Мальчик и его фестрал

«Сам дурак! — мрачно думал Северус, с завистью глядя на ребят, игравших в снежки на зимнем пруду. — Не просто дурак. Идиот. Настоящий. Абсолютный. Надо было оставаться на Рождество в Хогвартсе. Там, конечно, много… всякого… но зато в библиотеке можно посидеть. Никто не помешает». Ну что ему стоило попросить профессора Слизнорта, декана Слизерина, не отправлять его домой на рождественские каникулы? Нет, разнюнился, захотел увидеть маму. А про отца забыл. Правильно его эти уроды дразнят: самый настоящий Нюниус! Маменькин сынок. Проблема заключалась в том, что сидеть дома, когда там находился отец, не осталось уже никаких сил, а бродить зимой по улице — слишком холодно. И тоскливо. Книгу, например, как летом, не почитаешь. А друзей у него — что в Хогвартсе, что здесь — не было. Правда, в последний год перед Хогвартсом ему повезло встретить Лили. По-настоящему повезло. Удача, каких не видывал свет! Точно, как в той книжке про Маугли: «Мы с тобой одной крови». В их крови пело волшебство. Действительно, вначале казалось, что они ужасно похожи, несмотря на чертову уйму различий! Различий? Сильное преуменьшение, в самом деле! Ее красота и его уродство, ее свет и его тьма. Потом к этому добавились Слизерин с Гриффиндором. Северус еще не очень понимал, почему так вышло, но всей своей шкурой чувствовал: они с Лили отдаляются друг от друга. Медленно, шаг за шагом, дюйм за дюймом, но их разносит в разные стороны — неумолимо и страшно. А теперь еще и Эвансы переехали в другой город. Ни тебе общения, ни тебе елки. Глупое детское дело — праздники. А он уже не ребенок. Вот только… Мальчишки на пруду закончили играть в снежки и затеяли лепить снеговика. Северус страстно хотел бы сбежать к ним, вниз, но не рискнул: местные не сильно жаловали «сальноволосого урода» в старой маминой куртке. (Хорошо хоть эта выглядела не слишком девчоночьей, в отличие от той, красной, в которой он ходил на каникулах у бабушки Снейп.) Северус тяжело вздохнул. Иногда сны бывают такими реальными! Вот, казалось бы, взрослый человек почти одиннадцати лет (до дня рождения оставалось всего ничего!), а руки до сих пор помнят тяжесть костлявого нескладного тела и острый сгиб крыла, пребольно давившего под ребро. Разумеется, едва оказавшись в Хогвартской библиотеке, он выяснил все, что только смог, о тех, кого волшебники называли фестралами. Они и в самом деле выглядели именно так, как существо, подобранное Северусом в лесу в день смерти бабушки Снейп. Но ученые умники единогласно утверждали: фестралы не разговаривают и не умеют читать мысли. Они просто магические звери, хоть и правда видит их лишь тот, кому довелось столкнуться лицом к лицу со смертью. А значит… Либо Северус еще более ненормальный, чем думают о нем окружающие, либо ему это все просто-напросто приснилось. А что? Перенервничал, наплакался, набегался по лесу, замерз, заснул на берегу пруда, вот и привиделась всякая чушь. Не исключено, что и фестрал ему как-то попался на глаза в одной из тайных маминых книжек, которые она прятала под скрипучей половицей на кухне, а Северус, разумеется, раскопал, но совершенно ничего из них тогда не понял. А потом мама перепрятала книги куда-то в другое место. Точно, так все и было. Подсознание (он с гордостью произнес это совсем недавно выученное новое слово) — великая сила. И, судя по всему, большая помойка: чего там только нет! Эх! А все-таки какая жалость, что у него не будет друга-фестрала! С ним Северус бы никогда-никогда больше не оставался в одиночестве. Он вспомнил, как тогда, несколько лет назад, мысленно звал: «Приди ко мне! Ты обещал! Приди!» Но, разумеется, никто не пришел. В то время Северус был глупый и маленький, а теперь вырос и поумнел. «Как бы ты ко мне пришел, если я даже имени твоего не знаю?» — мрачно подумал он. «Вообще-то, меня зовут Александр». «Идиотское имя! Что?!» Сугроб оказался глубоким и холодным, но, к счастью, мягким. А черная морда с абсолютно белыми глазами без зрачков — неожиданно наглой. «Мне нравится мое имя». «Ты!!!» «Ты звал, и я пришел». «Я тебя не звал!» «Не ври. Я слышал». Северус выбрался из сугроба и начал мрачно отряхивать снег с куртки и старых, выношенных почти до дыр брюк. Фестрал по имени Александр просто стоял рядом, заинтересованно оглядывая окрестности. «Я тебя звал тогда, давно… — Северус все-таки сморгнул с ресниц несколько злых слезинок и швыркнул носом, но понадеялся, что это будет принято за последствия валяния в сугробе, а не за… — Ты обещал, но не пришел». Фестрал подобрался поближе, виновато потерся о Северуса своим костлявым черным боком. «Я еще был маленький. Понимаешь, мы живем очень далеко отсюда. Чем больше расстояние — тем хуже слышно. Ты ведь не такой, как мы. С тобой… сложно. Да и летать я в то время не умел». «А теперь умеешь?» — Северус подозрительно посмотрел на какие-то совершенно несерьезные крылья странного существа, чем-то напоминающие крылья летучей мыши. Как такие могут кого-то поднять в воздух? Совсем другое дело, скажем, пегасы… или драконы… или… как их там…. гиппогрифы. А это… Смех да и только! В голове раздалось довольно обиженное фырканье, а казавшиеся всего миг назад хилыми крылья распахнулись во всю ширь и несколько раз хлопнули, точно влажное белье на ветру, как бы случайно припечатав