Сказка о мёртвом принце и глупой волшебнице

А в медальоне том — овальное кольцо, С портретом женщины старинная камея, И благородное прекрасное лицо, Рука со свечкою и царственная шея… М.Щербаков. Воспоминания в Соборе Парижской Богоматери

Джайна, сжав зубы, шла за Артасом по снегам Нордскола. Сначала с ними был Мурадин, но он погиб, свалившись в ледяную расселину. Джайна не позволяла себе погибнуть: она намеревалась выполнить свою миссию — помочь Артасу уничтожить демона Мал’ганиса. Сразить его могла только Ледяная Скорбь, волшебный меч, о котором им рассказал умерший дворф. Но когда они нашли меч, и Джайна расшифровала надпись на пьедестале, оказалось, что оружие проклято и тот, кто прикоснётся к нему, будет навеки проклят сам. Артас поверил ей и на мгновение замер перед пьедесталом — но тут неизвестно откуда появился Мал’ганис и захватил Артаса в плен. Чтобы спасти любимого, Джайна решила пожертвовать собой и схватила проклятый меч. И вот мёртвый Мал’ганис лежит перед ними на земле. Но что это? На волшебном мече мягко светятся руны, и Джайна понимает, что мир изменился. Ей дано могущество, превосходящее всё, о чём могли когда-нибудь мечтать Антонидас и прочие архимаги. Всё, что когда-либо мешало ей, пленяло и отягощало её душу, — любовь, нежность, привязанность и прочие глупости — испарилось и осыпалось замерзшими искрами. На ней восхитительно удобные и прочные доспехи, тяжести которых она не чувствует, но они дают ей идеальную защиту. Она — Королева-Лич. Джайна с презрением смотрит на светловолосого человека, ошарашенного её превращением. Когда-то она любила его. Но теперь это не имеет значения. — Я создам новую армию — непобедимую армию мёртвых! — провозглашает она и знает, что это правда. — И первым моим умертвием будешь… Повинуясь жесту закованной в латную перчатку руки, светловолосый мужчина падает на колени. Он высок, широкоплеч, мощен — из него выйдет отличный солдат. Королева-Лич мысленно велит ему откинуть голову и подставить грудь под удар. Ледяная Скорбь мягко входит в плоть, отнимая жизнь и поглощая душу… «Артас, нет, нет!» — кричала Джайна, точнее, то, что от неё осталось, навеки похороненное в глубинах заледеневшей души. Но её крика никто не слышал. (*7) * * * — Джайна, проснись! Хватит смотреть кошмары! Артас встряхнул женщину за плечи, приподнял, прислушиваясь к её мыслям. Но она не просыпалась. — Проклятье, что за фокусы… Он опустил Джайну на постель, зажег свечу и посмотрел волшебнице в лицо. Она изо всех сил пыталась вырваться из оков, которыми опутал её душу кошмар, но не могла. Во власти сна она была совершенно беспомощна. Артас нахмурился и слегка уколол Джайну кончиком кинжала, но она даже не вздрогнула. — И кто это развлекается, хотел бы я знать? Такой беспробудный сон просто не мог быть естественным. В Тераморе Джайна сама себя заколдовала сонным заклинанием, но на этот раз ничего подобного не было. Она просто пришла усталая и мирно уснула у Артаса под боком. А потом ему во сне показалось, что в пещере присутствует кто-то ещё. Он немедленно проснулся, готовый сражаться, но рядом никого не было — только чужая воля и чужая магия, проникшая в сознание Джайны. Кто-то хотел, чтобы она спала беспробудно и мучилась во сне. Ледяной гнев поднялся в груди бывшего Короля-Лича. Она — моя! Я никому не позволю распоряжаться её телом и душой! Усыпивший Джайну маг должен был находиться где-то недалеко. Артас нахмурился ещё сильнее. Ближайшим магом, способным хоть кого-то усыпить, была Эллерейн. Баньши узнала о существовании Джайны и усыпила ее? Нет, непохоже. Бывший Король-Лич не сомневался, что неупокоенная эльфийка способна на любую пакость, но он хорошо помнил ледяные заклинания Эллерейн. Магия, которую он успел почувствовать, была совсем не такой. Впрочем, в ней было что-то знакомое… памятное… «Артас! Парень, ты тут? Ты не спишь? Я не могу найти вход в вашу пещеру!» «Да, я здесь! Сейчас!» Артас выскочил из пещеры, пробежал по уступу, прошёл иллюзорную завесу и чуть не наскочил на очень бледного Мурадина. Дворф осунулся, под глазами у него залегли тёмные тени, он выглядел намного старше, чем обычно. Рядом хлопал глазами сонный грифон. — Мурадин, что случилось? — Вот что, парень. Ты ведь, как нежить, можешь подолгу не спать? — Вполне, а что? — Кабы я сам знал! Магни уже несколько дней беспробудно дрыхнет и, судя по его воплям, смотрит кошмарные сны про свою дочку. С каждым днём всё больше и больше дворфов не могут проснуться… Я-то, как только Магни добудиться не удалось, просто не ложился, малость не до того было — пришлось Стальгорн подхватить. А потом со мной связался друид с Тельдрассиля и начал объяснять. Я, признаться, ничего не понял, кроме одного: там вот, — дворф ткнул на восток, — есть одно дерево, которое ведёт в царство снов, как-то связанное с их друидскими делами. И из этого самого царства лезет гадость, которая усыпляет всех подряд, начиная с правителей, полководцев и прочих таких. Они засыпают, как обычно, а потом не могут проснуться и всё время смотрят кошмарные сны. Я, как только немножко разгрёбся с делами, сразу помчался к тебе, предупредить. Так что постарайся не спать, пока друиды с этой бедой не разберутся, и скажи леди Джайне… — Она спит, — мрачно ответил Артас. — Ох я дурак! Стало быть, я опоздал, — вздохнул Мурадин. — И её догнало. — Да. И я намерен пойти в это царство снов, найти того, кто её усыпил, и нанизать на твой клинок. — Понял, — кивнул Мурадин. — Ты только будь осторожнее, парень. — Ты тоже… куда ты теперь, Мурадин? — Вернусь в Стальгорн. Я понимаю, что в конце концов я всё-таки засну и тоже провалюсь в кошмары, но у меня ещё есть несколько дней, и я постараюсь их употребить на то, чтобы в городе не начался хаос. Артас кивнул, потом присел так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с мурадиновым. — Если я смогу, я сделаю так, чтобы ты не провалился в кошмары. Если нет — постараюсь тебя оттуда вытащить. Дворф кивнул. — Спасибо. Главное — спаси леди Джайну. Я уж как-нибудь. * * * Усталый грифон, тяжело взмахивая крыльями, превратился в точку и исчез. Артас мысленно вздохнул и отправился в лес. Нельзя оставлять Джайну без охраны. Магическая защита — это хорошо, но от магии из царства снов она не спасла. Можно было бы попросить Мурадина забрать Джайну в Стальгорн… но нет. Ненадёжно. Живые. Много живых. И потом… что, если кто-то захватит контроль над уснувшими, как Мал’ганис контролировал зомби? Тогда в Стальгорне начнётся резня похуже стратхольмской. Пусть лучше Джайна остаётся здесь. Надо только создать для неё защитника. Надёжного, зубастого и безмозглого. Волк выглянул из логова и настороженно огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Ни движения, ни звука, ни запаха. Пора было идти на охоту — кормящая подруга и подрастающий помёт требовали много мяса. Пройдя с десяток ярдов, зверь застыл, как вкопанный, поняв, что чувства его обманули. Поблизости притаилось чудовище. Волк оскалился и напружинил задние лапы, готовясь к прыжку, но опоздал: мощная сила подхватила его, протащила по воздуху и швырнула на землю прямо перед рыцарем смерти. Мужественный зверь попытался защитить свою семью, но силы были слишком неравны. Два удара мечом, и волк повалился к ногам Артаса, захлёбываясь собственной кровью. Принц быстро и уверенно начертал на клинке кровавые руны, поднял меч и произнёс формулу некромантического приказа. К его удивлению, получилось даже нечто приличное — мёртвый волк весьма уверенно поднялся на лапы и затрусил следом не расхлябанными движениями зомби, а привычным волчьим ходом. Сохранить нежити координацию при простом поднятии, без ритуала, без учёта всех тонкостей, клинком с наскоро нанесёнными эфемерными рунами — это более чем неплохо. Кель’тузад бы одобрил. Если бы его спросили. Пока Артас и волк шли к пещере, падший принц просмотрел подсознание зверя и с изумлением понял, что этот волк не так давно жил там и до сих пор считает пещеру своей. Вот так повезло! Оставалось только подменить в примитивном сознании нежити образ волчицы и щенков образом спящей женщины. В общем и целом получилось вполне достойно, и Артас в который раз пожалел, что у него нет рунной кузни. Из мурадинова клинка получился бы просто отличный рунический меч. Не Ледяная Скорбь, конечно, она и вовсе неповторимой была, но всё равно хорошо. Руны на мече угасли и расплылись бесформенными пятнами. Но не исчезли совсем — на поверхности остались еле заметные следы. Похоже, дело было в самом клинке: дворфийский булат как будто запомнил рисунок рун, сохранил его в себе. А если нанести руны не горячей кровью, а чем-то ещё? Что может оставить более чёткий след? Артас усмехнулся, завернул рукав рубашки и вскрыл себе вену. Его собственная кровь, насыщенная некроэнергией, вполне могла оказаться именно тем, чем нужно. Конечно, крови у него осталось совсем немного, и каждая капля была драгоценной, но оно того стоило. * * * О каком дереве говорил Мурадин, Артас не сомневался. Даже из эльфийских развалин был виден огромный портал, мерцающий зелёными переливами. Мёртвый принц не знал, сможет ли он хотя бы подойти к дереву, не говоря уже о том, чтобы войти в портал. Он был готов ко всему — головокружению, слабости, тошноте, мучительной боли — но сопротивление Жизни могло оказаться просто-напросто слишком мощным. Как в Шолазаре. Конечно, одно дерево — не целая низина, но и Артас больше не Король-Лич. И тем не менее он дошёл до портала совершенно спокойно. Сила Жизни вокруг дерева никуда не девалась, но Артас ясно чувствовал в ней хорошо знакомый ему привкус гниения и распада. Так вот почему магия, проникшая в сны Джайны, показалась ему знакомой! Сила разложения, которой пользуются и некроманты, и нечестивые рыцари смерти. Такая, осквернённая, Жизнь уже не могла его остановить. Он усмехнулся. Нет на свете ничего святого и чистого, всё можно опоганить и осквернить. Но это значит, что к порталу теперь могут подойти и духи из эльфийских руин. Почему бы и нет? Пускай работают. Артас развернулся и пошёл к мёртвому городу. Стоило ему подойти к развалинам, как Эллерейн снова вылетела ему навстречу: — Король Артассс! Отряд избранных духов готов выссступить по твоему ссслову! — Превосходно, — кивнул падший принц. — Зови их сюда. Баньши исчезла в развалинах, но не прошло и пяти минут, как она вернулась, а следом за ней из руин стали появляться призраки эльфов. Все они были очень истощены, хотя и в разной степени, но никто, кроме Эллерейн, не был способен повредить даже ребёнку. Последней прибыла довольно крупная баньши с видом властным и уверенным, хотя Артас отчётливо слышал её настороженное сомнение. — Меня зовут леди Ли’рат, — представилась она. — Я и мои подданные благодарны за возможносссть пойти в троллий город за сссилой. — Обстоятельства изменились, — сказал Артас. — Время дорого, и мне нужна ваша помощь. Мы пойдем за силой, но не к троллям. — Вот как? — подняла брови правительница духов. — Что-то произссошло? — Да. К северу отсюда находится дерево с