Мальчик и его фестрал

«Надо было позвать меня. Я бы их!..» Беснующийся Александр выглядел забавно: зубы оскалены (сразу вспоминаешь, что перед тобой хищник), белые глаза горят каким-то нехорошим мертвенным огнем, крылья летучей мыши угрожающе вздымают ветер, грозя превратить его в самую настоящую бурю. Если бы Северус не был знаком с этим конкретным фестралом многие годы, он бы испугался. «Не будь идиотом. Ты бы их… что? Убил? Покалечил? А ты представляешь, что случилось бы потом? Тебя бы признали опасным существом и казнили. Через, скажем, отсечение головы». «Головы? — фестрал презрительно фыркнул. — Пусть только попробуют!» «Александр, они маги. Они попробуют — и ты проиграешь. Не выйдет один на один, соберутся толпой. Поверь мне, я знаю». В носу противно защипало. Противно защипало в длинном противном носу — это называется «фигура повтора». (Люциус велел читать учебник риторики, «чтобы не выглядеть деревенщиной, общаясь с приличными людьми». И Северус читал, старательно повторяя про себя все эти «речевые фигуры и тропы» и изредка пытаясь, пусть и неумело, применять их на практике.) Впрочем, от этого нос не становился менее противным. Снейп вспомнил свою неудавшуюся попытку поцеловать Лили, и внутренности скрутила судорога. В самом деле! Разве можно с таким носом приближаться к девушке? К любой девушке, а не только к той, которую… В которую… Даже простые слова тебе не даются. Ты неудачник, Снейп! Грустные мысли прервал снова возникший в голове голос фестрала: «Но ты мог бы позвать меня, чтобы сражаться рядом. Именно так и поступают друзья. Не ради мести или наказания — ради чести». Северусу стало немного стыдно перед своим единственным другом, хотя было совершенно очевидно, что в данном случае Александр не прав. «Сегодня никто не думает о чести. Поскольку мои враги не сумели бы увидеть тебя, меня бы обвинили в использовании Темной магии, призыве какого-нибудь запрещенного элементаля или любой другой глупости — по выбору их скудных умов. В результате пришлось бы с позором покинуть Хогвартс или — не дай Мерлин! — сесть в Азкабан, а Поттер и его шайка не только вышли бы сухими из воды, но и имели бы полное право торжествовать. И директор был бы счастлив». «Ты не веришь в хорошее», — фестрал подполз поближе и положил свою тяжелую и страшно жесткую голову на колени Северуса. Тот привычно огляделся по сторонам: конечно, большая часть его тупых соучеников никогда в глаза не видела смерти, но всегда оставалась меньшая часть или те же преподаватели. Он не хотел подставляться под любопытные взгляды или дебильные вопросы. А еще он не хотел рисковать своим единственным другом. «В хорошее? — рука сама собой скользнула к острому, всегда настороженно торчащему вверх уху, медленно погладила чувствительные складочки кожи, вызвав блаженное сопение разнежившегося фестрала. — Нет, не верю. Если такое и происходит где-то на свете, то уж точно не со мной». «Ты говорил… у тебя есть пара». Все-таки при невероятно тонких внутренних настройках (или как там можно обозвать эту совершенно волшебную способность Александра общаться со своим другом на чистейшем английском?) существовали достаточно основательные мировоззренческие различия между фестралом и человеком. Например, фестралы быстрее взрослели и дольше жили. А еще они выбирали себе пару один раз — и навсегда. Так Александр, чья родная стая обитала на юге Уэльса, оказался в Запретном лесу: навещая Северуса, встретил здесь свою Астру — и остался. Один день, одна ночь — все просто и чисто, как весенний ветер. В скором времени семейство ожидало прибавления. Как было объяснить этому странному существу про невозможность произнести нужные слова, про невозможность обнять, прижать к себе, раствориться в солнечном свете? Как объяснить, что даже всего лишь смотреть на этот солнечный свет ты отныне не имеешь права? Продолжая задумчиво поглаживать фестрала между ушей, Северус окинул взглядом блестящую гладь озера, отражающую высокое, безмятежное майское небо. Вода блестела так, что на глаза навернулись слезы. Разумеется, просто от блеска воды — ни от чего другого. Мерзкий Нюниус! «Не плачь». «Я не плачу». Он никогда больше не посмеет приблизиться к Лили. Не посмеет, не