Гарнизон

В такой смене распорядка сегодняшнего дня был свой плюс — за всеми разговорами и делами некогда было сосредоточиться на том, что устроил ему Саске на большой перемене. Оно вернулось только сейчас, стукнувшись в мысли коротким, но емким сигналом. И, может быть, поглядывающая на него в кабинете помощница уже была в курсе подробностей и разлетевшихся слухов, примкнув к числу осуждающих одной из первых, с кем еще предстоит пообщаться. Наруто выждал до вечера, когда уже пришел с работы отец, а мать, соскучившаяся за день по общению, которого не мог в полной мере дать ей сын, занялась ужином. Он не стал мешать им, собравшись и выйдя из квартиры. Темнота улиц старательно разбавлялась желтым маревом фонарей, утыканных вдоль дорог и кое-где уже успевших перегореть, но это совсем не мешало, когда идешь знакомым путем, приведшим к дому Саске и его брата. Наруто несколько раз с силой нажал на звонок, слыша его резкий писк по ту сторону двери, но хотел закончить все как можно скорее. Подъезд встречал грязными стенами, с застывшими каплями краски, и беленым потолком; на них виднелись следы от открытого пламени — шутники явно выросли, а «шутки» остались. Первый этаж сам по себе не был особо приветливым: посмотри в сторону — и стальные бока почтовых ящиков как бы выглядывали, напоминая, что ты не один. За дверью послышались шаги, а после и ключ в замочной скважине. Итачи быстро взглянул на Наруто, а после раскрыл дверь шире, позволяя войти внутрь. — Проходи, — на нем была темно-зеленая футболка (не военная, а травянисто-зеленого цвета) и свободные домашние брюки. Из открытой по левую сторону двери неспешно болтал телевизор. Закипал чайник, лениво раздаваясь лопающимися пузырями. Жизнь шла как ни в чем не бывало. Казалось, проблемы лишь у Наруто. И всем на это плевать. Наруто почувствовал себя лишним. Семейный вечер копировал множество аналогичных, разворачивающихся в соседних квартирах сцен, без намека на особенность, но такие моменты вызывали у Узумаки какую-то неготовность соответствовать и желание поскорее закончить дело. Чужая территория, где Итачи теряет часть своей форменной безучастности, получая существующие только тут статусы сына и брата. Где суровый и не прощающий ошибок офицер может устало тереть рукой глаза, прогоняя слишком рано накатывающий сон, и зевать в кулак, пока жена ставит на стол дымящуюся тарелку с супом. — Я тебе вопросы от психолога решил занести. Он тут понаписал чего-то, правда, почерк дурацкий — я половину не разобрал, — бросив быстрый взгляд в сторону источника звука, рекламирующего теперь какое-то невероятное чистящее средство для любых поверхностей, Наруто вытащил сложенные пополам листы и протянул их Итачи. Итачи смотрел на Наруто, а не на листы. Конечно, рука потянулась, приняла протянутое. Казалось, что даже замерла на мгновение, а потом положила те самые вопросы на полочку, рядом с висящим зеркалом. — Как у тебя дела в школе, Наруто? — спросил Итачи, словно был самой внимательной на свете матерью. Наруто выдохнул резче, чем стоило. Так значит, Итачи уже в курсе всех подробностей, а теперь играет в деликатность, задавая эти свои мягкие, совсем не обвиняющие вопросы. Вот кому стоило пойти в психологи — неудачники раскалывались бы на раз. — Спроси у своего брата, он лучше знает, — Наруто дернул назад сползшую на глаза шапку и раздраженно стащил ее с головы совсем, словно та и была источником всех бед. Итачи не стал оборачиваться или звать Саске. Был ли тот вообще дома? Вроде бы не стояли ботинки у двери, но они вполне могли быть в шкафу для обуви. Взгляд проследил за шапкой, на которой превратились в свинцовые гроздья опаленные теплом крупицы снега. — Ты же прислал своего нового друга ко мне, а не к нему, так почему я должен переадресовывать свои вопросы? — Он мне не друг, — в последнее время это слово стало казаться Наруто чуть ли не оскорбительным. — Что ты хочешь услышать? Что у меня там все нормально? Или «все отстойно», «я больше туда ни ногой» и вроде того? Он чувствовал, что перегибает, откровенно срываясь на Итачи, который не мог нести ответственность за брата, каким бы похожим на него не казался. Злость, державшаяся целый день внутри, подобно нерастворимой взвеси, в итоге превратилась во что-то другое, устало-притупленное, но по-прежнему ищущее, на кого бы излиться сполна. — Я желаю услышать, что у тебя на уме, чтобы понять: чего еще можно от тебя ожидать, — Итачи прервал и говорил спокойно, но было в этом что-то от отца. Вряд ли Фугаку повышал голос, но умел давить интонациями так, что даже отбитые рядовые, вслушивались в слова, поджимая губы и опасаясь мужчину со звездами на плечах. — Ты же пришел сюда не из-за вопросов. В какой-то мере Наруто надеялся на случай. Дверь мог бы открыть Саске, или они пересеклись бы в этом маленьком пространстве прихожей, словно вопреки сведенные напоследок. И можно было бы сделать для себя попытку понять, зачем, еще вчера соглашаясь не вмешиваться, он разом угробил то, что кое-как сложилось хотя бы одной спокойной частью жизни. Наруто вгляделся в полуоткрытый дверной проем внимательнее — не мелькнет ли там чья-то фигура, ставшая вольным или невольным слушателем, но угол обзора показывал только часть шкафа и кусок обоев в комнате. — Он сегодня поцеловал меня в столовой. Саске. При всех, там народу куча была, — голос Наруто заглушался телевизором, продолжившим показ сериала, но слова падали однозначно и ясно, как и направленный в глаза Итачи взгляд, который так хотелось стыдливо отвести, обращаясь к пустоте. Не было ни ярого отвращения, ни радости за сложившиеся отношения младшего брата. Как и прежде, Итачи был чуть заметно напряжен и разозлен. Но настолько на грани, что не заметишь ни сведенных бровей, ни жесткости темного взгляда. — Ты жалуешься или хвастаешься? Губы Наруто приоткрылись в каком-то удивленном движении — Итачи специально задает дурацкие вопросы, чтобы расшевелить, или проявляет своеобразное чувство юмора? Хотя, раз уж решился на откровение, стоит прояснить ситуацию до конца. — Он нравится мне. И я поцеловал его первым. Надоело молчать и делать вид, что ничего нет. А потом мы решили закончить со всем этим, раз по-нормальному общаться не получится. А сегодня он это перед всей школой устроил, как будто отомстить за что-то надумал напоследок. Итачи молчал. Не отрывал взгляда, не смеялся в лицо, не раздувал скандал. Позади смеялся мужчина из анонса ночного шоу. Только весело не было. — Ты пришел за советом? Или узнать, как я к этому отношусь? — спросил он, но ответа ждать не стал. — Я осуждаю. Внутри как будто лопнула до отказа натянутая пружина, освобождая наконец от необходимости изо всех сил тянуть и тянуть. Оказывается, осуждение может помогать не хуже принятия. Это была реакция, был ответ, живые и чистые мысли вместо непонятных домыслов, которыми приходилось ограничивать себя все это время. В чужую голову не залезешь, все причины не разгадаешь. — За что? Это была не претензия в попытке опровергнуть. У данного мнения существовало как минимум три варианта, так что Наруто хотел добиться от него однозначности. Чтобы опять не попадаться в ловушку собственных предположений. — Потому что Саске мой брат, — напомнил Итачи. Он не мог не видеть напряжения в образе Наруто, но упрямо стоял на своем. — Вы оба можете думать, что дело только ваше, но это не так. Ваш выбор кидает тени на семьи, на близких и друзей. И на вас самих. Вы можете говорить, что вам все равно, идти на поводу у чувств, но в один момент… — Итачи прервал самого себя и замолчал. — Я поговорю с Саске о его поведении. — Он тут ни при чем, никаких чувств у него нет, и встречаться мы не будем, — Наруто издал похожий на смешок звук, услышав последние слова Итачи. Саске все еще считается бесправным и маленьким, если его личная жизнь подчиняется контролю семьи? — Так ты осуждаешь его или меня? — Обоих, но по отдельности, — терпеливо пояснил Итачи. Не было оснований врать, да он и не скрывал правды, по крайней мере в этом вопросе. — Саске не имел права устраивать сцен в школе, а ты спровоцировал своим признанием, — он разъяснял, словно непутевому ребенку, сыну, которого у Итачи нет. А был бы — вряд ли бы ввязался в такое. — Это было неравноценно. Мы говорили вдвоем, без свидетелей, да даже если бы он психанул и по башке двинул, это было бы не так. Этот эпизод в итоге тоже имел место быть, но пострадавшим оказался именно Саске. Интересно, скажет ли дома, где и почему заработал заметный на скуле синяк? Итачи выдохнул. Это был жест не усталости, скорее нетерпения. Словно сбросить пар, когда ситуация выходит из-под контроля. Или когда ведешь речь о чем-то элементарном. — Послушай себя со стороны, — настаивал старший Учиха. — Ты ведешь себя, словно ребенок: стоишь в коридоре и рассказываешь то, что могут услышать