порталом, ведущим в мир снов. — Зссснаю! — зашипела Ли’рат. — Мы не можшшем подойти к нему. Сссила Жизсссни. — Раньше я тоже не мог. Но теперь сила вокруг дерева осквернена разложением, так что она нам не помешает. За этим порталом находится некто, укравший то, что принадлежит мне. Я намерен убить его и забрать своё. Но у него наверняка есть войско, какая-то охрана. Вот её вам и предстоит убивать. — Да! Убивать жшшшивых! — яростно зашипели духи на множество голосов. — Именно, — улыбнулся Артас. Скоро, уже скоро он вонзит свой клинок в живую плоть, в полной мере насладится ужасом, отчаянием и болью, выпустит горячую кровь, поглотит жизненную силу. Сладкая дрожь предвкушения пробежала по его телу. Как же ему в этой мирной долине не хватало убийств! * * * — За мной, — сухо сказал Артас и шагнул в портал. Перед его глазами завертелись вихри всех оттенков зелёного, окружили и охватили, потом расступились и рассеялись. Он стоял на земле, покрытой полусгнившей, почерневшей травой, в которой ползало множество каких-то муравьев. Эльфийские духи, изрядно напуганные, столпились вокруг него так тесно, что их призрачные тела частично проникали друг в друга. Эллерейн и вовсе льнула к Артасу в поисках защиты. А прямо перед ним качалась настолько омерзительная морда, что даже ко всему привычному Артасу стало не по себе. Это был, без сомнения, дракон, причем зелёный. Но его плоть давно сгнила прямо на костях — и тем не менее благодаря какой-то непонятной перверсии продолжала гнить. Провалившиеся глаза выглядели чёрными ямами, которые, казалось, вели куда-то за пределы мира. Весь дракон был пропитан силой разложения, которая одновременно и разрушала его, и поддерживала его существование. Его чешуя мерцала нездоровым блеском гнили, с неё стекала и капала омерзительная вязкая слизь. Словом, чистенькие и аккуратные ледяные змеи, которых в своё время делали в Плети, по сравнению с этим существом выглядели просто симпатичными. — Какая наглая нежить нынче пошла, — заметил дракон. Голос у него был крайне гнусный, но… женский. Ещё и самка? — Сами в Изумрудный Кошмар лезут. Ну что ж, добро пожаловать, вам тут понравится. — Это ты усыпила Джайну Праудмур? — в упор спросил Артас. — Нет, — покачала головой драконица, — я не Повелитель Кошмара. Я страж этого портала — кстати, меня зовут Эмерисс, приятно познакомиться. А кто ты? — Я — Артас Менетил, король нежити и окрестных земель. Скажи своему Повелителю, чтобы он оставил в покое Джайну и Мурадина Бронзоборода. Они — мои. — А можшшшет, тебе ещще полмира на блюдечке принести? — зашипела драконица и развернула крылья, оскалив гнилые, но всё ещё острые зубы. — Весь мир станет Кошшшмаром! И ты тожшше! — Перебьёшься! — огрызнулся Артас, выхватывая меч. Но Эмерисс не стала атаковать ни зубами, ни когтями. Её пустые, тёмные глаза внезапно расширились, и падшему принцу показалось, что они, как воронка, втягивают его в себя. Потом драконица исчезла, и он остался на поляне с гнилой травой, по-прежнему окружённый эльфийскими духами. — Пойдём отсюда! — завизжала Эллерейн и… бросилась ему на шею. — Король Артас! Зачем тебе какая-то волшебница, живая, да ещё и человек? Возьми лучше меня! Я буду тебе хоть верной наложницей, хоть преданной супругой — как пожелаешь! — Что ты несёшь? — прогремел принц, стряхивая с себя призрака — это оказалось не так-то просто. Да кем она себя вообразила? — Ах да, ты же материальный… — прошипела Эллерейн, обвиваясь вокруг него. — Ну, за телом дело не станет. В нескольких шагах от него на гнилой траве лежала спящая Джайна. Баньши подлетела к волшебнице, наклонилась над ней и исчезла. Джайна открыла глаза, поднялась и неуверенным, неровным шагом направилась к Артасу. Он невольно протянул руки, чтобы подхватить её, если она начнет падать, — и она свалилась к нему в объятья, жадно обхватив за шею. — Теперь у меня есть тело, которое тебе так нравится! — прошептала Джайна ему на ухо голосом Эллерейн. Артас с омерзением оттолкнул женщину от себя. — Немедленно оставь её в покое! — приказал он. — Ты знаешь, что я с тобой сделаю за непослушание. — Чтобы со мной что-то сделать, тебе придётся убить твою драгоценную волшебницу! — расхохоталась Эллерейн. Да что тут происходит? Это место как-то странно влияет на разум. Впрочем, драконица же назвала его Изумрудным Кошмаром. И у Джайны были кошмары. Может, у баньши тоже кошмар? — Эллерейн, — спокойно и твердо сказал Артас, — очнись. Это наваждение, его, должно быть, наслала на тебя гнилая драконица. Для меня ты по-прежнему лучшая из призраков. — Мне этого мало, мало! — заорала мёртвая эльфийка в теле Джайны. Нежное лицо волшебницы уродливо исказилось, рот распахнулся невозможно широко. — Я люблю тебя! Я хочу быть твоей королевой! «Король Артассс, что ссс тобой?» Эта встревоженная мысль проникла в его сознание, и в тот же миг наваждение рассыпалось. Никакой Джайны рядом не было, он стоял на той же гнилой траве, судорожно обхватив себя за плечи. Перед ним колыхалась Эллерейн, вокруг столпились озадаченные духи. — Вот оно что, — кивнул падший принц, опуская руки. — Значит, это у меня был кошмар. Спасибо, Эллерейн. — Что произсссошло? — спросила баньши, заглядывая ему в лицо. — Чшшто делать, если это повторится? — То же самое — позвать меня мысленно. Я слышу мысли, а Кошмар, похоже, этого не учитывает. * * * Артас не знал, куда идти, а указателей в этом мире не предусмотрели. Всё, что у него было, — обмолвка Эмерисс, что за беспробудный сон Джайны отвечает некий Повелитель Кошмара, и её же намёк на то, что этот Повелитель — не меньший мегаломаньяк, чем был в своё время Король‑Лич. Повелители обычно находятся где-то в глубине своих владений. Артас вздохнул, поправил перевязь с ножнами, покосившуюся, когда он сам себя обнимал в наваждении, и пошёл вперёд. Он помнил, что обещал духам силу. Но есть ли тут живые, которых можно убить? Пока что, если не считать драконицы-привратницы, им встретились только муравьи да тараканы, в больших количествах шнырявшие по земле. Их тельца хрустели под сапогами, быстро покрывшимися липкой слизью, но толку с них не было ровно никакого. Тут нужен серьёзный, крупный враг. Вполне подошла бы Эмерисс, но она предпочла наслать наваждение и удрать, а не сражаться. Получается, она его боится. Странно… Он теперь всего лишь рыцарь смерти и, казалось бы, не такой уж опасный соперник для дракона. Послышался стук копыт. Артас вскинул голову. Из зеленоватого тумана, скрывавшего горизонт, вылетел конь-скелет. — Ваше Величество! — закричал всадник-нежить. — Меня послал Вариматрас! Они поймали Сильвану Ветрокрылую! Всё готово, ждут только вас! С каких пор Вариматрас к нему гонцов посылает? Натрезимов Артас ненавидел едва ли не больше, чем живых. И причём тут величество, издеваются они, что ли? Внезапно он почувствовал на голове привычную тяжесть. Сам себе не веря, поднес руку к голове — да, вот он, Шлем Господства, знакомые саронитовые узоры и рёбра под руками. Шуточки Кошмара, напомнил себе падший принц. Но мысль угасла в приливе восторга, захлестнувшем его сознание. Наконец-то ты снова в моей власти! Теперь тебе предстоит расплатиться за все твои фокусы, Сильвана. Я тебе такое устрою, что даже твоя предсмертная боль покажется тебе наслаждением! И буду наслаждаться твоими мучениями, пока мне не надоест — а надоест мне нескоро. — За мной! — приказал Артас духам и широкими шагами пошёл за гонцом. Идти пришлось недалеко — не прошло и двух минут, как из тумана выступили хорошо знакомые стены Лордерона. Разрушенные, но всё ещё величественные. Здесь, в этих стенах, прошло его детство и юность. Здесь он знал счастье — и здесь же познал величайшее разочарование. Он ни минуты не жалел о том, что разрушил этот город. Но всё же невольно вздрогнул, ступив на бывшую парадную мостовую и увидев у себя под ногами полуистлевшие розовые лепестки. Они быстро спустились на подъёмнике в Подгород, древние столичные катакомбы, которые Отрёкшиеся приспособили под свои нужды. В одном из углов этого грандиозного крысятника четверо мёртвых эльфов-стражников крепко держали Сильвану. Причем вполне живую и дышащую, судя по тому, как её тошнило от вони разложения, пропитавшей всё подземелье. — Отпустите меня! — потребовала эльфийка. Но стражники молчали и смотрели на неё с глубокой ненавистью, так хорошо знакомой Артасу, — с ненавистью мертвецов к живым. — Они немного завидуют, — пояснил стоявший рядом Вариматрас. — На самом-то деле завидовать нечему. Вскоре ты снова будешь одной из них. — Эта магическая жизнь быстро закончится? Артас улыбнулся. — Не закончилась бы… — сказал он, выходя из тени. — Если бы я позволил. Как же восхитительно забилась Сильвана в руках стражников! Как чудесно побледнела! Какой великолепный ужас захлестнул её при звуках его голоса! «Его же свергли, — судорожно думала Сильвана. — Я предупреждала, что он вернёт себе власть! Проклятые недоумки! Но как он ухитрился это сделать так быстро?» Артас протянул руку в кожаной перчатке и ласково приподнял лицо Сильваны под подбородок, как будто хотел её поцеловать. — Ты так красива, Сильвана, — сказал он. В его голосе был несомненный интерес, и эльфийка подумала, что её красота пробудила в короле мертвецов давно забытые желания. Она вздрогнула от омерзения, и в то же время в её душе поднялась внезапная надежда: пусть опозоренной, но жить… Артас помолчал, всё так же глядя ей в глаза и наслаждаясь смесью её чувств, и закончил фразу: — Но в виде баньши ты нравишься мне больше. Он небрежно подал знак рукой, и мёртвые стражи опустили Сильвану на окровавленный алтарь. Она до последнего пыталась вырваться, а Артас с удовольствием наблюдал, как её приковывают к каменной плите. Вариматрас встал у алтаря с жертвенным ножом. Артас склонился над Сильваной и снова приподнял её лицо. В её глазах он видел страх, настоящий страх с утончённым оттенком паники, просто восхитительный. И это было только начало. — На этот раз я всё сделаю как надо, — пообещал Артас с мрачной улыбкой. До Сильваны наконец дошло, что её ждёт. Что ж, быстрой сообразительностью она никогда не отличалась. — Нет!!! — завизжала она не хуже настоящей баньши и забилась в цепях. — Да, моя дорогая Сильвана, да, — сказал Артас, поднимая меч. Его тон был жуткой пародией на уговоры влюблённого. Эльфийка, как заворожённая, уставилась на клинок. Артас тоже кинул на него небрежный взгляд… и секунду с изумлением смотрел, как мерцают руны на хорошо знакомом лезвии. Потом взял себя в руки. Он ещё успеет порадоваться вернувшейся Ледяной Скорби. Сейчас главное — Сильвана. — Ты станешь хорошей, послушной девочкой. Но сначала ты узнаешь, что такое месть Короля-Лича. (*8) Кончик меча разрезал нагрудник, слегка оцарапал кожу. Почувствовав боль, Сильвана резко выдохнула. — Пожалуй, в новом бытии тело тебе будет ни к чему, моя дорогая Королева-Баньши, — пообещал Артас, умелыми и точными движениями срезая с неё доспехи. — И это хорошо, потому что после того, что я задумал, оно будет немного… — он рисовал кончиком клинка узоры на