найдет в себе сил. Она не простит и не забудет, да и он… Не забудет и не простит. Откуда эти сволочи знали? Северус ведь… только ей рассказал про собственное новое изобретение. Надеялся поразить. Кретин! Вот и получил — по полной… Даже сейчас, рядом со своим единственным настоящим другом, Северус не смог сдержать прорвавшегося сквозь зубы беспомощного шипения. «Левикорпус!» Он думал, они посмеются вместе — Лили так шла улыбка, а рядом с Северусом в последнее время эта улыбка вяла, как желтый одуванчик, погруженный в желчь броненосца. Он думал, она будет им гордиться: все-таки одно дело — использовать чужие заклятия и совсем другое — изобретать свои собственные, чувствовать, как под твоей волшебной палочкой преображается магическая материя мира. «Левикорпус!» — и его вздернуло вверх на радость гогочущим мерзавцам, демонстрируя всему свету не слишком свежее (это да) нижнее белье. Откуда Поттер знал про Левикорпус? Было только одно логичное объяснение, только одно. Если бы Северус в этот момент оказался стоящим на земле… Если бы у него хватило силы воли и терпения… Если бы… Он бы спросил ее, свою возлюбленную, свою легконогую лань, свою золотую звездочку: «За что? Почему ты предала меня?» Но он висел вниз головой на глазах у всего Хогвартса, а кальсоны были серыми (потому что у него не очень здорово получалось справляться с хозяйственными заклинаниями, а запасного белья не было), а Джеймс Поттер улыбался и стрелял глазами в сторону Лили, а Блэк радостно вопил: «Кто хочет посмотреть, как я сниму с Нюниуса подштанники?» «Отпусти его немедленно!» Северус вспомнил, как валялся у ее ног грудой омерзительного тряпья — побежденный Черный колдун, брошенный рыцарем в сияющих доспехах к ногам Прекрасной Дамы. И тогда… Да, он это сказал и будет за свои слова проклят во веки веков: «Мне не нужна помощь от паршивых грязнокровок!» …Лучше бы он откусил себе язык! Лучше бы он никогда не знал Лили Эванс. Лучше бы ему просто не родиться на этот свет… «Не плачь! Я всегда буду с тобой». Ложь! Ложь! Не бывает на свете никакого «всегда»! А любовь… Прав был Темный Лорд! Любовь придумали маггловские поэты, чтобы зарабатывать на ней деньги. В реальности, что бы ни случилось, с тобой останутся только знания, только книги. Да, похоже, вот это кожистое недоразумение… Северус оттолкнул продолжавшую ластиться морду, встал, пошатнувшись, подошел прямо к краю озера. Воспоминания не отпускали — и это ощущалось куда больнее Сектумсемпры. Словно какую-то чувствительную дрянь внутри него резали на крошечные кусочки, и каждый кусочек, истекая кровью, кричал и умирал в муках. Может быть, как раз то, что некоторые зовут душой? Впрочем, в существовании у себя души Северус сильно сомневался. А если бы эта странная штука у него все-таки была… Он бы продал ее — кому угодно — за силу. За возможность не бояться больше. Не чувствовать себя униженным. За право единолично распоряжаться своей жизнью. «Интересный мальчик… — сказал про него Люциусу Темный Лорд, когда полукровка-Снейп, выделявшийся, будто тот самый фестрал, среди чистокровной молодежи, был представлен ему в блестящем доме Малфоев. — Далеко пойдет». И Северус пойдет! И земля содрогнется под его шагами. И паршивая шавка Блэк уберется с его пути, трусливо поджав свой жалкий хвост. И Джеймс Поттер будет рыдать, заламывая руки, на коленях вымаливая прощение! А Люпин окажется там, где ему самое место — в клетке! А Петтигрю… Петтигрю он устроит непрекращающийся понос! А Лили… А Лили, наверное, и тогда будет смотреть на него как на грязь под своими ногами. «На твоем месте я бы постирала подштанники, Нюниус!» Все-таки сегодня вокруг было слишком много солнца — оно ужасно резало глаза. Особенно здесь, в его тайном убежище возле озера. «Не плачь!» «Еще раз это скажешь — и я тебя прокляну!» «За что? Ты ведь и правда плачешь». Александр осторожно накрыл его своим крылом, словно приобнял за плечи. И Северус обреченно вздохнул. Великолепно! Чудовище и… чудовище. «Ты не чудовище! — в голосе фестрала слышались знакомые нотки самого настоящего негодования. Вообще-то довести его до такого состояния было довольно сложно — эти существа имели спокойный и несколько меланхоличный нрав, но Северусу