остальные члены семьи. Или ты забыл, что именно Фугаку говорил тогда о Саске? Уязвленное самолюбие вскинулось возмущенным, коротким порывом: — Я ни хрена не понимаю в ваших тайнах и портить ему жизнь не собирался. И я тут не ору на весь дом, кто это услышит, — Наруто повертел в руках влажную от подтаявшей снежной пыли шапку, а потом резко надел ее на голову. Наверное, пора заканчивать, тем более, что во многом Итачи действительно прав, даже если его слова приобретают оттенок легкой издевки над бестолковым максимализмом других. — Ладно. Херня какая-то получилась у нас, я же сам знаю. Только не рассказывай об этом всяким там… Закадровый смех взорвал секундное молчание. Итачи ничего не ответил. Вновь шагнул к двери, обходя Наруто, а после замялся. Словно вспоминая о том, что действительно забыл. Рука, тянувшаяся к замку, замерла в воздухе, а сам он повернулся к Наруто. — Чуть не забыл… — и приблизился в миг к Наруто, словно не человек вовсе, пробираясь пальцами под нижнюю челюсть, прижимая чужие лопатки к стене. А сам говорил тихо-тихо, почти вкрадчиво. — Не вмешивай в свои проблемы других. Кем бы они ни были… Психологи или полиция. — Это цена твоей помощи? Давай ты тоже перестанешь изображать тут моего защитника, ну или скажи сразу, что хотел взамен. Раз оно с самого начала было не просто так. Наруто с усилием вывернулся из-под руки Итачи, почти шепотом роняя неоправданно длинную для момента отповедь. Итачи умел быть убедительным даже без применения силы, но сейчас казалось, что он может закончить ею предлагаемый совет для пущего эффекта. Это не пугало, просто… не хотелось портить все окончательно еще и с ним. Бежать и догонять Итачи не стал. Рука опустилась в карман домашних брюк, выражение лица не выражало ровным счётом ничего. — Разве я как-то несправедливо с тобой обошёлся, что ты таскаешь ко мне психологов? Я не должен был давать тебе оружие, чтобы защищаться, не должен был возить на машине по дворам, пока тебе вытаскивали пулю. Что будет, когда этот твой новый друг сунет свой нос слишком далеко? Если он начнет привлекать ко мне лишнее внимание? В словах Итачи слышалось неприкрытое, напоминающее обиду раздражение. С трудом верилось, что он способен на эмоции в обход своего тихого, такого вдумчиво-размеренного течения жизни, из которого мог вытряхнуть разве что глобальный апокалипсис. Теперь до Наруто начало доходить. — Вот именно, что ты все это делал. А потом в школу является психолог со своим помощником и говорит, что за меня кто-то поручился и очень старается перетащить в действительно хорошее место, где возможности, знания и все такое. Это точно не мои родители — они бы сказали. И уж точно не Ино с ее папашей, — Наруто выразительно посмотрел на Итачи и все-таки завершил цепочку, — ты единственный, кто делал что-то для меня и не пытался угробить. Итачи стоял, словно ожидая от Наруто каких-то других признаний. Зеленая футболка напоминала о войсках, о том, что Итачи сильный, о том, что научен убивать, о том, что развивается в этом направлении. Но продолжения не было. — Я этого не делал, — с выдохом сказал Итачи, — но тебе стоило спросить у меня, а не делать выводы без оснований. — У меня были основания. Твоя доброта, — Наруто сам поморщился от не к месту пришедшего на ум слова, как будто из дурацкого сериала для подростков. — В смысле, ты помогал мне столько раз, поэтому кажешься самым подходящим. А спросить… как будто все говорят только правду. Отговориться можно чем угодно, доказательств же нет. Может, это, конечно, правда не ты — я не знал, на кого еще думать. Никто не говорил правду, неужели можно было подумать, что от той очной ставки станет легче? За свои ошибки приходится платить. И речь не только о Саске. — Психологу не интересно, что творится в гарнизоне, никто не узнает, чем ты там и кому помогаешь, — он с нажимом произнес последнее слово. Ошибок накопилось уже столько, что того и гляди обрушат все укрепления разом, заставляя беспомощно барахтаться в накрывшем с головой потоке последствий. — Так это точно был не ты? Не думай, что я тебя обвиняю, просто хочу выяснить, как все было. — Не я, — сказал Итачи. Он уже стоял вполоборота, готовый протянуть руку и открыть дверь, выпроводить запозднившегося гостя. А ведь в такое время дома должны быть и мать, и Саске. Быть может, Фугаку застрял среди бумаг и отчетов. Но остальные… Судя по вольности разговора, Итачи был все-таки один. — И я рассказывал тебе об «особом» положении Саске в гарнизоне не для того, чтобы ты начинал действовать. Итачи хотелось верить, несмотря на отрицательный результат решения. Хотелось, ради сохранения прежнего уровня отношений, знания, чего стоит и на что способен этот человек, которого можно будет оставить еще одной константой, вместо постоянно меняющихся без всякой логики данных. Пусть кто-то назовет это привязанностью, Наруто знал — дело вовсе не в ней. — Психолог тебя отвлекать больше не будет, раз говорить вам не о чем. Напиши ответы на его вопросы, вам даже видеться не придется. Окончательно взмокший в своей куртке Узумаки понял, что пора уходить, тем более, что добиться чего-то еще от Итачи будет нереально. Он приоткрыл дверь, но, замешкавшись, притормозил на пороге, машинально поправляя рукав, который в итоге зашил, накладывая поверх ткани заметный, но необходимый шов. — Не путай меня с Саске. Мы разные во всем. А жить его жизнью я не собирался. Итачи ничего не сказал, открывая перед Наруто дверь и позволяя тому скрыться в темноте вечера. Пусть делает что хочет, но следить за ним стоило. Речь шла не только о Наруто, но и о безопасности самого Итачи. Возможно, не стоило так сильно раскрывать объятия помощи перед парнем, который теперь сулил проблемами. Итачи взял в руки листы с вопросами и не глядя прошел на кухню, чтобы сунуть в мусорный бак. Саске — вот его настоящая насущная проблема. Идя на следующий день в школу, Наруто признавал перед самим собой, что хочет оттянуть появление в классе до последнего. Опоздать на урок, незаметно проскользнуть за парту, молча сидеть, склонившись над тетрадью и старательно погружаясь в премудрости предмета. И никакого смакования подробностей вчерашнего, которые могли расползтись между классами и параллелями за это время. Рука стала болеть меньше, словно в качестве уравновешивания проблем, возвращая потихоньку нормальную подвижность и чувствительность, но нагружать ее сверх меры по-прежнему не стоило. В холле первого этажа было шумно и людно: сновали по коридору какие-то младшеклассники, компания девушек собралась вокруг одной, держащей на вытянутой руке телефон с включенной камерой для совершения утреннего ритуала поклонения соцсетям. Смерив их взглядом, Наруто прошел к лестнице, стараясь не попасть в зону съемки камеры даже случайно. Чем меньше памяти он о себе оставляет где бы то ни было, тем спокойнее и безопаснее живется, как показывала нехитрая философия этого города. Дверь в класс была открыта, кто-то уже сидел на своих местах или разговаривал с приятелем, болтая ногами на парте. Смерив изучающим взглядом и одноклассников тоже, Наруто молча проследовал до своей парты в конце ряда, размашисто сев на чиркнувший ножками по серому полу стул. Полтора десятка глаз наблюдали за Наруто. Это было куда меньше, чем там, в коридорах. Благодаря известности вчерашнего дня и того, случившегося у школьной столовой, Наруто могли позавидовать даже звезды. Такой процент внимания… Кто-то из крысиной кучки Ино не выдержал и взорвался хихиканьем, а там уж и остальные не могли сдержать прысканья. На доске, не боясь столь громких заявлений, крупная меловая нить вырисовывала: «Сдохни, заднеприводный». Наруто поднял глаза не сразу. Несколько долгих, закрученных в бесконечную спираль минут он глядел в вытащенный из кармана телефон, бессмысленно листая прыгающие на экране ярлыки и значки приложений, пока смех вокруг подтверждал все худшие опасения, делая ближайшее будущее очевидным. Надпись на доске стала эпитафией прежнему, неотличимому от остального миру, к которому мог причислять себя, даже несмотря на конфликты и драки. Они — нормальны, то, что случилось вчера, — нет. Надпись была единственным, на что смотрел Наруто, запоминая и вчитываясь в каждую выведенную букву, но реакции все еще не было. Если одноклассники и ждали типичного взрыва эмоций и допросов, кто это все затеял, то они просчитались. А потом телефон был откинут на парту, и Наруто, так же упрямо глядя вперед, прошел к доске и, взяв первую попавшуюся тряпку, принялся стирать меловые художества. Пыльная ткань размазывала их по доске, словно нехотя убирая текст и давая возможность передумать, оставив все как есть, но он тер и тер, не оставляя ни единой белой черты на черном пространстве. Достаточно было вспомнить, как в первый день Ино, не дождавшись реакции, сама провоцировала