её коже. — Словом, ты уже не сможешь им воспользоваться. — Я тебя ненавижу, — тихо произнесла Сильвана, выгибаясь в цепях. Её грудь и живот медленно покрывал орнамент из пересекающихся морозных и кровавых линий. — Я знаю, — кивнул Артас, разрезая пояс Сильваны. — Я рад, что наши чувства взаимны. — Он почти ласково провёл ладонью по её обнажившемуся животу. Она невольно вздрогнула от его ледяного прикосновения. — Когда же ты сдохнешь-то, ублюдок? — с тихой досадой поинтересовалась эльфийка. — Не дождёшься, — ответил он, продолжая расчерчивать её кожу кроваво-ледяным орнаментом. — Я собираюсь существовать вечно. Сильвана плюнула ему в лицо. Разумеется, не попала: Артас услышал её мысли и успел вовремя шагнуть в сторону. — Думаешь, я мерзавец и чудовище? — Артас широко, радостно усмехнулся, разрезая на ней рукава. — Нет, Сильвана, вовсе нет… Ты даже не догадываешься, насколько преуменьшаешь. Он выдернул из-под неё остатки нагрудника и отбросил в сторону: там могли оказаться ядовитые иглы, неизвестные эльфийские чары и какой угодно ещё сюрприз. Сильвана невольно дёрнулась, когда по её спине размазалась подтухшая кровь предыдущих жертв. Надо же, она ещё не растеряла брезгливость… Даже жаль, что вскоре ей будет уже не до этого. Артас деловито дорисовал свой орнамент. Теперь тело Сильваны от шеи до бёдер было покрыто ало-белыми треугольниками, ромбами и трапециями. — Ну что ж, приступим к делу. Он повернул Ледяную Скорбь остриём вниз и установил над сердцем Сильваны, держа рукоять обеими руками так, что остриё клинка лишь слегка прокололо её кожу. Руны на клинке вспыхнули, по металлической поверхности побежали ледяные сполохи. Женщина закрыла глаза, ожидая удара в сердце, но Артас не для этого её так красиво расписал. Повинуясь его воле, ледяное сияние спустилось по рунам к острию и разбежалось по линиям, начерченным на коже. Сильвана заорала. Сдержать крик она не могла — слишком сильной оказалась внезапная боль. Не от ран: раны болят только там, где они есть. Ей же казалось, что болит всё тело, каждая его точка и каждый уголок, не только на поверхности, но и в глубине. Артас наслаждался: давние мечты сбывались — и это только начало! Сильвана ответит за каждое предательство, за каждое слово, за каждый презрительный взгляд тысячекратно! Волны ослепительной боли бушевали в теле Сильваны, докатываясь невыносимым приливом до самых кончиков пальцев, разрывая мозг, захлестывая сердце. Она задыхалась, по её лицу текла кровь из прокушенных губ. Муки, которые она испытала при том, первом обращении в баньши, теперь казались ей лёгким покалыванием. Ей казалось, что лёгкие её вот-вот разорвутся, сердце остановится. — Даже не надейся, — Сильвана не заметила, когда Артас успел снять шлем, и в мертвенно-синем свете рун его лицо казалось маской воплощённого безумия. — Ты будешь жить долго. У меня к тебе длинный счёт, очень длинный, как раз хватит на твой эльфийский век. — Он расхохотался жутким ледяным смехом, так хорошо знакомым Сильване. — Будь ты проклят, кровавый ублюдок… — выплюнула эльфийка между криками. — Ты опять промахнулась — я уже так проклят, что и тысяча проклятий мне хуже не сделает! — с мрачной радостью ответил падший принц. — Ненавижу… — снова простонала она. — Разумеется, ненавидишь! — Артас с восторгом кивнул. — Я убил тебя и твоих следопытов, прошёл через вашу неприступную столицу, воспользовался вашим священным Солнечным Колодцем. А что сделала ты? Ты выстрелила в меня ядовитой стрелой и наслаждалась моей беспомощностью. Думаешь, мне было лучше, чем тебе сейчас, когда я валялся в грязи, извиваясь от боли — я, уже считавший себя неуязвимым? — По клинку снова пробежали ледяные сполохи, и новая волна боли захлестнула тело Сильваны. — Ты увела половину моей армии. Из‑за тебя я потерял Лордерон во второй раз. Ты была на том проклятом суде и требовала моей казни. — Он прищурился, глядя эльфийке в глаза. — Так попробуй представить, как я тебя ненавижу. Сильвана опустила веки — ненависть, пылавшая в глазах Артаса, была почти так же невыносима, как страдание, стекавшее с клинка в её тело. Она попыталась подумать о чём-то радостном, вспомнить Натаноса и их совместные поездки по лордеронским лесам, но не выдержала и потеряла сознание. — Воды, быстро! — приказал Артас. — Воды, я сказал! Чистой! — рявкнул он на стражника, притащившего в ведре жижи из канала. Нечистот на алтаре и так хватало. — Облейте её, пусть придёт в себя. И принесите ещё несколько вёдер, это наверняка не последний обморок. Артас не знал, сколько это продолжалось, минуту или год. Какая же сладостная боль, мучительное наслаждение — вспоминать свои ошибки, свой позор и воздавать за него тысячекратно! Он так блаженствовал, что был просто не в силах думать ни о чём, кроме наслаждения местью. Наконец-то хоть одна его мечта сбылась! Но… прошло время, и блаженство исчезло, растворилось, оставив после себя пустоту с привкусом пыли. Артас смотрел на Сильвану, распростёртую у его ног, корчащуюся в грязи, крови и нечистотах, и его одолевала досада. Так долго мечтать об этом, представлять, как будет пытать её вечно — и всё закончится ничем? Так обидно ему было, пожалуй, только в детстве, когда он целый год с нетерпением ждал Зимнего Покрова, первым нашёл подарки под ёлкой, разорвал блестящую обёртку — а там оказались не легенды о героях древности, о которых он мечтал весь год, а наставительные поучения Утера. Артас снова — в который раз? а, неважно, — усилил пытку, уже понимая, что удовольствия больше не получит. Сильвана издала протяжный стон, дёрнулась, вытянулась, и её сердце остановилось. — Ну ладно, — процедил падший принц, — умерла так умерла. Сильвана, поднимайся. Пока будешь меня сопровождать, а потом я ещё что-нибудь придумаю. Повинуясь движению рунного клинка, над телом воспарил дух умершей эльфийки. Широко распахнутые глаза, полные ненависти, уставились на Артаса. — Отрёкшиеся!!! — визг заново созданной баньши пронизал Подгород. — Здесь Артас Менетил! Хватайте его! Стражи, которые только что так покорно выполняли его приказы, мгновенно послушались Сильвану. Из проходов появилась другая нежить — в основном полусгнившие ходячие трупы, хотя были несколько баньши и тёмных следопытов. Пока эльфийка была жива, они ненавидели её и пальцем не пошевелили, чтобы ей помочь. Но теперь она снова была одной из них, снова стала их королевой, которую они обожали. Увлёкшись местью, Артас забыл, где находится, — и сам же, убив Сильвану пытками, вернул ей власть над Отрёкшимися. — Всё верно, король Артас, — улыбнулся Вариматрас. — Конечно, королеве пришлось немного помучиться… но вообще-то ловушка с самого начала предназначалась для тебя. Артас всё-таки был посильнее эльфийской женщины, так что четвёрку гнилых эльфов он расшвырял, просто-напросто разорвав их на куски, и подхватил выпавшую было из рук Ледяную Скорбь. Но нежить накатила валом, не обращая внимания на то, что их кромсают и рвут на части. О себе они не думали, их вела ненависть к нему, к тому, кто обрёк их на подобное существование. Падший принц вовсе не возражал против хорошей потасовки, но Отрёкшиеся прибывали и прибывали, и в конце концов просто завалили его своими телами. Артаса подняли на ноги и крепко связали ему руки, болезненно заломив их за спину. Сильвана уже успела влезть обратно в тело, которое освободили от цепей и облачили в новый нагрудник, и с усмешкой посверкивала красными глазами. — Доигрался, ублюдок? — поинтересовалась Королева-Баньши и врезала ему кулаком в лицо. Ну и манеры у этой аристократочки. Хотя бить она, надо отдать ей должное, умеет. — Варли, сюда! Быстро! — Я здесь, Ваше Величество, — из тёмного угла выполз и поклонился Сильване мужчина-нежить в полуистлевшей чёрной мантии. — Собирай своих, и устройте этому, — она кивнула на Артаса, — такую нежизнь, чтобы сам в преисподнюю запросился. И не вздумайте его туда пускать! — Ваше Величество, я готов оказать помощь вашим достойным некромантам, — поклонился Вариматрас. — Мои знания… — Не лезь, — оборвала его Сильвана. Артас попытался сосредоточиться на мыслях их обоих. Раньше он совершенно спокойно мог читать в разумах тех, кто находился рядом, сколько бы их ни было, а теперь мысленный шум города мешал ему разобрать хоть что-то. Тем не менее усилием воли падший принц заставил себя считать их мысли… и почувствовал что-то странное. Но он не мог сказать, что именно, потому что стража — на этот раз тёмные следопыты, которым так просто руки-ноги не оторвёшь, — потащила его в соседнее помещение, в котором собирались такие же, как Варли, ходячие трупы в истлевших робах. Вот тут Артас действительно испугался. Нет, не смерти. И даже не того, что обещала ему устроить Сильвана, хотя о подгородских некромантах он кое-что слышал. Он испугался, что больше никогда не увидит Джайну… Джайна! Она лежит в кошмаре и не может проснуться! А я забыл о ней, увлёкшись призрачной местью! Да, призрачной — потому что это мир кошмаров, и никакого Подгорода и никакой Сильваны здесь нет и не может быть! Он попытался усилием воли прояснить свой разум и убедить себя, что неупокоенные эльфы, которые его тащат, и верёвки у него на руках — всего лишь плод его воображения. Но Кошмар крепко держал его: следопыты не расплылись туманом, верёвки никуда не делись. — Эллерейн!!! — заорал Артас. Сейчас духи Высокорождённых были его последней надеждой. Если они сумеют его услышать… — Что там ещё? — обернулась Сильвана с недовольным лицом. Эльфийские уши первыми уловили некий шум, доносившийся из тёмного бокового прохода. Женщина нахмурилась. — Натанос! Где Натанос? Пусть разберётся, в чем дело. — Я здесь, госпожа! Из прохода спиной вперёд вывалился на удивление хорошо сохранившийся Отрёкшийся. Если бы не красные глаза и не лук в руках, Артас мог бы принять его за рыцаря смерти. Тёмный следопыт, хоть и человек. Он пускал стрелу за стрелой, но, похоже, не мог остановить тех, кто приближался сюда по проходу. Ещё несколько секунд и… — Король Артассс! Мы здесссь! В подземелье ворвались эльфийские духи во главе с госпожой Ли’рат — окрепшие, покрупневшие и уплотнившиеся. Конечно, стрелы тёмного следопыта не могли причинить им вреда. Рядом с повелительницей мчалась Эллерейн, осыпая подгородскую нежить древними заклинаниями Высокорождённых. Другие духи тоже не отставали. По команде Ли’рат сразу полтора десятка баньши одновременно раскрыли рты. Получившийся визг заставил подгородцев повалиться на землю, заткнув уши, то же самое сделали и державшие Артаса тёмные следопыты. — Ура, король Артассс! Я тебя нашла! — завопила торжествующая Эллерейн и деловито разрезала путы у него на руках. — Эллерейн, как тебе это удалось? — удивлённо спросил принц, с облегчением опуская руки. — Ты же призрачная! — Верёвки тоже. Их не было, ты сам так руки держал… Подгород вокруг стремительно истаивал, превращаясь в красновато-зелёный туман. Артас посмотрел на Сильвану — она становилась прозрачной, растворялась в тумане, но всё ещё злобно зыркала на него алыми глазами. Принц махнул