периодически удавалось. — Ты хороший и очень красивый!» Эта простодушная реплика напомнила Снейпу, как безобразно выглядит его нос, когда по нему текут слезы. Каким он становится опухшим и красным. Нет! Пусть Северус и не такой эстет, как Люциус Малфой, но даже он знает, что в этом мире есть носы, не предназначенные для слез. Он решительно высморкался прямо в траву и вытер глаза рукавом собственной старой, потрепанной мантии. Хуже-то ей уж точно не будет! Фестрал убрал крыло. Отчего-то стало зябко. Должно быть, с озера потянуло ледяным, не весенним ветром. Северус вернулся к своему любимому дереву, уселся у его корней и демонстративно уткнулся в книжку, которую вот уже несколько лет всюду таскал с собой — доставшийся ему еще от мамы старинный трактат по зельям, написанный в семнадцатом веке их дальним предком, знаменитым алхимиком Сетоном. Северус не мог похвастаться выдающимся магическим наследством, но эта книга еще в детстве открыла для мальчика завораживающий мир зелий. «Только высокое искусство зельеварения, — писал в введении к своему труду Сетон, которого по иронии судьбы тоже звали Александром, как и Северусова фестрала, — поможет вам разлить по фиалам известность, сварить триумф и даже заткнуть пробкой смерть». «Когда-нибудь я буду иметь право сказать все это о себе, — подумал Северус, поглаживая потрескавшийся от времени корешок книги. — Когда-нибудь…» Лили всегда смеялась над ним. Говорила, что он ценен сам по себе, без всяких там зелий. Говорила когда-то… давным-давно. Северус почувствовал, как тяжелая когтистая лапа тоски сдавила сердце. Ветер снова сделался ласков, солнце светило, спокойно плыли по небу пушистые облака. Приближалось лето. Приближалось к кому угодно, только не к Северусу Снейпу. Не желающий навязываться фестрал улегся рядом и даже прикрыл глаза, будто бы задремал. «Послушай, — обратился к нему Северус, чтобы отвлечься от неприятных воспоминаний, — а почему я слышу тебя, а все другие уверяют, что подобное в принципе невозможно?» «Должно быть, это твой дар, — ответил Александр, открывая свои совершенно нездешние глаза, и Северусу показалось, что он исхитрился совсем по-человечески пожать костлявыми плечами. — У нас, фестралов, существуют легенды о людях, которые слышат дальше других. Не ушами слышат. Понимаешь?» Северус не понимал, но надеялся когда-нибудь разобраться с полученной информацией и потому просто кивнул. «Такие люди попадаются редко. Не знаю, как сказать по-вашему… С последним из них общался еще дед моего деда». Учитывая, что фестралы жили раза в два дольше людей, это было… И вправду, давно. «Значит, я особенный?» — скривил губы Северус. Как-то не слишком в такое верилось. «Ты — особенный, — улыбнулся Александр. — Но не потому, что слышишь меня. А потому, что ты — это ты». Северус наклонил голову, скрывая лицо за занавесом своих тяжелых черных волос. Кажется, слезы снова собирались нарушить запреты, поставленные для них разумом. «Ты — это ты». Он отдал бы полжизни, чтобы услышать то же самое, но сказанное совсем другим голосом. Вслух. «Спасибо. Я… почитаю?» «Читай», — фестрал опять опустил морщинистые веки и приготовился задремать. Пальцы перебирали старые иссохшие страницы, но словно не знали, зачем. Мысли путались. И никакие зелья не были способны вернуть Северусу Снейпу покой. Какой-то клочок пергамента, по-видимому, забытый однажды в книге вместо закладки, спланировал на траву, и Северус машинально поднял его. Мало ли! Там могло быть все что угодно. Он вообще-то имел дурную привычку фиксировать приходящие в голову мысли на любой подвернувшейся поверхности, в том числе и на таких вот нелепых огрызках. «Пойдешь со мной завтра в Хогсмид?» — было написано на листочке, который Северус держал в руке. Почерк… Такой знакомый, родной округлый почерк с дурацкими завитушками!.. «Конечно! Я…» Она все поняла! Она простила! А потом он вспомнил: третий курс, и они с Лили, взявшись за руки, на виду у всего Хогвартса в первый раз идут в Хогсмид, чувствуя себя почти взрослыми. Именно тогда она и написала эту записку. Тогда — не сейчас. «Пойдешь со мной?..» «Когда скажешь. Всегда». Фестрал тяжело вздохнул и, не просыпаясь, помотал головой. Ему снились нехорошие сны.