ее. Теперь же она со своими подружками косилась со своего места, но не делала и шагу. Просто ждала, пока Наруто сам подойдет. Как и остальные — скалились со своего места. В кабинет зашел Саске, как ни в чем не бывало, а следом и учитель, закрывая за собой дверь. Взгляд тут же упал на надпись, после — на занявший места класс. — Кто это… — строго начал преподаватель, но не успел договорить, как тут же выкрикнули. — Узумаки Наруто — заднеприводный! — и смешок снова разнесся по классу. — Идите на хер! — Наруто все-таки сорвался, забыв об учителе и необходимости сдерживаться, чтобы не стать посмешищем. — Сдохните уже все и идите к черту! Снова накатило знакомое чувство беспомощности, когда ты один против всех, а избавиться можно только вколачивая изо всех сил кулаки в чей-то живот, плечи и голову, пока подскочившие учителя не разнимут вас, ограждая друг от друга. Разовый эффект не спасал надолго, но хотя бы давал иллюзию изменений, будто ты действительно чего-то стоишь и можешь повлиять на заранее расписанный итог. Тряпка понуро повисла, зажатая в кулаке, и Наруто с силой швырнул ее на пол, мысленно проклиная всех этих смеющихся вокруг уродов и Саске вместе с ними. Только Саске не смеялся. Он сидел и взирал на происходящее со снисходительной жалостью. Он был во всем виноват, но все словно забыли об этом. — Ти-ши-на! — застучал рукой по столу учитель, стараясь остановить балаган. — Узумаки, на место. Я сам сотру. Полустертая надпись все еще висела за спиной, напоминая о себе и о том, что отвлечься, запросто переключившись на другое, не получится никому из собравшихся, падких до зрелищ. — Вы ссыте сказать это в глаза, поэтому… — Наруто не договорил, выхватывая из десятков смеющихся лиц одно, выделяющееся спокойствием, и в три шага добрался до Саске. — Это ты их подговорил? Или сам написал, а?! Неважно, что он зашел в класс последним, только что явившись вместе с учителем к середине представления — злоба горела внутри, выжигая попытки простить и оправдать, давая по канону второй шанс. Саске сложил руки на груди и надменно вскинул подбородок. — Узумаки! — вскинулся учитель. — О, я думал, ты не стесняешься своей любви, — словно растягивая от удовольствия слова говорил Саске. Вокруг даже смешки затихли, впивая все внимание к диалогу. Из-под стола напротив Ино поставила на вооружение новенький телефон. — Учиха! — рявкнул учитель и на него. Если бы это можно было опровергнуть — все сразу встало бы на места, пойдя по положенному сценарию. Были бы яростные отрицания и крики о своей нормальности, говорить правду легче, чем ложь, даже когда она никого не убеждает, накаляя обстановку сильнее. — Ты не заслуживаешь, чтобы тебя любили! Только и умеешь прикрываться за чужими спинами! — рявкнул Наруто, склоняясь ниже над партой Саске. Наверное, слышно было даже в коридоре, несмотря на закрытую дверь. Саске оставался расслабленным. Выглядел так, хоть и удавалось с трудом. Надо лишь вспомнить, каково это, быть подростком, чтобы понять, какие усилия надо приложить к тому, чтобы держать себя в руках. — Скажи это громко, — подначивал Саске. — Так, чтобы на последних партах слышали. — Тебе стало скучно, что ли?! Привык, что все за тобой бегают и утешают из-за жизни такой тяжелой? — Наруто понятия не имел, что было с Саске в классе сразу после того скандала с Орочимару, сверстники могли отплатить ему той же ненавистью, что была обращена теперь к следующему ошибившемуся в выборе. И, может быть, он хотел заставить Узумаки почувствовать все то же, с чем столкнулся сам. Чтобы раз и навсегда отбить охоту играть в такую уродливо-неумелую любовь. — Узумаки, кому говорят? — кажется, учитель терял терпение и власть над ситуацией. В классе все еще находилась кнопка двусторонней связи, он готов был ее нажать, чтобы сообщить о внештатной ситуации. А Учиха смотрел на Наруто, не отводя глаз. Какой же ты импульсивный и жалкий, Наруто. И вместо ответа лишь послал одними губами воздушный поцелуй. Но только выглядел он как пощечина. — Ты просто хочешь, чтобы тебя выебали, а признаться не можешь! Дело принимало совсем нехороший оборот. Не для чужих ушей такие обвинения, намеренно бьющие по больному, если Саске вообще способен испытывать смущение хоть за что-то, имевшее к нему отношение. Класс притаился, присоединив к созерцателями очи видеокамер. — Все, я вызываю охрану, — сказал учитель и нажал на кнопку у учительского места. — Ты за себя научись отвечать, а потом уже к другим лезь, — не выдержал Саске, подаваясь вперед. — Ведешь себя словно клоун, Узумаки Наруто. До этого он называл его по имени. Добавление фамилии — это всегда формальность, ставящая между людьми непроницаемый барьер отчуждения, изображенного через правила этикета или рабочие отношения. Ни к чему переходить к ним, если вы давно на равных, но, видимо, и равенству пришел конец. Даже сейчас Саске умудрился выкрутиться, переведя реакцию класса на Наруто, будто не он первым зажимал его у стены, что мог бы подтвердить любой. Если бы их стали презирать на равных, то было бы понятнее и честнее, и, наверное, Узумаки не коробило бы настолько раздирающим изнутри чувством несправедливости, смысл и пользы которой он до сих пор не понимал. Он схватил Саске за плечо, отталкивая на стуле дальше: — Иди ты на хер со своими загонами. Хватит портить людям жизнь, потому что своя не удалась. Дверь в кабинет открылась, внутрь заглянули пара охранников, явно вышедшие только недавно с гарнизона и с небогатой фантазией. — Уберите его отсюда к психологу, — рыкнул преподаватель, откидывая руку в сторону Наруто. Саске же хватило мозгов промолчать, чтобы остаться на своем месте. Наруто обернулся, наконец-то отступая от парты Саске и сердито смерив взглядом зашедших. И снова Саске хватило ума остаться вне гущи событий, так что со стороны он кажется невинной жертвой чокнутого одноклассника, разыгравшего скандал на глазах у всех. Спорить с охраной было уже бесполезно, Наруто сам шагнул им навстречу, ловя на себе ожидающие интересного продолжения взгляды остальных. Те явно надеялись на драку, чтобы потом с упоением рассказывать дома, как Узумаки вытаскивали прочь чуть ли не заломив руки. Но он не собирался дарить им такое удовольствие. Охранники не слишком понимали, что здесь происходит, поэтому закрыли за собой дверь класса и пошли следом за Наруто. — Что ты там натворил, парень? — спросил один из них не дожидаясь объяснений. Психологом была старушка, которая наверняка была тугой на ухо, иначе как объяснить то, что все время она сидела и улыбалась, словно перед ней был член комиссии, а не нашкодивший ученик. Тесты, что она всучила, были точно такими же, как и те, что они проходили раз в пару лет. Дождавшись окончания урока, она сама открыла дверь. — Подумай над своим поведением, — дежурно сказала она, наверняка так и не разобравшись в сути проблемы… В класс пришлось возвращаться. Даже прогуляй Наруто очередной день, вечно бегать от проблем не выйдет, а только подскажет одноклассникам, на что давить для пущего эффекта. Видеть эти ехидно улыбающиеся физиономии не хотелось. Как и связываться с признанием в чувствах еще хоть раз. — Если вам чего-то не нравится, говорите в глаза. Сразу, — заявил Узумаки с порога, обращаясь ко всем и ни к кому в отдельности. Взрослые учили, что не обращать внимания будет лучшим выходом, но им оказывалось только умение выбраться из низов, вернув утраченный авторитет любым способом. — Что с тобой разговаривать, — Наруто окинули с ног до головы. Это одна из шестерок Ино, которая не запоминалась ни лицом, ни повадками. Разве что крысила не меньше других. — Вдруг еще хрень какую-то от тебя подхватишь. Она окинула взглядом снизу вверх и фыркнула. Действительно, никто не подходил, зато на парте появились наброски рисунков и карандашные надписи: возьмешь? Но никто и думать не желал о том, чтобы забить или подловить между уроков или после них. Наруто поискал взглядом Хинату. Та сидела на своем месте, традиционно отрешившись от происходящего вокруг, хотелось верить, что ее не было в числе смеющихся часом ранее. Вспомнить это наверняка все равно не удавалось. — Привет, — поздоровался Узумаки, просто чтобы с чего-то начать. Он стоял чуть наискосок от девушки и ее длинные, рассыпанные по плечам волосы закрывали часть лица. — Ты утром рано пришла? Может, видела, кто это написал? Неопределенный кивок в сторону доски пояснял смысл вопроса. Хината подняла взгляд на Наруто. И было в этой влажности глаз что-то странное, невысказанное. Но это не жалость и не обида. — Я… когда я зашла, все это уже было, Наруто, — и снова потупила взгляд, словно извиняясь. — Ты тоже была там вчера? — Наруто теперь упорно смотрел на дальнюю стену с невысокими шкафчиками вдоль нее. Как-то так вышло, что Хината осталась единственной, с кем можно поговорить о