на неё рукой… но тут ему вспомнилось нечто, замеченное, когда он пытался прочитать мысли её и Вариматраса. — Хватайте демона! — приказал он Высокорождённым. Его приказ немедленно исполнили, впрочем, Вариматрас не пытался ни отбиваться, ни растворяться. Город уже полностью исчез, а натрезим спокойно стоял в призрачной хватке духов, всё такой же плотный и вещественный. Артас облегчённо вздохнул, убедившись, что меч Мурадина по-прежнему находится в ножнах у него за спиной. Он подошёл к пленному демону, ткнул его остриём клинка под подбородок: — Кто ты такой? Тот усмехнулся: — Ты правильно догадался. Ты умён и обладаешь исключительной ясностью мышления… ты даже сумел понять, что всё происходящее — всего лишь твой кошмар. — Толку-то? Всё равно кошмар никуда не делся, и моим союзникам пришлось освобождать меня. — Я уссслышала твой зов, король Артассс! — крикнула Эллерейн. — Только когда ты понял, что это всссего лишь призраки, я сссмогла тебя найти! — Она говорит верно, — благосклонно кивнул натрезим, точнее тот, кто прятался под его личиной. — Если бы не твоё осознание происходящего, они никогда не нашли бы тебя и не выпутались из собственных кошмаров. — Спасибо, Эллерейн, — устало кивнул падший принц. — Спасибо вам всем. Итак, — он обернулся к Вариматрасу, — кто же ты? Повелитель Кошмара? — Разумеется. Оболочка демона истаяла в один миг, не оставив после себя даже тумана. На её месте осталась тень… тень ветви… очень странной ветви. — Сожалею, что не могу явиться перед тобой полностью, принц Артас Менетил, — голос Повелителя тоже изменился, он звучал мягко, благородно и совершенно не походил на мерзкий голос натрезима. — Я одновременно занят ещё кое-какими делами… поневоле приходится в буквальном смысле быть везде. — Мне плевать, целиком ты здесь или нет! Освободи от кошмаров Джайну Праудмур и оставь в покое Мурадина Бронзоборода, и я уйду из твоего мира. — О нет, — ветвь зашелестела, и шелест этот был удивительно похож на хихиканье. — Тот, кто попал в Изумрудный Кошмар, уже никогда не уйдёт из него. Да и уходить, прямо скажем, скоро будет уже некуда, ибо в мире не останется ничего, кроме Кошмара. Но ты мне нравишься, принц. Ты обладаешь мощной волей, умён и абсолютно беспринципен — редкое и ценное сочетание. Как ты смотришь на то, чтобы занять высокое положение среди моих подданных? — Вот так! — взбешенный Артас взмахнул клинком и перерубил призрачную ветвь. Но она лишь расплылась туманом, из которого послышался всё тот же голос: — Что ж, блуждай в кошмаре, как и остальные смертные, вообразившие, что могут победить меня. — Снова шелестящая усмешка. — Но если передумаешь, тебе стоит лишь позвать меня. Выбор за тобой. Артас сплюнул на землю и вложил меч в ножны. И тут раздался голос Эллерейн: — Одного не понимаю… его акцент… вы ссслышали? — Да, — кивнула госпожа Ли’рат. — Ты верно заметила. Повелитель Кошмара — Высокорождённый. * * * — Высокорождённый — значит, маг, — рассуждал Артас, сидя на земле. Вокруг ползали всё те же насекомые, но к нему не лезли: видимо, чуяли нежить. — Причём маг с опытом примерно десяти тысяч лет. Неудивительно, что он смог развести тут такое, хотя подобной магии я ещё не встречал. Что ещё мы о нём знаем? — Что он дерево, — сказала госпожа Ли’рат. — В каком смысле? — не сразу понял Артас. — В самом прямом. Вспомните, король Артас: когда он сбросил личину Вариматраса, мы увидели тень ветви, и он сказал, что не может появиться весь. Частью чего является ветвь? Частью дерева. Значит, он дерево. — Потрясающе. Тогда всё, что нужно сделать, — найти да срубить это дерево, вот и всё! Будут мне тут ещё всякие деревья мир захватывать… — Дерево или всё-таки тень дерева? — вмешалась Эллерейн. — Любую тень что-то отбрасывает, — пожал плечами практичный Артас. — Если срубить дерево, исчезнет и его тень. — Прекрасная мысль, король Артассс! — заявила Эллерейн. — Но как нам найти, где растёт это дерево? — Где-то в реальном мире, — прозвучало сверху. Артас вскочил на ноги. Над ними парил дракон. Зелёный. Нормальный… по крайней мере, на вид. Падший принц понимал, что здоровому дракону он теперь не соперник, но всё равно схватился за меч, чтобы дорого продать свою нежизнь и дать возможность духам отступить. — Я не враг тебе, рыцарь смерти, — продолжал дракон, опускаясь на землю. — Я Эраникус, супруг Изеры, королевы Изумрудного Сна. Повелитель Кошмара держит мою королеву в плену. Если ты враг Повелителя, то я — твой союзник. Артас знал, кто такая Изера: Валитрия и другие пленные зелёные драконы часто упоминали её. А это, стало быть, ни больше ни меньше как их принц-консорт. Интересно, Эраникус не понимает, кто такой Артас и сколько драконьих жизней на его счету? Или считает, что сначала надо победить общего врага, а потом между собой разбираться? Или он — очередная иллюзия, на которые так щедр здешний владыка? — А откуда я знаю, что ты сам — не одно из существ Кошмара, желающих заманить меня в очередную ловушку? — поинтересовался падший принц. Он, конечно, мог читать мысли на небольшом расстоянии, но на дракона остатков его телепатии просто не хватало. — Ниоткуда, — кивнул Эраникус. — Ты прав, здесь любое существо может оказаться врагом. Но и другом тоже: этот мир всё ещё сопротивляется Повелителю. Я вот о чём хочу тебя предупредить. Ты прав, чтобы победить Повелителя Кошмара, нужно уничтожить дерево, содержащее его дух. Но этого будет недостаточно, потому что в Изумрудном Сне продолжают существовать сноформы существ, погибших в реальности. — Что такое сноформы? — нахмурился Артас. — Души? — Похоже, но не совсем. Сознания, соединённые с отпечатком бытия. Например, они, — дракон кивнул на призраков, — в истинном Сне обрели бы тот облик, какой был у них до гибели. — Чшшшто? — зашипели духи, но Артас жестом велел им замолчать и продолжал: — То есть чтобы уничтожить Повелителя, нужно сначала найти и срубить само дерево, а потом проделать то же самое с его, как ты говоришь, сноформой? — Нет, — покачал головой дракон. — И то и другое нужно сделать одновременно. Повелитель Кошмара — не простое беззащитное дерево, ты даже подойти к нему не сможешь, как и к его сноформе. Только если он будет вынужден защищать оба своих воплощения, есть надежда его победить. — Отлично, — отозвался Артас. Он всё ещё не верил Эраникусу, но бродить здесь вслепую, не понимая, как устроен этот мир и где тут что находится, ему уже надоело. — То есть нужен хотя бы один союзник, способный держать топор… и поддерживать связь на расстоянии. Ты это можешь? — Увы, нет. Я не обладаю силой духа, нужной, чтобы выстоять перед Повелителем Кошмара. Некогда я был им повержен, и хотя с чужой помощью я освободился от его чар, ужас перед ним не отпускает меня. Поэтому я не останусь с тобой: когда дело дойдет до сражения, я стану тебе в лучшем случае помехой, а в худшем — врагом. Но, может быть, ты сможешь сделать хотя бы часть из того, что не могу совершить я. Твоя неупокоенная сущность способна отчасти защитить тебя от опасностей Кошмара, хотя, я повторяю, лишь отчасти. — Понятно. Ладно, что-нибудь придумаю, — пожал плечами падший принц. — И вот ещё что важно, — добавил Эраникус. — Основное оружие, благодаря которому Повелитель Кошмара достиг такого могущества — не магия, не клинок, а отчаяние, в которое он отлично умеет приводить своих жертв, демонстрируя свои победы и внушая, что его могущество безгранично и выхода нет. Артас усмехнулся. Повелитель Кошмара всё больше напоминал ему его самого. Может быть, все мегаломаньяки похожи друг на друга? — Но если ты не поддашься отчаянию, — продолжал дракон, — что бы ты ни видел и что бы вокруг тебя ни происходило, ты имеешь шанс победить. И это твой единственный шанс. — Я уже понял, — кивнул Артас. — Помни, что в этом мире есть и другие, кто сражается с Повелителем Кошмара. Прощай. Дракон взмахнул крыльями, разметав духов и чуть не сдув с ног Артаса, и улетел. И тут же раздался шелестящий смех. — Милый Эраникус… это же надо… он всё ещё трепыхается… — Угу, — отозвался Артас. — Это значит, что силы духа у него побольше, чем кажется всем вокруг, включая его самого. — Не имеет значения… ты никогда не сумеешь срубить меня… никогда… — Ну так спалю! — огрызнулся рыцарь смерти. — Слушай, деревяшка, я знаю, чего стоят все твои наведённые галлюцинации. Ты их отлично наводишь, спору нет, я в бытность свою Королём‑Личом так не умел. Но общие методы — те же самые: сначала победить врага морально, внушив ему, что трепыхаться смысла нет, а потом брать его тёпленьким. Поэтому повторяю: прекрати покушаться на то, что тебе не по зубам, отдай мне Джайну и Мурадина и не лезь в наше существование. Мир пускай спасают герои, мне нет до них дела. — Да легко. Она соткалась перед ним из ничего — такая, какой он увидел её когда-то на тыквовинских празднествах: лёгкая, светлая, улыбающаяся. Ещё ничего не знающая о чуме, нежити и Короле‑Личе. Ещё не предавшая Артаса в Стратхольме. Её глаза сияли любовью, алое платье туго обтягивало тело, и вся она была такой нежной, такой желанной, что Артас забыл про всё на свете и потянулся к ней. Может быть, с этой Джайной он сможет быть вместе, сможет отбросить тьму, вставшую между ними? Может быть, он сумеет… простить? — Я с тобой, Артас, — сказала Джайна, подошла и обняла его. — Я никогда не покину тебя. «Никогда не покину тебя…» Ложь! Всё ложь! Она так говорила, лёжа в моих объятиях, а потом оказалось, что она лгала. Она и теперь лжёт, потому что она лживая насквозь… она снова меня предаст… — Может быть, и предаст, — отозвался на его мысли Повелитель Кошмара. — А может быть, и нет. Разве ты не хочешь дать ей — и себе — второй шанс? Вокруг опять поднялись стены Лордерона, на этот раз неразрушенные. Город был полон жизни: слышался шум базара, по брусчатке стучали колёса карет, перекликались стражники. Невдалеке виднелся королевский дворец, а они с Джайной стояли на центральной городской площади, у весело журчащего фонтана. Перед Артасом была целая жизнь, возможность смять своё прошлое существование, как черновик, и переписать его начисто — так, как он сам захочет. В этой жизни не будет ни чумы, ни Плети, ни резни в Стратхольме, ни Ледяного Трона. Всё сложится так, как надо: после смерти отца Артас станет королём, а Джайна — первой в истории Лордерона королевой-архимагом. У них будет двое детей, мальчик унаследует трон, а девочка — магический талант. И Вариан с Мурадином будут приезжать к ним в гости. Артас, конечно, понимал, что это иллюзия. Но как же она была прекрасна! Может, махнуть рукой на реальность и остаться здесь навсегда? В конце концов, что он забыл в реальности, кроме смертей, лжи и предательств? В реальности он был выставлен перед всеми, закованный и беспомощный, Сильвана требовала его смерти, а Вариан голосовал белым шаром. Мурадина, конечно, жаль, но Мурадин вроде бы пока держится. А Джайна, предательница, насквозь лживая Джайна… Она лежит в кошмаре, и некому вырвать её оттуда! Артас взял лицо иллюзорной Джайны в ладони и посмотрел ей в глаза. Она