Северуса по… Короче, ниже пояса куртки. «Эй! Ты чего дерешься?!» «Демонстрирую», — фестрал гордо выгнул тощую шею, словно какой-нибудь призовой скакун на скачках в Аскоте. (Северус однажды видел такое по телевизору и, надо признаться, был заворожен.) Некоторое время он раздумывал: обидеться или обождать? А потом решил, что глупо в его положении разбрасываться знакомствами. «Пойдем, покажу тебе окрестности». «Пойдем. У вас тут странно. Совсем не так, как у нас в лесу». Северус пожал плечами. В самом деле, глупо сравнивать: лес и это… безобразие со сломанными скамейками, нечищеными урнами и валявшимися то тут, то там где придется пустыми бутылками из-под пива. Заброшенный парк на окраине города хорош был лишь одним: разросшиеся деревья своими ветвями отлично скрывали неизменные унылые силуэты изрыгающих мерзкий черный дым заводских труб. Можно сказать, повезло. А еще зимой там расчищали от снега дорожки. Они медленно побрели вдоль пруда. Это было странно: идти вот так с кем-то и болтать обо всем на свете. Порой Северус даже забывал о необычном виде своего спутника. Но иногда, когда навстречу вдруг попадался какой-нибудь случайный прохожий, мальчишке становилось не по себе. «Не дергайся. Меня способны заметить только волшебники. Да и то…» («Те, кто видел смерть», — фраза осталась непроговоренной, но Северус ее отлично услышал.) И в самом деле! Какие могут быть волшебники в такой дыре, как Коукворт! Кроме мамы да Лили, он больше не знал ни одного. Что не помешало ему гордо поднять подбородок: «Я не дергаюсь! Это ты… трясешься, как овечий хвост!» Действительно, черная гладкая шкура фестрала периодически подергивалась, словно ее атаковал целый рой кусачей мошкары. «Я… замерз. Отец говорит, это потому, что я еще маленький». Вздохнув, Северус стянул с шеи любимый серебристо-зеленый шарф Дома Слизерин и замотал жалкую длинную шею своего спутника. Шарф был очень теплый. Но если хочешь кого-то считать другом… Северус застегнул до самого верха «молнию» на куртке и постарался поглубже втянуть голову в плечи — на улице и вправду было довольно холодно. Зато, кажется, фестрал перестал трястись. «А почему Александр?» «А почему нет? — если бы фестрал был человеком, Северус мог бы поклясться, что его нос в этот момент высокомерно задрался бы к некоему воображаемому потолку. — Папе нравится. Тете Агате нравится. Дяде Эрику нравится. А значит, и мне тоже. Вот тебе твое нравится?» По правде сказать, Северус свое имя просто ненавидел. Какая-то высокопарная древность, чтоб ее! Проклятое имя было его слабостью, ахиллесовой пятой. (Да-да, он читал мифы! Как и другие маггловские истории, они обитали в залежах старых книг на чердаке бабушки Снейп. А после ее смерти перекочевали на их протекающий чердак. Каким образом мама провернула эту операцию втайне от отца, Северус так и не узнал. Все-таки его мама была самой настоящей волшебницей!) Но имя, чего уж там, определенно подкачало. Имя да вот… внешность. Но… Он не собирался демонстрировать свои слабости кому бы то ни было! «Мое имя мне очень нравится. Северус — это звучит ужасно аристократично. Сразу чувствуются поколения великих предков!» Что там у него на самом деле с предками, он понятия не имел: мама на сей счет хранила упорное молчание, а отец и вовсе был маггл. Но такую отмазку Северус придумал, когда познакомился с Люциусом Малфоем. У того имечко тоже звучало по-дурацки, что не мешало Малфою считать себя самым крутым на Слизерине и в его окрестностях и вечно смотреть на окружающих как на кучку фестральего дерьма. «Северус… — протянул фестрал. — Прекрасное имя. Правда. Можно, я буду звать тебя Северус?» «Само собой, Александр». И Северус осторожно погладил своего нового друга по мерно вздымающемуся ребристому боку. Потом они бегали наперегонки (Александр неизменно лидировал), кувыркались в сугробах, поднимая целые снежные бури (тут Северус пару раз весьма удачно прикопал фестрала), даже исхитрились съехать вдвоем с довольно крутого берега на лед пруда. Снеговик, слепленный мальчишками, уже не казался Северусу чем-то действительно важным и достойным интереса: так, довольно кривобокое нечто с веточками вместо рук. «Подумаешь! Зато я — волшебник, а мой друг умеет летать!» «Я вырасту и буду катать тебя, сколько захочешь! — улыбнулся фестрал. — Это я сейчас еще маленький, а потом стану ого-го!» Удивительно было различать улыбку в мысленной речи волшебного существа, но Северус ощутил ее столь же отчетливо, как если бы Александру вдруг и впрямь вздумалось ухмыльнуться во всю свою зубастую пасть. И Северус, не удержавшись, улыбнулся в ответ. Ему редко случалось улыбаться. Можно было даже предположить, что его узкие бледные губы вовсе не созданы для улыбок, но тут все вышло само собой: и улыбка, и солнечное тепло, разлившееся по всему телу и заполнившее каждую жилку, каждую венку, точно жидкое золото. На миг в голове мелькнула странная мысль, что вот сейчас он, пожалуй, мог бы просто взлететь вверх — без метлы и даже без фестрала, как взлетает в небо маггловский воздушный шарик. Но вокруг то тут, то там шли по каким-то своим делам люди, и он не решился попробовать. А потом ощущение солнечной магии ушло, сохранив где-то глубоко внутри тайную память вроде той, что оставляют, исчезая навсегда, наши самые счастливые сны…