поступке Саске «со стороны», если он, конечно, не умудрится поссориться прямо здесь и с ней вслед за братьями Учиха. Она мотнула головой, а пальцы сжались в кулаки, но Хината смогла поднять взгляд и устремить его в Наруто. — Нет, но… Видео гуляет по сети, и вряд ли бы кто-то мог не увидеть. — Зачем он это устроил? — не дающий покоя вопрос следовало задавать тому, кто стал его причиной, иначе он так и оставался риторическим, но и это лучше, чем молчать, пытаясь вытряхнуть из себя мешающие эмоции. Их накопилось много — противоположных и громоздких, которые хотелось сдать куда-нибудь хоть на время, чтобы вернуться к ним позже. — Не знаю, — сказала Хината. Кому нужны извинения? А стоит вспомнить видео, где с разных ракурсов было видно, как настойчиво Саске прижимает Наруто к стенке и как пытается… пытается… — Не знаю, — повторила она, почти прося не допытываться. До Наруто видео так и не добралось. Смысл выискивать то, что и так ощутил на себе в подробностях, которые никогда не передаст целиком картинка, оставляющая за барьером часть происходящего, как бы тщательно не запоминал его бесстрастный объектив камеры. Единственным, что отвлекало от желания сравнять всю эту чертову школу с землей, стала, как ни странно, грядущая встреча с Какаши. И не сказать, что тот вдруг резко стал особым, доверенным лицом для рассказов о личном, или что двух встреч сполна хватило для близкого знакомства, превращающего официальные беседы в почти дружеские. Но рядом с ним получалось подумать о неизбежном как будто бы с другой стороны, сохраняя этот запал в себе дольше, чем обычно. Ну, а если он снова предложит работать с малопонятными пока тестами на глазах у иронично поджимающей губы секретарши, отговорки о неготовности будут выглядеть еще более жалко, чем тогда. И это тоже стоило того, чтобы вернуться в норму, признавая поступок Саске просто очередной людской попыткой самоутвердиться. Не стоило ждать от него большего, наивно делая скидку на дружбу детства и обстоятельства — все люди одинаковы в своей жалкой сути. Хината потом еще смотрела на Наруто как-то странно, пока остальные высмеивали, но не подходили. Даже Ино, которая позорно облажалась со своими дружками там за гаражами — не пыталась идти на прямой контакт. Словно все можно было заработать от физического контакта. И только Хината не беспокоилась. Будучи и без того забитой да заклеванной, она могла подойти к Наруто и отдать тетрадь, которую учитель просил передать с первых парт, но ту уронили и «случайно» топтали пыльной обувью. — Готов? — спросил Какаши во время следующего приема. — Вроде того, — неопределенно пожал плечами Наруто, ставший в итоге спокойнее относиться к проверкам и прочим шаблонным заданиям, каким бы ни получился в конце результат. Если же заранее понимать, на что направлены вопросы, можно даже подстраивать ответ под ожидаемый, избавляя себя и проверяющего от необходимости тратить время на копание в деталях. — Сегодня будет то же, что и в прошлый раз? — А ты бы хотел? — ответил Какаши вопросом на вопрос. Он так же сидел на диване в приемной директора, но и секретарь и сам директор были на каком-то там обучающем тренинге, и помещение было полностью их. Если, конечно, не считать стоящего столбом помощника. Ямато словно и не человек вовсе — не подавал никаких признаков: разве что дышал, иногда смотрел по сторонам и вздрагивал, когда к нему обращались. — Можем поболтать, а можем написать тест… — А почему ваш помощник все время молчит и только стоит рядом, как будто телохранитель какой-то? — Наруто задал вопрос так, словно Ямато не было в помещении, и в какой-то мере это тоже была проверка. Начнет ли укорять за невежливые вопросы или за то, что лезет не в своем дело, уклоняясь от темы. Наруто снизу вверх поглядел на мужчину и скрестил на груди руки. Какаши посмотрел на Ямато так, словно только сейчас увидел его, либо пытался понять, что с ним не так. — Хм… — Какаши потер подбородок, а потом снова посмотрел на Наруто. — Просто он считает, что я хороший специалист… И я согласился брать его на практику с тем условием, что он не будет мешать. Видишь — пока у меня нет причин отказаться. Наруто засмеялся, тут же обрывая себя — Ямато действительно беспрекословно слушался Какаши, выглядя здесь несуществующей тенью. Сложно было вспомнить, чтобы он хоть раз сказал что-нибудь во время занятий, и эта вышколенность наводила на вполне очевидные ассоциации. — У вас прямо как в армии. Никакого самовольства и надо подчиняться главному, который лучше знает, как правильно. Это был не упрек, скорее просто наблюдение, связанное с привычной средой обитания в течение многих лет. Какаши бесцветно усмехнулся. Не похоже на вымученную эмоцию. Просто казался он каким-то инертным, без собственного оттенка, вкуса. С таким тяжело понять, что именно тебе не нравится в человеке. Или наоборот — притягивает. — Я не отсюда, поэтому вряд ли меня воспитывали как солдата. А твой отец, значит, военный? — Да, я родился здесь, потом мы переехали в большой город, а затем, — Наруто запнулся, — вернулись обратно. Из армии просто так не уходят, вот отец и связан этим на всю жизнь, наверное. Здесь таких много, в нашем классе тоже хватает тех, у кого родители работают вместе с моим отцом. И никакие секреты от них не скроются, — мрачновато усмехнулся он напоследок, сползая чуть ниже по спинке дивана в поисках удобного положения. — А есть чего скрывать? — в свою очередь спросил Какаши. Он выглядел не слишком-то заинтересованным. Ответят — хорошо, нет — будем продолжать по плану работы. — Просто, говорю… для меня это все настолько теоретическое… Ну, знаешь. Иногда тебе кажется, что ты читал достаточно, видел фильмы и способен себе представить, но… Но по факту, столкнувшись с реальностью, оказываешься далек от нее. Признавая наличие секретов, даже теоретически, только убеждаешь другого в их привязке лично к тебе, хоть даже и имел в виду совсем другое, поддерживая разговор из вежливости. Наруто пропустил вопрос, видя в Какаши это негласное принятие особенностей и недоверчивости других людей. Обычно они старались давить изо всех сил, вскрывая запрятанное, как ржавую консервную банку, напрочь срывая резьбу, так что ничего уже не вставало на место, и сопротивляться этому приходилось только таким же злым упорством. — Вам бы тут не понравилось, вместе с нашими. Ну, мне так кажется. Чтобы в этом гадюшнике выживать, надо идти на сделки с совестью, не получится просто промолчать, делая вид, что ни при чем. Все равно достанут и потребуют реакции, как и от других. Зато на каждого найдется кучка компромата, чтобы не рыпался, если что. Наруто говорил, путая гарнизон и школу, подменяя одно другим, что видел и знал только по разрозненным рассказам или наоборот сполна ощутил уже на собственной шкуре, позволяя словам сплетаться в осмысленность придавившей душу тяжести, когда его наконец-то готовы были выслушать до конца. — Везде гадюшники, — Какаши откинулся на спинку дивана, поправил полы пиджака и перекинул ногу на ногу, поменяв их местами. — Только один яд более ядовит, а на другие у нас выработался антидот. У каждого свой, — он сделал паузу, а после продолжил. — На тебя набрали компромат? Ты боишься его или то, что он дойдет до кого-то? — Чего вы?.. Почему сразу на меня? — прежняя расслабленность истаяла, возвращая к привычной собранности в подобных разговорах. В голове устало шевельнулась мысль, что за недолгий сегодняшний визит Какаши мог уже оказаться в курсе возникших между Наруто и Саске «отношений» — слухи разносятся быстро, особенно, когда о них треплется вся школа за неимением более впечатляющего события. Сменится ли его флегматичность на что-то более однозначное, или ему действительно нет дела до личностей? Ведь он оценивает в первую очередь разум, по каким-то пригодным для выборки параметрам, в которые вряд ли вписываются подробности личной жизни. А вот родители отнеслись бы к ним совсем по-другому. — Вы считаете, что бояться — это плохо? Там, в вашей продвинутой школе, учат не бояться совсем? — Я считаю, что бояться, это нормально, — ответил Какаши, даже не обратив внимание на смятение парня в самом начале. — Что происходит с животным, которое не боится? Оно погибает. Потому что страх — это нормальная реакция, наш природный регулятор, возможность видеть, что может произойти, предугадать наихудший исход. Другой вопрос: чего именно ты боишься? Иначе это похоже на безумие. Подтверждение, высказанное другим, не требующее мучительного признания в собственном бессилии, воспринималось легче. Разговор с уклоном в условность, и всегда можно подумать, что все это — очередной мысленный эксперимент, выстроенный знающим свое дело специалистом для проведения тестов. Так — действительно легче и правильнее. — Я не знаю, — буркнул Наруто, уставившись на свои обтянутые