улыбалась так светло и ласково, в глазах её сияла такая искренняя любовь, которая, казалось, одна могла смыть память о страшном расставании. Артас наклонился к её губам… и одним движением свернул ей шею. Так быстро и умело, что Повелитель Кошмара не сразу понял, что произошло. — Ты пытаешься сбить меня с толку иллюзией? — злобно прошипел Артас. — Меня? Ты вообразил, что я не отличу иллюзию от настоящей Джайны? — Я всего лишь проверил твои слова, — ответил Повелитель. Иллюзорная Джайна со свёрнутой шеей растворилась в ничто так же, как появилась из него. Город вокруг истаял, и Артас снова увидел рядом своих верных духов. — Знаешь, а напрасно ты это сделал. Ты мог бы быть счастлив здесь, в моём мире, со своей любимой женщиной, и она была бы именно такой, какой ты хочешь её видеть. — Я не люблю её! — прогремел Артас. — Она просто моя, с детства моя, и я никому не позволю предъявлять на неё права. — Думай что хочешь, — с усмешкой прошелестело вокруг. — Я, похоже, тут не единственный, кто создаёт иллюзии. Вот только некоторые создают их сами себе, облегчая мне задачу. — Ты у меня доиграешься, деревяшка, — бросил Артас и решительно пошёл вперёд. * * * Не то чтобы он знал, куда идти. Но оставаться на месте смысла точно не было. К тому же на ходу как-то лучше думалось. Вокруг был всё тот же красновато-зелёный туман, но он не мешал ни Артасу, ни его спутникам-духам, молча следовавшим за ним. А Повелитель Кошмара-то использует не только отчаяние, как говорил Эраникус, но и банальный соблазн. Артас слегка дрожал, голова кружилась. Он с силой прижал ладонь к груди. Ощущение реального прикосновения стёрло неприятные впечатления об иллюзии. Не так-то легко свернуть шею Джайне, если ты Артас. Даже когда Джайна иллюзорная. Итак, срубить — или сжечь, неважно — два дерева в двух разных мирах одновременно он в одиночку не сможет, тут и думать нечего. Значит, нужно выбираться в реальность, оставив здесь духов — больше никому он не доверял. Самому искать фелово деревце, а им поручить поиски сноформы… да, но как держать с ними связь? Будь он по-прежнему Королём-Личом, он бы, вероятно, это мог, но сейчас у него не телепатия, а позор. И как искать дерево, которое неизвестно как выглядит, в огромном мире, в котором вдобавок девятнадцать из двадцати жителей попытаются убить его, как только увидят? Внезапно духи навострили уши и обернулись в одну и ту же сторону — примерно на тридцать градусов вправо от того направления, по которому шёл Артас. — Король Артассс, там большое сссражение, — сообщила госпожа Ли’рат. — Скорее туда! — Артас доверял эльфийскому слуху, а драка в этом пустом иллюзорном мире безусловно была приятным разнообразием. Вскоре он и сам услышал шум боя, а взбежав на невысокий холм, увидел развернувшуюся битву. Одна армия состояла в основном из сотканных из плотной тени сатиров и крупных насекомых‑падальщиков, среди которых сражались существа всех рас, имевшие одну общую черту: застывшие в гримасе ужаса лица и ничего не понимающие, пустые глаза. Время от времени откуда-то из-за сатиров протягивались теневые ветви, из-под земли вырывались корни, захватывали и оплетали противников. Этими противниками были воины, тоже принадлежавшие ко всем расам Азерота, а вёл их… не кто иной, как король Вариан Ринн собственной персоной. Вариан? Он тоже здесь? Первая мысль, захлестнувшая Артаса, была очень простой — вмешаться в драку и вызвать Вариана на поединок. Вариан, конечно, в доспехах, но Артас мог вытягивать из противника жизненную силу и излечивать свои раны. Одержать верх над вероломным другом детства, наступить ему ногой на горло, вонзить в грудь клинок и смеяться над его беспомощностью, любуясь текущим потоком крови… а потом можно и перехватить командование его армией. Вот только как ни кинь, Вариан в этой армии — лучший боец, а сражаются они, очевидно, с войском Изумрудного Кошмара. Поэтому, если Артас хочет освободить Джайну, выяснять отношения с Варианом лучше всё-таки потом. — Туда! — приказал Артас духам и помчался вниз по холму, туда, где в передовых рядах Вариан сражался с теневыми сатирами. Обрадованные призраки, которым не терпелось получить ещё силы, помчались следом за ним и с налету кинулись в бой. Ветви и корни не могли их схватить, что было серьёзным тактическим преимуществом. Баньши опять раскрыли по команде рты и хором завизжали — по ушам резануло всем, но особенно худо пришлось почему-то корням и веткам, которые начали с треском, словно сухие, ломаться под собственной тяжестью. Артас с мечом в руках ворвался в ряды сражающихся, которые, сосредоточившись на врагах, почти не обратили на него внимания. А вот Вариан обратил. Глаза у короля людей чуть не полезли на лоб. — Артас!!! — прогремел он. — Что ты здесь делаешь, подлый предатель? — Снюсь я тебе, снюсь, — бросил через плечо падший принц, кроша сатиров на кусочки. Вариан кивнул. Действительно, в этом странном мире могло присниться и не такое. И если сновидение помогает сражаться с войском Повелителя Кошмара, то пускай, даже если это Артас Менетил. В конце концов, Вариан действительно иногда видел друга детства во сне… Солнце клонилось к горизонту, вокруг стремительно холодало. Ноябрь в Лордероне — почти зимний месяц. Вот мы с Варианом и решили забраться в болото, поискать подмороженной клюквы. Клюкву действительно хорошо прихватило морозцем, она стала сладкой-сладкой, и мы наелись её, по уши перемазавшись клюквенным соком. А потом решили возвращаться не прямым путем, а кружным, чтобы поискать ещё клюквы, притащить домой и угостить Калию. Там подо мной и проломился тонкий ледок — болото ещё не успело промёрзнуть насквозь. К счастью, болото верховое, и таких топей, чтобы могли засосать, там нет. Вариан моментально выхватил меня из бочажины, но вся моя одежда успела пропитаться ледяной водой. У нас с собой, конечно, было огниво в промасленной тряпице, но из чего развести костёр на болоте? А до города — сплошные поля. Вариан сорвал с меня одежду и завернул меня в собственный тёплый плащ. Так было несколько лучше, чем в мокрых тряпках, хотя укутать меня полностью ему всё-таки не удалось. Подмокший край плаща неприятно холодил ноги. — Держись, мелкий, — Вариан подхватил меня на руки и побежал к городу. Что было потом, я помню плохо. Жуткий холод, потом опаляющий жар… топот копыт, звон доспехов и чей-то вопль «Вот они!». Встревоженные лица отца, матери и лорда Утера… крик дворцового лекаря: «Пневмония! Скорее зовите архиепископа Фаола!» Ну да, конечно, никто, кроме архиепископа, меня от пневмонии не вылечит, вот просто никому другому это не под силу. Большие мягкие руки, с которых стекает свет и окутывает меня теплым облаком… и тишина. Через день, когда лихорадка ушла и я валялся в постели в полном сознании, но совершенно без сил, ко мне пришёл Вариан. Он, хоть и южанин, после пятимильного пробега по лордеронским полям со мной на руках ноябрьской ночью без плаща отделался лёгким насморком. Мне в который раз было обидно, насколько же он здоровее меня. — Держи, — сказал он и поставил на столик у моего изголовья большой кувшин. — Что это? — Клюквенный морс, вот что… Они переглянулись, не переставая рубить создания Кошмара. Чья это грёза — Артаса или Вариана? Такой случай действительно был, а значит, это не наведённая галлюцинация. Но Артас понимал, что Повелитель способен превратить в ловушку любое, даже самое светлое воспоминание, так что грезить в этом мире опасно. Особенно в бою. Вмешавшись в сражение, Артас и его духи дали Вариану преимущество. Призраки с каждой секундой становились всё сильнее, легко выскальзывая из петель, которыми их упорно пытались опутать корни, и обстреливая заклинаниями теневых сатиров, недоумевавших, откуда здесь взялся целый отряд боевых магов. Хор баньши становился всё громче и пронзительнее, и хотя уши закладывало у всех, никто не возражал: враждебные ветви и корни от этих звуков буквально увядали на глазах, а сатиров сносило, как силовой волной. Что до самого Артаса, то он наконец-то сумел в полной мере оценить меч Мурадина. Оружие казалось ему совершенно невесомым, дворфийский булат легко разрезал и прочные корни, и почти материальные тени, и после каждого взмаха во вражеских рядах оставалась пустота, которая, впрочем, тотчас же заполнялась. Но рыцарю смерти казалось, что с таким клинком он способен сражаться бесконечно, неутомимый и неуязвимый. Он наслаждался азартом боя и высосанной из теневых сатиров жизненной силой, которая по крайней мере казалась ему вполне реальной. Сколько он уже сражается так? День? Неделю? Месяц?.. Руки внезапно налились свинцом, и Артас невольно опустил клинок. В ту же секунду толпа сатиров, словно по команде, навалилась на него, окружила, сбила с ног. Последнее, что он помнил — как крепко сжал рукоять клинка, до последнего не желая выпускать из рук. И наступила темнота. * * * Древний дух, исковерканный тысячелетиями ненависти и мучений, решал сложный вопрос. Повелитель Кошмара впервые увидел кого-то похожего на себя. Вот только существование человеческого принца по сравнению с его существованием было кратким мигом. Но за такое ничтожное время человек успел наворотить столько, что это само по себе вызывало уважение. Он точно так же ненавидел весь мир и точно так же хотел захватить в нём власть, чтобы отомстить и навести свои порядки. Бывший Высокорождённый с удивлением понял, что испытывает к молодому человеку некоторую симпатию. Конечно, люди заслуживали лишь презрения, но Артас был не похож на них. Он обладал поразительным для столь короткоживущего существа упорством и ясностью мышления, не позволял себе погрузиться в иллюзии, не ходил по одним и тем же граблям — кстати, в отличие от бегающего по Кошмару друида, которому Повелитель уже раз десять подсовывал видение смерти его дочери, и тот каждый раз принимал его за чистую монету, потому что, видите ли, «её голос такой настоящий!» В глубине души каждого одинокого существа живет мечта, что когда-нибудь найдётся кто-то, рядом с кем одиночество кончится. Злодеи и мегаломаньяки не исключение. К тому же Артас предлагал Повелителю договориться, что тоже было для старого духа совершенно новым опытом. Он, конечно, читал в разуме Артаса, как в открытой книге, и знал, что договориться с ним падший принц хотел исключительно из-за нежелания хоть чем-то помочь окружающим, но Повелителя это не волновало. Он был искренен, когда предлагал Артасу высокое место у своего трона. Он даже сделал для юного злодея то, чего не делал никогда и ни для кого, — создал иллюзию, в которой Артас мог бы быть счастлив. Но, увы, тот не оценил порыва. Артас упорно настаивал на собственных условиях, отказываясь даже прислушаться к предложениям Повелителя. А с точки зрения древнего духа молодой человек требовал слишком многого. Свобода целых двух душ — нет, такого Повелитель в своем вымечтанном мире позволить не мог. Значит, поделить мир они всё-таки не смогут, и нужно доводить дело до конца. Повелитель мысленно вздохнул и отдал приказ своим слугам. * * * Артас