темными брюками колени. — Говорят, что все люди боятся остаться одни, но чтобы это испытать, надо вначале быть с кем-то, иначе сравнивать не с чем. Наверное, я просто боюсь в ком-то разочаровываться. Потому что иногда кажется, что найдется кто-то надежный, кто не будет творить всякую хрень, непонятно зачем и без объяснений. Так что лучше не тратить время на поиски. — Разочарование… — выдохнул несколько вымученно Какаши. Или, может, не вымученно — в его исполнении все эмоции увядали, становились лишь призрачными и не такими точными. Как и сейчас. Вот только слова… Слова по прежнему были ясны. — Только вслушайся в это слово. Падение чар, которые были на тебе, и вот ты уже смотришь на существо с двумя ногами без магической пелены, которая не давала покоя, и видишь его реальным… Разве плохо наконец-то открыть глаза и увидеть истину, Наруто? Но я понимаю твой страх, и это скорее несостыковка между ожиданием и реальностью. — Давайте лучше без понимания. Чтобы кого-то понимать, надо самому жить так же, вариться в этом всем. У вас же оно по-другому было, не как у меня, — слова о понимании несли в себе подтекст схожести, приглашая признать и открыться до дна, заранее зная, что в ответ получит совсем другое, с поначалу осторожными, но становящимися все однозначнее замечаниями. В чем не прав и ошибся, как должен думать, смотреть, дышать, наконец-то признавая окружающий мир единственно возможным в своей разумности. — Надо жить где-то, чтобы бояться предательства людей? — переспросил Хатаке, не дождался ответа и погладил себя по коленям, продолжая. — Мы можем не знать сотен отенков белого, если не живем среди снегов, но знаем, что такое боль от подвернутой ноги, даже если находимся по разные стороны земного шара. Разве нет? Его привычка подводить к очередной предлагаемой идее через отсылки и примеры вызывала у Наруто смешанное с непониманием уважение. Здесь отсутствовали прямые ответы, разжеванные и чуть ли не переваренные за тебя, лишь бы насильно впихнуть пользу, независимо от готовности принять ее именно сейчас. Какаши не требовал абсолютного согласия с собой, он скорее приглашал к разговору дальше, терпеливо выслушивая подростковую горячность и непримиримость без снисходительных комментариев. — Меня никто не предавал, если вы об этом. Ну, только… — Наруто замолк, по-новому рассматривая причины, по которым стал теперь в классе не принимаемым никем, кроме Хинаты, изгоем. Да нет, слишком громко называть это предательством при всем, что было. Наверное, ожидалось, что Какаши пожмет плечами и скажет что-то вроде: «Вот видишь». Но нет, тот сидел на месте и смотрел на Наруто так, словно тот рассказал не все, а когда всё-таки стало ясно, что продолжения не будет, выдохнул и растрепал копну волос. — Нда… Не слишком приятная ситуация. Только вот её уже не исправишь. А значит, зависит от того, что к ней чувствуешь. — И это поможет? — Наруто в упор поглядел на Какаши, задавая свой риторический вопрос. — Какая разница, что я буду знать про всякий там гнев, отрицание и принятие, или не буду. Злость пройдет и сама, нельзя же злиться на кого-то вечно. А когда копаешься в этих подробностях, то дольше не можешь забыть, как все так вышло по-дурацки. Это бы помогло, если можно что-то исправить и вернуть, как было, а так… — Ну, знание или незнание окружающего мира в принципе никак не влияют на его законы, — Какаши не собирался спорить, но уселся поудобней. — И все-таки, иногда мы можем заставить их играть на себя. Не всегда, но… — и снова пожал плечами, не настаивая. — Помните того парня, Итачи, с которым вы говорили в гарнизоне? — связанные ассоциации напомнили о необходимости поделиться новыми сведениями о покровителе. — Он сказал, что никуда меня не продвигал и вообще не у дел. И я даже как-то готов ему поверить, — Наруто поглядел на Какаши, ожидая реакции, — он так убедительно это все говорил. И без вечной своей отмороженности, когда попробуй разбери, что у него на уме. За сменой темы разговора Какаши успел вовремя и теперь внимал рассказу о том парне, что вышел к ним в коридор. — Обычно военные вообще вызывают у людей уважение, а форма заставляет верить, — тут же сказал он, — кстати, он передал ответы на письменные вопросы? Тут только Наруто осознал, что Итачи больше не давал о себе знать с той встречи, да и было как-то не до того — последние дни полностью переключили внимание на дела в школе. — Нет… — он задумался, перебирая в уме прошедшую неделю — может, все-таки оставил бумаги дома, машинально сунув в стол подальше с глаз долой? — Точно нет, мы больше не виделись с ним, он бы позвонил или занес их сам — он же ответственный. Но больше я туда не пойду, — четко обозначил Наруто предел своих моральных возможностей, пока успел. Хватало и того, чтобы терпеть по полдня Саске за соседней партой, каждый раз проходя мимо него и ловя на себе опостылевший презрительно-жалостливый взгляд. Какаши не стал уточнять подробностей, но для себя сделал отметку: Итачи не так уж и прост. Во всяком случае, он не лезет туда, куда его не просят, и если Наруто уверен, что в город продвигал не он, значит так оно и есть. — Не пойдешь — не надо, — легко согласился Какаши. — Я абсолютно ничего от тебя не требую. — По-моему, если вы приезжаете тестировать и изучать меня, то должны побольше этим интересоваться. Если будете только соглашаться, вы же ничего не узнаете, — Наруто все еще была непривычна такая свобода в выборе дальнейших действий, как будто Какаши негласно назначал главным его, глядя, что предложит и как разыграет уже сложившуюся ситуацию его «подопытный». Он не давил авторитетом, в то же время оставляя впечатление легкой флегматичной усталости, закрывающей его истинное «я» от посторонних вроде очередного школьника. — Ответы ограничивают разговор, — чуть погодя пояснил Какаши. — Я задаю вопросы — ты отвечаешь… никаких истинных путей или развилок. Так подгоняют под диагнозы, типажи, стереотипы, и после дураки думают, что поняли человека. Только вот с гуманоидами это не работает. — Самыми откровенными и настоящими люди становятся, когда им угрожает опасность. Можно выглядеть бунтарем в обычной жизни, но когда стоишь безоружный, а тебя держат на прицеле и почти готовы грохнуть, становится ясно, чего стоила та болтовня. Заранее непонятно, какими окажутся реакции, это очень случайно срабатывает. Если бы Наруто тогда умолял Пейна отпустить и пощадить его, он бы вряд ли смог остаться прежним, навсегда отмечая себя крестом трусливого неудачника. Он и так изменился, протянув с собой через дни ощущение холодного ветра и шероховатых камней под ногами, но это было другое, разрешенное, что не губит насовсем, а только немного калечит, давая шанс выздороветь после. И он был действительно рад, что выдержал ту проверку. — Нет, в момент опасности люди говорят то, что желают услышать те, от кого исходит эта самая опасность, — Какаши даже пожал плечами. — Потому остальные принимают это за истину. А некоторые и сами веруют, что это настоящее. Наруто не стал переубеждать его — всех фактов не выложишь, а без них это снова станет игрой в одни ворота. Он потер пальцем уже покрывшиеся новой кожей царапины на щеке, их яркий, в красноту, цвет заметно выделялся на общем фоне. — Эта ваша школа, она правда стоит того, чтобы доказывать вам, что меня выбрали не зря? Везде, где я был, получалось одинаково отстойно, не хочу вляпываться в это с самого начала опять. — По моему мнению, именно они должны заинтересовывать…, а там мотивированный человек сам ищет пути осуществления… — И Какаши замолчал, словно сказал лишнего. — Но… это лирика. Они свято уверены, что так и есть. Мне не платили, чтобы переубеждать их. Они платят за иное. А я и не против. — Если вам здесь расскажут обо мне что-то, чему вы не будете рады и передумаете иметь со мной дело, я пойму, — Наруто подумал, что отдельные слухи об имевшем продолжение скандале с Саске вполне могут докатиться и до изредка приезжающего в это место Какаши. — Только скажите об этом сами, не через кого-то. — Ты о том видео с парнем? — спросил Какаши, почти тут же уловив мысль. — Это тебя волнует? — Даже голос Какаши не изменился. Казалось, он так и продолжал говорить о своей работе и расположение вещей его абсолютно не смущало, как не смущает днем солнце или что-то еще столь же привычное. — Не думал, что ты захочешь о нем поговорить. — Ка… вы видели? — бросившаяся к щекам кровь выдала смешанное со стыдом удивление лучше слов. Наруто сдвинулся на край дивана, ниже опуская голову, хотя деваться было уже некуда. Не спасала даже традиционная миролюбивая флегматичность Какаши, казавшаяся сейчас одной из граней профессиональной этики — ведь порицать испытуемого при нем же и в открытую обычно не принято. — Нам показал охранник при входе, пока на другом конце провода пытались связаться с нашим центром, — снова пожал плечами Какаши. Какое банальное действие, но сейчас на фоне спокойствия Какаши даже оно выделялось, подобно взмаху руки или громкому свету. — Честно говоря, это похоже на провокацию, нежели на чувства… — Его? — зачем-то переспросил Наруто, избегая смотреть куда-то, кроме кусочка пола под ногами. — Это не чувства, а раньше мы вроде как дружили. Ну, по крайней мере, когда я попросил его помочь разобраться с алгеброй, он действительно помог. И меня волнует не он, — вернулся Узумаки к заданному чуть ранее вопросу, — как будто такой придурок кому-то нужен! Наконец-то что-то новое, помимо пожатия плечами. Два пальца прижались к губам в раздумье. — Вы еще и друзья… Больше похоже на провокацию или месть… В принципе, и то и другое должны были быть совершены прилюдно, что и удалось… Вопрос, ты сам спрашивал у этого… парня? — На каникулах я сказал ему одну вещь, которая ему не понравилась, — Наруто перестал разглядывать пол и устало откинулся на мягкую спинку дивана, все еще ожидая, что Какаши вот-вот сбросит маску всепонимающего и терпимого к другим независимого исследователя, окунув обратно в реальность парой осуждающих замечаний. — Не стоило лезть к нему тогда, наверное, но другого момента я бы не дождался. Какаши смотрел на Наруто и, казалось, даже отлип от спинки дивана, подаваясь вперед и явно размышляя о чем-то дольше, чем должен был. — Ты думаешь, дело только в этом? — переспросил психолог. — То есть… может, что-то случилось в жизни, и он решил выместить злость… — Я сказал ему… — на миг Наруто даже захотелось признаться в своей тогдашней тяге к бывшему другу. Она трансформировалась теперь во что-то грузное, мешающе-неподвижное, переплавленное из потока захлестнувших эмоций, с последствиями которых придется разбираться, наверное, до самого выпуска. — Я хотел прояснить один вопрос — тогда он казался важным, сейчас, — Наруто пожал плечами, — не знаю. Саске такой человек, по которому не угадаешь, что он на самом деле думает, даже если с виду все хорошо. Лучше бы мы просто набили друг другу морды, чем вот так! Какаши не спешил отвечать и все еще прижимал палец к губам. — Думаю, это похоже на игру в сломанный телефон, — сказал Какаши, а потом достал блокнот и попросил у Ямато ручку, чтобы протянуть их Наруто. — Напиши, если хочешь, его данные. Я вызову его на беседу в следующий раз. — Он не придет, — тут же с убежденностью заявил Наруто. — Тем более после такого. Мы не семейная парочка, чтобы по психологам вместе ходить и думать, как помириться! Вы что, серьезно думаете, что так получится?! Какаши отложил протянутые предметы и усмехнулся: серо и бесцветно. Но все-таки искренне. — Я не психотерапевт и не то, что показывают в фильмах… — он слабо развел руками, компенсируя недостаток слов. — К тому же, он не видел меня… расспрошу его о тебе, чтобы так сказать… составить твой объективный портрет. В последних словах Наруто услышал лишь то, на что привычно среагировали рефлексы: — Считаете, что я вру? Когда люди поубивать друг друга готовы — не до объективности. По его рассказу муда… нехорошим и неправильным буду я, — сдерживаться от сильных выражений в моменты искренних чувств было сложновато, но пока он успевал находить замены. — Говоря о других, мы рассказываем о себе. Перескакиваем на другую тему, забывая о барьерах, — продолжал Какаши, а потом в коридоре трелью раздался звонок. — Видимо… на сегодня всё. Если твой знакомый… я о старшем брате, захочет поговорить, то знаешь мой номер. После этих бесед Наруто выходил из кабинета как будто немножко не цельным, оставив по ту сторону двери принадлежащие себе ощущения, обмененные на необходимость подумать и еще раз взвесить уже исполненные решения в новой системе мерок. Какаши просто предлагал их, ничуть не настаивая на использовании и не обязывая прислушиваться к себе вообще. Так, мимолетом брошенный на усмотрение собеседника совет. — Надо поговорить, — подошел Наруто к уже собирающему вещи в рюкзак Саске с нарочито отвлеченным видом. К пятнице подначки и издевки то ли закалили его, то ли начали казаться обыденностью, дополняющей это помещение так же, как стоящие ряды парт и топот десятков ног собирающихся домой учеников. — Надо — говори, — не отрываясь от своего дела сообщил Саске. Он видел Наруто и примерно знал, о чем разговор. Готов был даже пойти и попросить у Ино прощения на коленях, если тот заговорит об антропологии. — Исследователь, который занимается со мной, хочет тебя видеть. Наруто сознательно отказался от слова «психолог», видевшегося большинству людей показателем несерьезно-искусственной профессии для нытиков, которые не могут взять себя в руки. Он посторонился, пропуская к выходу девушку, постаравшуюся пройти в узком пространстве так, чтобы не задеть его даже случайно. Эффект прокаженного все еще действовал на отлично. Саске поднял взгляд и посмотрел на Наруто. Отчего-то было чувство, словно ты бабочка, приколотая булавкой и помещенная под стекло, а «исследователь» с лупой и тонкой булавкой будет изучать и направлять солнечных зайчиков. Рюкзак так и остался стоять открытым на стуле, а Саске выпрямился. — И попросил тебя притащить на разговор, да? Не составляло труда выстроить картину именно так, а Наруто только смерил Саске хмурым взглядом из-под челки. Давно они не стояли вот так лицом к лицу, за это время успеваешь отвыкнуть от человека. — Ему интересны те, с кем я общаюсь, не думай, что ты такой уникальный. Саске хмыкнул, чувствуя себя уверенней. — Значит, ты тыкнул в меня первым, когда речь зашла о круге общения? — переспросил он. — А как же не Итачи? Или погоди… — деланная пауза. — Он же отказался. Он явно был в курсе всех подробностей, что подтверждало их тесное общение с братом вопреки всем крикам о нежелании иметь с ним дела. Картинность и наигранность эмоций Саске снова начинала выводить из себя, хотя краем сознания Наруто осознавал предвзятость собственных ощущений. Они, как увеличительное стекло, гротескно искажают и меняют любые факты, превращая симпатию в одержимость, а недостатки — в смертные грехи. — Ну так возьми его с собой, заодно получишь сеанс семейной терапии и узнаешь, как перестать ревновать на пустом месте. Пустые нападки Саске сводили на нет его попытки придать себе значимости и взрослости, превращаемые подсознанием в типично детские обиды, когда выбрали кого-то вместо тебя. Прищур сделался темней, линия губ четче. Наруто удалось задеть старую рану, а ведь он даже не знал, что она есть. Да, вспоротую грудную клетку тот увидел еще по приезду, но Саске и не скрывал ее — напротив, ходил выпятив внутренности, словно достояние. Но то, что под восьмым ребром есть воспаленная старая ссадина — знать не мог. И Саске не желал ему показывать, как точно тот попал. — Ты-то у нас, смотрю, получил свою терапию, — тут же бросил в ответ Саске, — Ино обходит тебя по большой дуге, а на чужие усмешки ты больше не пытаешься вскидывать кулаки. Молодец твой «исследователь». — Ну, это не он зажимал меня в столовой на радость половине школы, — Наруто ожидал более едкого и злого ответа, но у Саске будто сработал какой-то хитро сконструированный предохранитель, сбавляющий напряжение. Знать бы еще, что именно становится катализатором, и почему при почти идентичных фразах, реакция может так разительно отличаться. — Давай, еще скажи, что просто пытался мне помочь, чтобы Ино не доставала больше. — Это тоже сказал тебе исследователь? — и взгляд Саске спустился ниже, к пуговицам на рубашке, которые пальцем задел он сам, словно намекая «ну же, раздевайся». — Где он тебя препарировал? Показывай. Наруто перехватил его руку, резко подавшись назад и стукнувшись бедром о парту — любые жесты в свой адрес он воспринимал на фоне старого опыта, подсказывающего не подпускать никого слишком близко. В прямом и переносном смысле. — Не лапай меня. Ты, по ходу, думаешь, что из-за того, что я тебе тогда сказал, теперь имеешь право на все на свете. Слишком много тебе чести было бы. Усмешка на губах Саске показалась вполне себе издевательской. Он даже вновь проявил интерес к рюкзаку и принялся его застегивать. — Тебе бы нервишки подлечить, — сказал он и закинул лямку себе на плечо. — Так и передай своему «исследователю», — звучало издевкой и, по сути, ею и являлось. Завязавшийся разговор — как внезапная отправная точка, казавшаяся до этого однозначным тупиком. Так бывает, когда парой фраз выбивают из-под колес застрявшие там камешки, позволяя нестись по рельсам снова, даже если настроился на бесконечное стояние на месте. И раз уж это произошло сейчас, то стоит воспользоваться ситуацией до конца. — Зачем ты это сделал? — вопрос наконец достиг своего адресата, которому и должен был предназначаться. Саске держался за лямку, словно та была кольцом запасного парашюта и в случае чего