пришёл в себя в очень знакомой обстановке. Льдисто-голубой свет, металлические отблески стен, орнаменты из костей и черепов под потолком. И холод, такой холод, что даже ледяная нежить его чувствовала, хоть мороз и не мог принести ей вреда. Он был в Цитадели Ледяной Короны. И на краткий миг даже обрадовался, пока не осознал собственного положения. Он был прикован к стене за руки и за ноги, распят крест-накрест, точно так же, как держал когда-то Болвара Фордрагона, пока тот не занял место над Ледяным Троном. На нём оставались только штаны и тонкая рубашка. У противоположной стены, всего в нескольких ярдах, на оружейной стойке стоял меч Мурадина. Так близко, и в то же время абсолютно недостижимо. Так. Спокойно. Это иллюзия. Я же помню, что в Цитадели меня победили, и с тех пор я побывал в Тераморе и Серадане. Я никак не могу оказаться там снова. Или могу? Да нет, я помню, как сражался с тенями сатиров в Изумрудном Кошмаре. Это просто новые шуточки чересчур возомнившего о себе дерева. Ну-ка, что будет, если думать о том, что цепь на правом запястье — иллюзия, и попробовать провести сквозь неё руку? Увы, убеждать в реальности своих наведённых галлюцинаций Повелитель Кошмара умел. Может, цепь и была иллюзорной, но держала она крепко. Артас попробовал проделать то же самое с остальными цепями и убедился, что по-прежнему крепко прикован к стене. А если попробовать испытанный способ? — Эллерейн! Леди Ли’рат! — заорал Артас. За дверью послышался хорошо знакомый звон металла о металл — шаги стражи. Дверь открылась, и вошли два закованных в саронит воина. Глаза в прорезях шлемов светились хорошо знакомым ледяным светом. Рыцари смерти. Самая лучшая, самая разумная и эффективная нежить, которую создал Артас. Подобие его самого. Надежда взревела пламенем в его груди. Сейчас они узнают его и освободят. — Так, этот очнулся, — сказал один рыцарь смерти другому. Глухой отзвук его голоса эхом отразился от саронитовых стен. — Нужно доложить Королеве. — Какой ещё королеве? — невольно вырвался у Артаса негодующий крик. В стенах Цитадели никогда не было никакой королевы! Рыцарь смерти мгновенно развернулся и кольнул кончиком меча горло пленника: — А ты помолчи, предатель. Сама Королева-Лич пожелала говорить с тобой, когда ты придёшь в себя. Хотя, на мой взгляд, ты подобной чести не заслуживаешь, — он опустил меч и приказал другому рыцарю, видимо, подчиненному: — Быстро ступай к Её Величеству и доложи. Я останусь на страже. Рыцари смерти вышли, дверь закрылась, звякнул замок. Артас устало обвис на цепях. Надежда сменилась отчаянием. Да, вот теперь он действительно попал в беду. С цепями справиться не удаётся, духи его не слышат, Эраникус отказался ему помогать, а больше во всём этом кошмарном мире у него союзников нет. Он так и останется здесь, будет висеть на стене, пока накопленная в бою жизненная сила не рассеется. И эта мысль неожиданно показалась ему соблазнительной. Он так устал, мечась по туманным пустошам Кошмара, что ему уже не хотелось ничего, только закрыть глаза и ни о чем не думать… Кто же будет освобождать Джайну от власти этого маньяка, если я позволю себе поддаться ему? Нет, должен быть какой-то выход! Эраникус говорил мне, что отчаяние — основное оружие треклятой деревяшки. Судя по всему, зелёный ящер не солгал — пока что я отказывался поддаваться отчаянию, и у меня неплохо получалось. Значит, и теперь нужно держаться! За дверью послышались шаги, на этот раз быстрые и лёгкие. Дверь снова отворилась, и в камеру вошла женщина. На ней были хорошо знакомые Артасу доспехи с черепами, только подогнанные под стройное женское тело. Ледяная Скорбь висела у неё за спиной — он носил проклятый меч у бедра, но женщина была заметно ниже его, ей, конечно, так удобнее. Шлем Господства не скрывал нижней части её лица — лица с такими знакомыми чертами. Но на этот раз Джайна не была иллюзорной. Остатки телепатии и опыт пребывания в Кошмаре подсказали Артасу, что она настоящая. Точнее, конечно, настоящая Джайна по-прежнему спала в пещере в Серадане, если с ней не случилось чего-то похуже. Но Артас понял, что перед ним стоит то, что Эраникус называл сноформой, — поглощённое Кошмаром сознание Джайны. — Давно не виделись, — синие глаза горели, под шлемом видна была жестокая улыбка. — Не скучал по своей королеве, Артас? Артас попытался прислушаться к её мыслям и понял, что с её точки зрения он — беглец‑изменник, каким-то образом вернувший себе свободу воли. В её словах и голосе слышалось что-то знакомое. Конечно, знакомое — он сам точно так же повел бы беседу с любым схваченным беглецом! Стало быть, Повелитель Кошмара играет с ними по правилам, которые в своё время задавал сам Артас. И как на это отвечать? Повелитель и Джайна, вероятно, ждут от него обычного поведения гордой жертвы. Надо попробовать повести себя совсем не так! Ох, это будет нелегко… но если он хочет вытащить Джайну и спастись сам, придётся терпеть. — Я скучал, — кивнул он, изо всех сил стараясь говорить так, будто он тут не на стене висит, а просто пришёл в гости. — Здравствуй, Джайна. — Что?! — отчасти это сработало: на миг Королева-Лич замерла, синие глаза удивленно расширились — и тут же вспыхнули яростью. — И ты ещё смеешь мне лгать, предатель?! — она танцевальным движением вытянула из-за спины меч, направив его вперёд так, что острие едва не касалось груди Артаса. А в следующий миг по его телу разлилась мучительная боль. Бывший Король-Лич выгнулся, закусил губу, пытаясь не закричать. Жгла его не только боль, но и обида: ведь он как раз не солгал! Он действительно скучал… так, что это он сейчас подумал? Он выше таких чувств, как тоска и скука. Просто Джайна — его, и он хочет вернуть её, отобрать у Повелителя, вот и всё. Разум почти отказывался работать… почти. Так, Артас Менетил, ты же умеешь быть выше боли. Когда ты шёл в Нордскол, разве во время приступов тебе было лучше? Разве тебе было лучше, когда Сильвана ранила тебя отравленной стрелой? Но ты справился, справишься и теперь. По крайней мере, то была настоящая боль, а это иллюзия, фантом… только что ж от этой иллюзии так вопить-то хочется? Боль всё усиливалась: как и он сам в своё время, Джайна добивалась именно крика, и в конце концов сдерживаться стало невозможно. — Ты принадлежишь мне, — почти пропела она. — И рано или поздно смиришься с этим. Боль на время утихла. Королева-Лич звонко рассмеялась — словно разбивались льдинки о каменный пол. — Вот видишь? — спросила она почти ласково. — Мне бессмысленно противиться. Артас обвис на цепях и устало кивнул. — Я знаю. Голос плохо слушался, слова прозвучали тихим, хриплым шепотом. Внезапно в измученном мозгу сверкнула мысль. Если Королева-Лич такова же, каким он был в своё время, значит, она и телепатией владеет — да не такой обкорнанной, какая она у него сейчас, а мощной, ясной и чистой. Проверим. Артас добавил ещё тише: — И всё же… Джайна криво усмехнулась, «услышав» его неоконченную фразу: — И всё же, как бы ты ни мечтал о побеге, у тебя больше ничего не выйдет. Смирись. Артас невольно улыбнулся, не думая, как дико это выглядит с точки зрения Джайны. Она не читает его мыслей! Может быть, Повелитель Кошмара подсовывает ей иллюзию телепатии… но это уже кое-что, надо только понять, что ему может дать такое преимущество. — И всё же, — сказал он, — ты мне по-прежнему дорога. Проклятье, опять не солгал… — Тогда почему ты сбежал? — требовательно спросила Джайна, подойдя ближе. Она взяла его за подбородок, поднимая его голову и вынуждая смотреть себе в глаза. Их взгляды встретились. Прикосновение руки в кожаной перчатке было на удивление приятным — может, по контрасту с болью, а может, просто потому, что это всё-таки было прикосновение Джайны. «Я не сбегал, — безмолвно сказал Артас, пытаясь дотянуться до сознания волшебницы. — Подожди меня пытать, успеешь. Ты меня слышишь?» — Что??? — Джайна даже отступила на шаг, ярко-синие глаза опасно сузились. — Как ты это сделал, отвечай немедленно! Артас обрадовался. Джайна его слышит! Но он тотчас же вспомнил о Повелителе Кошмара, который, несомненно, их тоже слышит. Ладно, старый хитрец, посмотрим, кто кого переиграет на этом опасном поле. «Просто передал тебе ответ мысленно. Если ты что-нибудь подумаешь, я это услышу.» — Кто наделил тебя этой силой? — изящная рука в латной перчатке сжала горло Артаса. Разумеется, это был всего лишь жест, ибо нежить не дышит, но жест эффектный, какие и сам Артас в своё время любил. К счастью, телепатии сжатое горло не помеха, в отличие, кстати, от речи вслух. Отвечать правду смысла не имело: если он вздумает пересказывать свою настоящую биографию, она просто сочтёт, что он лжёт. Поэтому Артас прикрыл глаза и начал передавать ей мысленно — но не слова, а образы. Вот они стоят на лордеронской стене. Осенний ветер рвет с плеч Джайны плащ, наброшенный поверх алого платья, а Артас обнимает её, согревая собственным телом и придерживая тёплую ткань. Вот они едут в карете в дальний монастырь на какое-то религиозное действо. Ни ему, ни ей оно низачем не сдалось, но он обязан там присутствовать как принц и паладин, а она решила сопровождать его, и им просто хорошо оттого, что они вместе. Вот они в мае, когда потеплело, вдвоём на лужайке. Она лежит в траве, волосы её разметались, и синее небо отражается в её глазах, а он сидит рядом, смотрит на её лицо и улыбается. И одна-единственная мысль: «Ты помнишь?..» И следом удивление — «Оказывается, это помню я…» — Как ты смеешь увиливать от ответа? — гневно спросила Джайна, но Артас уловил, что некая часть её разума потянулась к этим образам. Ага, Повелитель Кошмара всё-таки оставил ей тень ясного сознания. Может, просто чтобы помучить её воспоминаниями при случае, а может быть, он просто не в силах полностью взять под контроль разум архимага. Так, архимаг… продолжаем. Даларан. Артас только что приехал из столицы. Они с Джайной так давно не виделись, и он ужасно соскучился по ней. Он стоит у Аметистовой Цитадели, а она, одетая в яркую фиолетово‑золотую мантию, со всех ног бежит к нему по ступеням. Их первая ночь. Широко распахнутые глаза Джайны в свете свечи, тепло сплетённых тел, произнесённые шёпотом клятвы верности. — Почему ты напоминаешь мне об этом? — нахмурилась женщина. — Воспоминания принадлежат прошлому и не могут изменить будущего. А вот это уже похоже на Джайну, а не на скверную копию Артаса. Пожалуй, пора сделать решительный шаг. Разум падшего принца немного плыл, он страшно устал сопротивляться Кошмару, но останавливаться было нельзя. Ворота Стратхольма, разгневанный Утер, сладковатый запах заражённого хлеба и холодные слова Джайны: «Прости, Артас, я не хочу видеть, что ты собираешься здесь делать.» Артас понимал, что он наносит Джайне жестокий удар. Но это сработало, потому что в подправленной Кошмаром памяти она Артаса в Стратхольме не предавала. Две реальности с треском столкнулись в её разуме, и ложная память, не выдержав этого столкновения, рассыпалась на куски. — Я… ты… — Джайна выпустила его горло и отступила, отчаянным