позволила бы безболезненно приземлиться. Но только прищур был таким темным, что даже издевка на губах мешала заподозрить неладное. — А зачем это сделал ты? Можно уйти от ответа, сказать, что последствия не равны, и переживать признание одноклассника в одиночестве совсем не то же самое, что стать объектом граничащей с ненавистью иронии, которой щедро делятся теперь все, кроме разве что Хинаты. Но смысл был далеко не в этом. — Ты был первый, кому не все равно. Помощь с уроками, заброшка и все такое. Это помогало… — он замялся, подбирая верное слово, — прийти в себя и перезагрузиться. А потом я слишком привык и, наверное, половину додумывал сам. — Первыми, кому не все равно, были твои родители, и глупо это отрицать, — заявил Саске. В этом уже не было усмешки. — Но и тебе в большинстве своем все равно. На всех, кто дальше твоей «обезьяньей сферы». Была бы у тебя обезьяна, и назвал бы ты ее Руф. И вот она умерла бы. Тебе было бы печально. А если таких обезьян было бы пять. То смерть одной из них все равно волновала бы тебя. А если пять тысяч? Ты же воспринимал их как безликую массу, Наруто. Равно как и ты воспринимаешь весь город такой массой, почему они должны относиться иначе? Ты удивляешься, что тут никто не ужасается от «прямых эфиров» с разборок, а я тебе вот что скажу. Потому что люди по ту сторону камеры воспринимаются за пределами нашей «обезьяньей сферы», как некоторые функции, события, на которые мы не можем повлиять. И с этим не надо было ничего делать с самого начала. Теперь понятно? — Родители — это другое, — вставил Наруто в поток самодовольства Саске — тот явно гордился своими познаниями, подхваченными из псевдо-философских книжек, которые прочел от скуки сам или с подачи брата. — Ты прячешься в эту свою сферу, потому что боишься не выдержать слишком многих людей разом — они требуют времени, сил и общения. Семья — не обязанность, за ее пределами тоже есть жизнь, иначе новые семьи давно бы перестали создаваться вообще. Равнодушные выживают только с помощью тех, кому до сих пор не все равно, а если то, что я тогда сказал, было тебе неважно, зачем устроил свое представление? — Будет ли тебе больно, если погибнет твой отец? — напрямую спросил Саске, словно ударяя под дых. — А если где-то на границе взорвется автобус, который погребет под собой пару десятков человек? Дай угадаю… и тут же дам тебе ответ: потому что те люди — лишь фон, они находятся за пределами твоей обезьяньей сферы. — Если я был для тебя фоном, зачем ты это сделал? Потому что я полез в твою личную сферу, а ты испугался добавлять в нее кого-то чужого? — Наруто настойчиво желал услышать ответ от самого Саске, обходящего пока причину стороной. Умные фразы и аналогии — совсем не то, что копание в старых обидах, признавая себя чуть слабей и обычней, чем старался казаться для всех. — Ты не улавливаешь сути, это не моя проблема, — Саске пожал плечами, не собираясь пояснять, — мы говорим о твоих мотивах, а не о моих. О том, что ты почему-то решил добавить меня в близкие, а потом принять свои восторги за какую-то хрень, которую до финиша назвал бы еще любовью! Пф. Он знал, на что надавить, чтобы было побольнее. Чувства и без того оказывались для многих подростков за гранью доступных тем, а он добавлял им лубочной гротескности, показывая всю ущербность выставления их напоказ. — Мы же все решили еще тогда! — напомнил Наруто о последующем за поцелуем разговоре в пустой квартире. — Если не отпустило, злился там или что, можно ведь было иначе, но тебе же надо самоутверждаться, да? Но Саске усмехнулся, а потом сделал шаг навстречу: чуть покачиваясь, словно беспечно ступая вперед. — А что, если я одумался, Наруто, — продолжил Саске, растягивая слова. Он склонил голову вбок и приподнял подбородок. Отросшие волосы упали на плечи и шею. — Что, если понял — вот мой шанс. И твой шанс. Станем изгоями и жертвами нашей любви, Наруто. В этот раз он не отступил, вытерпев вторжение в личное пространство легче. Напрягало даже не оно, а дешевый пафос слов, как будто написанных бездарным сценаристом для захудалого провинциального театра. Саске не позволял себе быть таким ни при каких других ситуациях. — Ты что, боишься меня? Боишься, что я тебе сделаю чего-то и надо будет отрабатывать отношения, как со взводным? — недоверчиво спросил его Наруто, осененный случайной догадкой. Учиха бы, конечно, ни за что не признался, но последствия могут держаться еще долго, особенно, когда им дают такую хорошую подпитку. Они стояли на расстоянии всего пары сантиметров, Саске чувствовал, как вырывается горячий воздух из ноздрей парня. Словно разъяренный зверь, следящий за близким хищником, чтобы вот-вот ощетиниться и укусить первым. — Наруто… — раздалось позади. Хината зашла в кабинет, явно беспокоясь за возможную драку и подошла ближе, силясь и несмотря на страх. — Не надо, Наруто… Напряжение спало, как ушедший через громоотвод электрический заряд, нашедший свой путь с небес на землю. Наруто обернулся, не вполне понимая, почему с таким испугом смотрит на него Хината, но выяснять отношения при ней было поздно. — Все в порядке, Хината, мы просто разговаривали с ним, — Наруто направился к двери, закинув бьющий по крышкам парт рюкзак на плечо. — Тут ничего такого не было. И не будет. Хината еще смотрела на Учиху — не кинется ли следом и не начнет ли кусать, как бродячий пес, нашедший, наконец, выход своим эмоциям. Но тот стоял и с тающей усмешкой смотрел им в спины. Стало не по себе, Хината поспешила выскочить вместе с Наруто. — Кажется, с твоими вещами в гардеробе что-то случилось… — сказала Хината, отвлекая от темы и вспоминая, зачем вернулась в класс. — Порвали? Или просто сожгли во дворе? — в мрачном юморе могла быть доля правды, с которой мысленно смирился Наруто, совсем не теша себя надеждами на внезапное избавление от внимания класса. Куртку и так стоило купить новую — он по-прежнему ходил в той, испорченной выстрелом, застирав кровь и кое-как заштопав дырку, но грубый шов все равно выделялся на тонкой синтетической поверхности, хоть нитки и были подобраны почти точно по цвету. — Не жгли, — тут же отмела Хината, а после, спустившись к раздевалке, встала на месте. Куртка Наруто, пусть и не слишком чистая, висела на месте. — Ох… видимо, мне показалось… — а после коснулась пальцами прохладной ткани. — Или ее вернули. Наруто запустил руку в карманы — вначале один, потом другой, где вместо привычной пустоты обнаружилась записка с лаконичным ругательством, не вызвавшая уже особых эмоций. Он смял клочок бумаги в кулаке и попытался оттереть с рукава длинный тускло-серый след, издалека заметный на более яркой ткани. — Им потом надоест и все закончится, — хмыкнул Наруто, не особо, впрочем, веря в такое чудесное избавление от чужого внимания. Хината обернулась, словно можно было рассмотреть тень хулигана, решившего пошутить. Но никого не было. — Ты очень сильный, Наруто, — она коснулась плеча Наруто, второй ладонью прикрывая выше груди, словно туда мог быть нанесен удар. Прикосновение заставило вздрогнуть — общение с девушками давалось ему даже сложнее, чем попытки сдерживаться, не реагируя на провокации. Даже с Ино все было понятно с первого же разговора, а с Кибой можно было смеяться в два голоса над какой-нибудь пошловатой шуткой, отлично понимая весь подтекст. Хината выходила за рамки знакомых моделей поведения, заставляя временами растерянно подбирать слова, чувствуя себя при этом очень глупо. Как будто они раз за разом давали друг другу шанс, но превращали его в очередную подделку. — Да нет, я… — Наруто развернулся к ней, глядя на ее изящно-хрупкую ладонь с длинными пальцами. — Сильные ведь не позволяют так с собой поступать. Но спасибо тебе. И не зная, что добавить, он просто обнял Хинату, прижав к груди и тут же отпустив. Дружеский жест, ничего более, но эта девушка, видя то же, что и остальные, не пошла на поводу чужих мнений, и это стоило благодарности. Снова трелью забилось под потолком. Но у их класса больше не было уроков на сегодня. Хината стояла, раскрыв широко глаза и не зная как реагировать на столь неоднозначный жест. Но Наруто уже повернулся спиной, и тогда, слыша себя со стороны, она позвала его по имени чтобы продолжить. — Мы можем пойти вместе до дома? — Давай, — Наруто возился с курткой, пытаясь попасть не вполне восстановившейся рукой в рукав, а тот как специально путался и закручивался, раскачиваясь на весу. Раньше они часто ходили домой с Саске, но жалеть об изменившихся временах — значит держать себя в прошлом, отказываясь признавать данный им ответ на все вопросы разом. — Ничего, что я курю? В смысле, некоторые не любят дым, и чтобы твои родители не подумали, что ты и сама начала… — Я не люблю дым тоже, — Хината сняла с вешалки куртку и теперь повязывала лавандовый шарф. На улице вот-вот готовы