жестом схватилась за виски. — О, Свет! — По её лицу катились слёзы. Она действительно вспомнила всё. Их прежнюю жизнь. Стратхольм, разделивший время на «до» и «после». Кампанию на севере и Залы Отражений. Суд. Тириона, который имел полное право мстить, но обошёлся с Артасом куда мягче, чем она сама. Что же она натворила? А Артас, закованный и измученный, сумел придумать, как освободить её разум. Адская смесь благодарности, восхищения, вины и любви ошеломила Джайну, и она зарыдала уж совсем в голос. «Всё в порядке, Джайна, — Артас сам удивился, какой нежностью была полна эта мысль. — Ты снова стала самой собой, это главное.» Женщина усилием воли взяла себя в руки. Поплакать она успеет потом, сейчас есть дела поважнее. — Что произошло? — спросила она. — Как я оказалась здесь, да ещё в таком виде? — Это иллюзия, наведённая одним мерзким древним старикашкой, точнее, деревяшкой, — ответил Артас. — Если ты отцепишь меня от стенки, справиться с ним будет намного легче. Она кивнула и попробовала руками разорвать цепь на его запястье, но та не поддалась. Джайна с ужасом посмотрела на Ледяную Скорбь: она боялась снова взять в руки проклятый клинок, пусть даже иллюзорный. Ну и не надо, есть другой способ. — Возьми мой меч со стойки, — предложил Артас. — Вон там, у тебя за спиной. Он не ошибся: то ли дворфийский булат резал металл, как масло, то ли воображаемые цепи не могли устоять против реального меча. Четыре осторожных взмаха, и Артас, пошатнувшись, встал на ноги, с тихим стоном опустив руки: всё-таки пытка, хоть и иллюзорная, давала себя знать. Джайна протянула ему меч, он вложил клинок в ножны и забросил за спину. Больше никаких вещей видно не было, так что придётся обойтись рубашкой и штанами. Плевать — не замёрзнет, а ноги, не привыкшие к хождению босиком, как-нибудь выдержат. — Это ещё не конец, Джайна, — сказал он. — Нам нужно выбраться из Цитадели. Иллюзия крепко держит нас обоих, но она не бесконечна. За пределами крепости она должна кончиться. Пойдём. Женщина, закусив губу, кивнула, и они направились к выходу. * * * Пока они шли по воображаемым коридорам, на них несколько раз пытались напасть видения Кошмара. Но Джайна неплохо владела своим рассудком и терять его снова не собиралась. Оказалось, что в большинстве случаев заклинание рассеивания иллюзий отлично помогает против тварей Повелителя, а там, где оно не срабатывало, помогали огненные и ледяные шары и меч в руках Артаса. По пути он объяснил Джайне, где они находятся, кто такой Повелитель Кошмара и почему его обязательно надо уничтожить. Артас несколько удивлялся тому, что Повелитель не вмешался в их разговор, но считал, что иногда может и просто повезти. Падший принц снова оказался прав — стоило им выйти за пределы Цитадели, как она начала таять, оседать, как сугроб под весенним солнцем. Исчезли доспехи Королевы-Лич, оставив Джайну в простой фиолетовой мантии. Исчезло и синее ледяное сияние из её глаз. — Король Артассс! — из красновато-зелёного тумана вынырнула Эллерейн, за ней летели другие духи — крупные, плотные и очень довольные. — Ты нашёл свою даму? — Да, — кивнул он. — А вы где были? — В разведке, — ответила баньши. — Разбились на пары и прочесали окрестности. Ой, мы тут такое узнали, такое! Мы встретили настоящего ночного эльфа, друида, и с ним ещё была орка‑воительница. Оказывается, друиды очень злы на Повелителя Кошмара и твёрдо намерены с ним покончить. Эраникус, тот зелёный дракон, погиб в поединке с кошмарным драконом. За это друиды на Повелителя сильно обиделись, потому что Эраникус был их другом. Один могучий друид с верховной жрицей отправился в реальный мир и уже почти нашёл, где там растёт Повелитель, а тот друид, который с оркой, поехал искать его сноформу. То есть обернулся леопардом и увёз орку. А мы отправились искать вас. — Так, похоже, кое у кого проблемы, — улыбнулся Артас. Теперь он понял, почему Повелитель Кошмара не вмешался в его разговор с Джайной — у него и так руки были полны. Создав для волшебницы маленький персональный ад, старый дух решил, что можно не тратить на неё своё внимание. И это было его ошибкой — возможно, роковой. — Кто это такие? — спросила Джайна. — Духи из эльфийского города в Серадане. Я привёл их сюда. — Чем мы можем помочь и кому? — Джайна полностью овладела собой и снова стала компетентным и хладнокровным боевым магом. Артас невольно восхитился её силой воли. — Я думаю, раз мы здесь, надо идти разбираться со сноформой Повелителя, а в реальном мире пускай другие дровосеками поработают. Эллерейн, куда пошли друид и орка? Баньши махнула рукой, указывая направление, и Артас с Джайной побежали туда. — Друид сказал, что у орки был волшебный топор, чуть ли не ровесник этого мира, — продолжала тараторить Эллерейн на лету. — Этим топором можно срубить сноформу Повелителя, только Повелитель его у них украл. Они думают, что теперь топор валяется где-то под его ветвями, и надо его оттуда вытащить. — Понял, — кивнул Артас. На самом деле он мало что понял, но ему хватило. Теперь его интересовало только одно: успеют ли они добежать до Повелителя до того, как друид и орка по уши влезут в неприятности. Но время в Изумрудном Кошмаре идёт не так, как в реальности, — они успели. В тумане забрезжил силуэт огромного, похожего на скелет дерева, широко раскинувшего свои многочисленные ветви. Артас понял, почему Эраникус предупреждал его, что он не сможет подойти к Повелителю: ветви и корни, которые так хорошо умели хватать и оплетать, надёжно хранили ствол. Перед деревом стоял высокий ночной эльф с пышной гривой зелёных волос и роскошными ветвистыми рогами, рядом с ним переминалась с ноги на ногу девушка-орк со спутанными каштановыми волосами, в дорожной кожаной одежде, порванной и заляпанной грязью. — Я привела помощь! — заверещала Эллерейн. От её голоса друид вздрогнул, обернулся и снова вздрогнул, увидев растрёпанного, босого рыцаря смерти и женщину, которую он знал. — Леди Джайна Праудмур? — Бролл Медвежья Шкура, — кивнула волшебница. — Что нужно сделать? — Вон там лежит топор, — кивнул друид куда-то в сторону ветвей, под которыми туман заметно сгущался. Джайна направила туда полосу магического света, и они с Артасом действительно увидели упомянутое орудие. — Он же деревянный! — разочарованно воскликнул Артас. — Что им можно срубить? — Всё, что угодно. На этом топоре благословение Кенария. Родич Туры, великий герой Броксигар Саурфанг, в своё время ранил им самого Саргераса. Но мы не можем забрать его, потому что Ксавий именно этого и хочет. — Чшшшто? — зашипела леди Ли’рат. — Ксссавий? — Ты его знаешь? — вихрем обернулся к ней Артас. — Ещё бы! Как правительница города, я обязана была ездить ко двору королевы Азшары, а Ксавий был её первым советником! Его боялись все, даже Высокорождённые — все, кроме королевы. Но как он стал деревом? — Этим вопросом займёмся позже, — отозвался Артас и снова обратился к друиду: — Итак, зачем Ксавию нужно, чтобы вы забрали топор, которым можно его срубить? — Потому что он наложил на топор заклятье, и если Тура его схватит, она немедленно окажется под контролем! Я могу рассеять заклятье, но для этого нужно, чтобы топор был здесь. — Я понял. Отойдите на шаг в сторону, — приказал Артас. — Не беспокойтесь, я не буду прикасаться к топору. Орка Тура одарила его настороженным взглядом — она не доверяла людям, да ещё мёртвым. Но Бролл отступил и подал ей знак сделать то же самое, и она неохотно подчинилась. Артас примерился: топор вроде бы недалеко, хотя попробуй оцени точно расстояние в этом воображаемом мире. Он взмахнул рукой, словно бросая невидимое лассо, и топор вылетел из‑под ветвей и упал к его ногам. — Быстро рассеивай чары, друид! Бролла не нужно было торопить. Неожиданно стремительным для такого мощного существа движением он оказался рядом и ткнул в топор странным тёмно-фиолетовым жезлом — казалось, сделанным не из дерева, а из живой плоти ночного эльфа. Плотная зеленоватая дымка, окутывавшая топор, рассеялась. — Тура, бери! — крикнул друид. Орка подхватила топор и крепко сжала рукоять обеими руками. — Теперь не выпущу! — сказала она с резким орочьим акцентом. — Прекрасно, — кивнул Артас. — Что теперь? Нам надо как-то уничтожить эти ветки, чтобы Тура могла подбежать к стволу? — Да, но ещё не время. Мой шан’до и верховная жрица сражаются с материальным телом Ксавия, — сказал Бролл. — Я жду его знака, и он будет скоро. Артас опять не знал, сколько времени они ждали, минуту или год, но вот Бролл крикнул: — Пора! Джайна немедленно устроила небольшой вал огня, который надёжно прижёг корни, вырывавшиеся из-под земли между ними и стволом. Тура рубила скелетные ветви, а Бролл обратился к своему друидическому искусству, оплетая эти ветви зелёными ростками. Артас и баньши занялись непонятно откуда вылезшими теневыми сатирами — похоже, это добро у Ксавия не переводилось. Боевая группа начала продвигаться вперёд, к стволу, и Повелитель уже не мог остановить их. Они почти не заметили, когда с неба хлынул ливень, прибивший к земле зеленоватый туман и смывший падальщиков. Наконец Тура добежала до ствола и принялась с остервенением рубить его: — Бам! Бам! Бам! С каждым ударом древний топор глубоко вонзался в плоть жуткой сноформы, и скелетное дерево вздрагивало, словно от адской боли. Вот ствол обрушился, рухнула крона, и с последним стоном, полным многотысячелетней муки, Повелитель Кошмара истаял, обратившись в ничто. В этот момент Изумрудный Кошмар потряс удар грома невероятной силы. На краткое время все присутствующие оглохли, даже баньши. А когда раскат затих, оказалось, что Джайны рядом нет. — Джайна! — в панике закричал Артас. — Где она? — Она проснулась, — объяснил Бролл. Кто-то из духов задумчиво спросил: — Интересно, остался ли кто-нибудь, кого ЭТО не разбудило… — Только те, кто уже никогда не проснётся, — ответил друид. — Эту грозу вызвал мой шан’до, которого не зря называют Яростью Бури. Гром разбудил всех спящих, а молния уничтожила дерево Ксавия в реальном мире. — Туда ему и дорога, — фыркнул Артас. — Надеюсь, костёр получился что надо. Вслед за Повелителем начал истаивать и сам Кошмар. Тёплый изумрудный ливень просто смывал его, и в дождевых струях начал проступать мир изумительной красоты. Даже Артас, давно уже равнодушный к подобным вещам, невольно залюбовался зеленеющими рощами, грациозными животными и игрой света на поверхности ручьёв и озер. Сделав свою работу, ливень закончился, и они оказались на широкой лесной прогалине. Высоко в небе сияла ослепительно яркая радуга, солнце дробилось в мириадах водяных капель, усыпавших свежую зелёную траву и листву, и Артас невольно сморгнул — так слепило это сверкание его неупокоенный взгляд. Он обернулся к духам и изумлённо уставился на них. Перед ним стояла высокая, властная, роскошно одетая женщина со сложной причёской, в которую была вплетена платиновая диадема. В двух шагах от неё опустилась на колени и гладила руками траву совсем юная девушка с серебряными волосами и с мягкими чертами лица, которые показались Артасу удивительно знакомыми. Больше не было призраков и баньши — вместо них появились живые эльфы. — Я госпожа Ли’рат, — объяснила высокая эльфийка и, уловив его взгляд на девушку в траве, кивнула: — Да, это Эллерейн. — Значит, Эраникус и тут не солгал, — заметил Артас. — Теперь вы стали настоящими. — Нет, — покачала головой госпожа Ли’рат. — Такими мы можем быть только здесь, в этом мире. Стоит нам покинуть его, и мы снова превратимся в призраков. А покинуть его придётся по крайней мере мне, потому что я должна рассказать остальным своим подданным, что произошло, и забрать их сюда… — Это решать мне, — прозвучало над головами, и на поляне как будто наступил вечер. Все подняли головы и ахнули, увидев, что над ними парит драконица невероятных размеров и такой же невероятной красоты. Её огромные крылья закрыли половину небосвода. — Госпожа Изера! — выдохнул Бролл, падая на колени. — Леди Ли’рат, — сказала королева Изумрудного Сна, — в благодарность за то, что вы сделали для моего мира и меня лично, я даю твоему народу позволение поселиться здесь. Возвращаться за ними тебе не придётся — их приведут сюда мои подданные, зелёные драконы. — Благодарю тебя, госпожа Изера, — поклонилась предводительница духов. — Ты великодушна и милостива к тем, кто уже давно потерял всякую надежду. — Вы вернули мне свободу и власть, — продолжала Аспект Грёз, — и за это я благодарна вам всем. В том числе и тебе, Артас Менетил. Я прощаю тебе то, что ты делал с моими подданными, когда правил в Нордсколе. Другого вознаграждения для тебя у меня нет. Артас коротко кивнул. Все живые драконы были его врагами, и он не сомневался, что Изера испепелит его — но она позволила ему существовать, и он по достоинству оценил этот дар. — Что? — до Бролла дошло, и он чуть не выронил свой посох. — Артас Менетил? Тот самый? — Да, и не пытайся разбить ему голову — в моих владениях он отныне неприкосновенен, — предупредила Изера. — Если, конечно, опять не натворит дел. Рыцарь смерти криво усмехнулся. Эллерейн поднялась и подошла к нему. — Спасибо тебе за всё, король Артас, — сказала она. — Спасибо и прощай. Конечно, ты так и не станешь нашим королём… и мне, признаться, даже немного жаль. — Нашла о чём жалеть, — фыркнул падший принц. * * * Артас добрался до пещеры на закате. Вошёл и без сил повалился на постель. Джайна, сидевшая на тюфяке, помогла ему отцепить меч и нормально лечь, по крайней мере, чтобы голова была на подушке. — Поспи, — предложила она. — Кто бы мог подумать, что в царстве снов можно так устать, — пробормотал Артас, засыпая. Он проспал почти сутки. За это время Джайна успела поставить портал в Терамор, успокоить переполошившийся народ, проинспектировать состояние города и отдать распоряжения. Пока большинство тераморцев находились во власти Кошмара, в городе случилось немало неприятностей: по городу бродили лунатики, поджигали и разрушали здания и убивали беззащитных спящих. Нужно было начинать отстраивать город и назначить пенсии семьям погибших. К счастью, Тервош и Страдалица проспали весь Кошмар относительно мирно и очень обрадовались, увидев леди Праудмур живой и невредимой. Когда Джайна вернулась в Серадан, оказалось, что Артас успел не только выспаться, но и привести себя в порядок — вымыться в ближайшем ручье, переодеться и причесаться. Рубашка, как всегда, была плотно зашнурована и туго затянута у ворота. Артас неподвижно сидел на тюфяке, обхватив колени руками, и смотрел в стену. — А куда ты девал своего стража? — спросила женщина, имея в виду мёртвого волка, который встретил её пробуждение и не разрешал покинуть пещеру, пока не вернулся хозяин. — Отпустил. Он мне больше не нужен, — ответил падший принц. — Понятно. Артас… — Она присела рядом, собирая всё своё мужество. — Прости меня. — За что? — поднял он брови. — За всё. За Стратхольм, за войну, за Залы Отражений. И за Кошмар этот тоже, то есть за то, что я там делала с тобой. — Простил уже, — бросил Артас. Джайна улыбнулась, положив ладонь на его руку: — Спасибо. Знаешь… иногда мне кажется, что ты меня всё-таки любишь. Я понимаю, что это такая же иллюзия, как и Изумрудный Кошмар, только я придумала её себе сама. Как ты можешь любить? У тебя и сердца нет… — А зачем мне сердце? — пожал плечами Артас. — У меня вместо него вот это есть. Джайна с изумлением увидела, что он начал расшнуровывать ворот рубашки. Запустив руку под ткань, Артас вытащил оттуда что-то… что-то знакомое… снял с шеи и протянул ей подвеску на тесёмке. Медальон с александритом, который она сама подарила ему когда-то. Дрожащими руками открыв крышку, женщина увидела собственный портрет — работу лучшего лордеронского миниатюриста. Краски не поблёкли и не потемнели, и юная волшебница всё так же задорно улыбалась в медальоне, как десять лет назад. Джайна закричала. Все эти годы Артас не расставался с её подарком. Умерев, разорвав надвое душу, вырвав сердце… ненавидя жизнь и воюя со всем миром, он носил её портрет на груди. Побеждённый, лишённый всего, брошенный в клетку, он сумел сохранить медальон. И даже в Изумрудном Кошмаре его не потерял. Он никогда не переставал любить её. — Джайна! Джайна, ты что? Что с тобой… — Артас не на шутку испугался за неё и схватил её за плечи. — Успокойся, пожалуйста, пожалуйста! Она всё ещё смотрела на него совершенно безумными глазами, и он, повинуясь то ли тени воспоминания, то ли чему-то ещё более глубокому, начал её целовать. Сначала нежно, просто чтобы успокоить, но потом сдержанность начала таять, и то, как шевельнулись её губы, как сбилось дыхание, сказало ему, что и она чувствует то же самое. У них было одно дыхание на двоих, и Артас пил его жадно, как пьёт воду измученный жаждой человек, а Джайна с радостью давала ему пить. Они прижались друг к другу — теснее, теснее, совсем тесно; одежду долой, она мешает, она разделяет их; вот так, тело к телу, кожа к коже, холод к теплу. Глаза цвета морской зелени смотрели, не отрываясь, в глаза цвета небесной синевы, белые волосы смешались с золотыми, а пальцы рук переплелись так тесно, что не разорвать. Ближе, ближе, ещё ближе, так, что невозможно сказать, где она, а где он; и вот уже нет ни его, ни её, есть только они. Небо отразилось в море, море опрокинулось в небо. А потом они посмотрели друг на друга и неудержимо рассмеялись. У Артаса была расцарапана спина, а у Джайны шея и плечи были покрыты характерными синяками. Оба с растрёпанными волосами, с припухшими от поцелуев губами… и красивые, такие красивые, что не могли оторвать взгляд друг от друга. — Я люблю тебя… — шёпотом, эхом друг друга. Артас, задумчиво улыбаясь, откинулся на подушки. Джайна смотрела на него и тоже улыбалась, хотя в глазах её стояли слёзы. Наконец-то он открылся для её взгляда. Его кожа в свете жаровен казалась серебристой, а на левой стороне груди виднелся большой крестообразный шрам. Когда Джайна увидела этот шрам, глаза её расширились. Артас внимательно следил за её взглядом и мыслями, но не нашёл ни испуга, ни отвращения — только нежность и очередной прилив ощущения собственной вины. — Кстати, Джайна, — спросил Артас с лёгкой усмешкой, — а ты помнишь, что мы женаты? Она удивлённо посмотрела на него, потом хлопнула себя по лбу и расхохоталась. — И правда. Тогда я не придала этому никакого значения, мне просто нужно было вытащить тебя, а теперь… Так что же — это была консуммация брака? — Получается, что так, — улыбнулся он. — Всё-то я делаю не в том порядке. Сначала умер, потом чуть не завоевал мир, потом был приговорён к казни, потом женился, потом признался в любви… стоп, в этом перечне чего-то недостаёт. — Чего? — удивилась Джайна. — Я так и не сделал тебе предложения. Ты будешь моей женой, Джайна? — его глаза не смеялись, он был абсолютно и совершенно серьёзен. — Да, Артас. Он привлёк её к себе, нежно целуя. — В горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности… — прошептал Артас. Произнесённая им на венчании лишь формально, брачная клятва вступала в силу. — В горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности… — повторила за ним Джайна. — Пока смерть… — Она не договорила, потому что Артас покачал головой: — А со смертью мы разберёмся. Джайна рассмеялась. И правда — Эгвинн научила её, как прожить тысячу лет, а Артасу естественная смерть вообще не грозит. Что касается возможной гибели, то посмотрим ещё, кто осмелится встать у них на пути. — Тааак, — сказала Джайна, осторожно ощупывая шею, — теперь придётся носить закрытые платья. Хотя что мне скрывать? Пусть завидуют! Артас невольно смутился: — Пройдёт же… — Как это? — с весёлым возмущением спросила Джайна. — Ты больше не будешь ставить мне засосов? — Буду, — пообещал Артас. Его глаза затуманились, и он крепко прижал Джайну к себе. — Причём прямо сейчас. * * * Джайна давно уснула, блаженно раскинувшись на постели. Артас лежал рядом и лениво следил, как догорают угли в жаровне. Когда прогорят, надо будет укрыть Джайну, а пока пускай она так спит — Артасу нравилось смотреть на неё. Внезапно вспыхнувшая страсть ушла, оставив приятное утомление и глубокую нежность. Он потянулся, стараясь не разбудить жену, и осторожным, неловким движением погладил её волосы. Какие мягкие, надо же. Он поцеловал золотистую прядь и продолжал раздумывать. «Я ведь твердил, что не люблю её… твердил — и сам себе не верил. Собрал все чувства и глупости в мальчишку, убил его — не помогло. Вырезал собственное сердце — и то не помогло. Тогда я её за это ненавидел… — невольно вспомнилась созданная Ксавием Цитадель и собственная ненависть, отражённая проклятой деревяшкой в образе Королевы-Лич. — А сейчас чувствую себя дурак-дураком. Ладно сердце, мёртвым я и без него проживу, а без мальчишки всё-таки чего-то не хватает. Даже жаль, что я его убил.» — Ты не убил меня, Артас Менетил, — прозвучал в пещере так хорошо знакомый детский голос. «Тише ты! — от неожиданности Артас даже не задумался, откуда здесь взялся мальчишка. — Джайну разбудишь!» — Она меня не услышит. Ты не в силах убить меня, — продолжал призрак маленького Артаса, соткавшийся из пустоты у изголовья. Казалось, он светится собственным внутренним светом, хотя и очень слабым. Теперь он выглядел намного лучше, чем тогда, когда Артас пронзил его мечом, — никаких язв и гнойников, никаких зловещих признаков истощения и болезни. Вполне здоровый ребёнок, только очень бледный. — Никто не в силах убить меня, пока ты существуешь. — Ничего себе, — задумчиво ответил Артас. — И что мне теперь с тобой делать? — Можешь снова прогнать меня, — ответил осколок его души. — А если хочешь, можешь взять меня обратно. Всё равно я — это ты, и ты ничего с этим не сделаешь. Принц кивнул и протянул мальчику руку. Тот коснулся его пальцев своей прозрачной ручкой, улыбнулся и исчез. В том уголке души, где в последние годы жила холодная пустота, возникло и разлилось блаженное тепло. Исковерканная душа снова стала целой. Примечания 7. Это просто пересказ комикса из серии «Кошмары». 8. Переработка сцены кошмара Сильваны из романа Stormrage.