были стукнуть морозы, но одевать шапки никто не спешил. Особенно старшеклассники, делавшие вид, что не замечают минусовой температуры. — Но ты можешь курить… это не самое страшное, что мне приходилось видеть. — Я не буду при тебе. Все равно бросать пытаюсь в последний месяц, — Наруто первым спустился по ступенькам на пустой школьный двор, откуда давно разбежались те, у кого закончились уроки. Холод прихватил за уши, взъерошил волосы, заставляя все-таки накинуть капюшон. Здесь, на свету, испачканная куртка смотрелась заметнее, чем в темноватой раздевалке, придавая обычному школьнику затрапезный вид опустившегося беспризорника. Но Хината шла рядом с ним. Посеревшие сумерки заставили коммунальщиков чуть раньше зажечь огни. И под их светом она касалась локтем локтя и ступала рядом. — Ты правда хочешь отсюда уехать? — спросила девушка. В последнее время Наруто много раз возвращался к этой мысли, прокручивая ее в голове со всех доступных позиций. И, казалось бы, вот он, шанс, предоставленный неизвестным покровителем, только используй его с умом, убеждая Какаши в том, что достоин. Но именно это и придавало жизни ощущение незавершенности. Уехать сейчас было бы равносильно признанию собственной беспомощности, как если, разозлившись, начинать компьютерную игру с начала или загружать скачанное из сети удобное сохранение. Новые размышления не убивали на корню старые, а только добавляли им объема, как будто вписывая в плоскую прежде картину будущего пару дополнительных измерений. — Я уже не знаю, — честно признался Наруто. — Ехать же надо к чему-то, а не от чего-то, да? Только не думай, что я считаю этот город и людей в нем хуже себя, а то Саске поначалу говорил, что я совсем зазнался, поэтому вполне логично огребаю от местных. Хината молчала, словно не знала, каким должен быть ответ на такое признание Наруто. Под ногами хрустели покрывшиеся коркой льда лужи. Сырые черные ветви, словно паутина, собрались у бордюров. — Нет ничего плохого, чтобы желать чего-то ради себя… — наконец сказала девушка. И подняла голову, а затем улыбнулась. — Я не считаю тебя плохим, но ты действительно достоин лучшего… Легкость общения с ней заключалась в отсутствии необходимости спорить, пояснять и что-то доказывать, как с другими. Хината принимала людей такими, какими они готовы быть, не требуя большего и с улыбкой соглашаясь там, где Итачи начинал опровергать, а родители снисходительно качали головами. — Награды не даются просто так, потому что кому-то вдруг захотелось от чистого сердца помочь мне. Я спрашивал уже всех, кого знаю — даже Итачи, хотя он скорее брату бы такой сюрприз устроил. Зачем этому человеку скрываться, если он действительно старается для меня, а не какой-то хитрой выгоды? Хината не знала что ответить и шла, перешагивая через трещины, пошедшие инеем. — Я не знаю, кто это может быть, — сообщила Хината, — и что ты спрашивал у Итачи? Это же… старший брат Саске, да? — Ага, брат, — отрывисто подтвердил Наруто, по голосу чувствовалось, что личные счеты к семье Учих по-прежнему живы. — Да так и спросил — не он ли порекомендовал меня в ту школу. Он… временами помогал мне, вот я и подумал. Итачи вечно себе на уме, а рассказывает обо всем в последний момент. — Итачи помогает тебе? — Хината почему-то зацепилась за эту мысль. Все время ей казалось, что Наруто совершенно один, а по факту… оказалось, что за ним стоят люди. И их может быть больше. А значит, ценность их дружбы не столь уж и высока. — Ну, раньше бывало, — Наруто подумал, что эту тему стоит свернуть — Итачи и так просил его меньше делиться подробностями возникшего общения. — Только ты не думай ничего такого, — поспешно добавил он на всякий случай, — это не как с Саске. Называть вещи своими именами было бы проще, но он по-прежнему избегал их, словно держа последний рубеж, за которым уже точно будет признан абсолютно потерянным для нормальной жизни и нормальных увлечений. — Не как с Саске, — обернулась Хината и посмотрела на Наруто, ища ответа: такого простого и такого сложного одновременно. — Между вами же ничего не было… с Саске. — Ты это остальным скажи. Они же верят только в то, что видели, — Наруто скинул мешающий капюшон, зашагав быстрее. Технически между ними и правда ничего не было, но простодушная наивность Хинаты заставляла ощущать себя как будто врущим ей. — А если бы было? — все-таки задал вопрос Узумаки. — Ты бы тоже перестала со мной разговаривать и обходила стороной, как Ино? Почему-то Хината почувствовала себя так, словно заглянула туда, куда не следует. Например, в чужую спальню, когда там был не только хозяин. И никто же не спрашивал, желает она это знать или нет. — Я… я… — она запнулась и потерлась губами об объемный узел шарфа на губах. — Я не уверена, что хотела бы этого, но… вряд ли бы смогла сделать вид, что ничего не замечаю. Но и избегать — не в моих правилах. — Тогда тебе могло бы достаться от остальных еще больше — стая не любит, когда кто-то ей перечит. Да и не стоит оно того, чтобы геройствовать, — со вздохом закончил Наруто, так и не определившись, что именно Хината теперь думает про него и его предпочтения. Хорошо, что между ними нет ничего, кроме робкой, зачаточной дружбы из-за схожести кое-каких жизненных неприятностей. Вступи в ситуацию любовь — осуждение принимало бы новый, куда более личный характер, как будто мало было уже того, что натворил Саске. Как будто бы мало было того, что Наруто и так попал в весьма шаткую ситуацию. В любой момент могли показаться прихвостни Яхико. — Кстати… тебе что-то удалось узнать нового об Иноичи? — задалась вопросом Хината. По понятным причинам на каникулах Наруто было совсем не до расследований, да и разница положения не позволяла непринужденно заглянуть на чай среди дня, поболтав о том, как идет бизнес и продаются товары. — Я поискал в интернете что-нибудь насчет этого его магазина — нашел страницу в соцсети и адрес. В общем, все как у всех, не будет же он там хвастаться, как от налогов уходит. Ему в итоге дали место в торговом центре? Или твой отец не может так быстро решать такие просьбы? Ощущение собственной бездарной бесполезности уже практически не било по гордости, смазавшись и истрепавшись, как использованная тряпка. Невозможно узнать правду, оставаясь в стороне и только рассуждая о новых идеях, пришедших в голову. Лишь одна из них, не отпускающая с момента памятной встречи у гаражей, могла действительно что-то изменить, и Узумаки все сильнее склонялся к необходимости использовать ее, раз уж сам втянул себя в открытое противостояние. Хината взрогнула, когда вопрос коснулся ее дел. — Я думала, это больше не требуется… — и остановилась, глядя на черную тропинку вдоль небольшого сквера, где еще пару месяцев назад Наруто шел вместе с Саске. — Знаешь… мне тут поворачивать. И… ты не думал, что будешь делать на новый год? — До него же еще далеко, — Наруто тоже притормозил, глядя на знакомые дебри из переплетения голых побегов кустарника. — Да ничего, наверно, не буду делать. Посижу с родителями, поздравлю их, а потом буду играть во что-нибудь или смотреть видео. А ты уже придумала, как отметить? Хината отвела взгляд, словно проехавшая мимо машина могла вдруг повернуть сюда и остановиться. Но нет, всё обошлось. — Просто… если ты ничего не придумаешь, можно было бы прогуляться после полуночи, — и откинула волосы с поднятого лица, — всегда думала, что к окончанию школы смогу гулять с друзьями по праздничной улице, но… этого похоже никогда не случится. По мнению Наруто, строить такие далекие планы было еще слишком рано. Словно в насмешку над человеческой уверенностью, они имели привычку рушиться самым невероятным образом даже тогда, когда вроде бы ничего не могло к этому привести, но Хинате, наверное, наоборот нравилось хоть в чем-то отвечать за себя и свои желания самой. — Хорошо. Если только твои друзья сами не утащат тебя куда-нибудь праздновать до утра, — улыбнулся Наруто и коротко махнул рукой на прощание. — В общем, перед новым годом договоримся окончательно. До завтра! Можно было заявить с уверенностью, что не утащат, но она уцепилась за эту призрачную мысль. — Обещаешь? — ее рука вцепилась в ткань куртки, словно девушка решила «ущипнуть» ее. — Обещаешь, что выгуляешь меня… если, конечно, будет возможность? В ее жесте, в жадном блеске глаз было что-то болезненное. Оторванность от мира так и звучала в каждой особенности поведения этой девушки, не избалованной вниманием отсутствующих у нее друзей, которых кто-то заменяет на низшие потребности или селит в своей голове. Хинате хотя бы хватало сил обходиться без этого. — Да, конечно. Обещаю, — напоследок кивнул Наруто, отвлеченно подумав, выглядел ли он так же, пока таскался за Саске при каждом удобном случае, представляя их общение абсолютно честным и равным. Хината отошла на полшага и улыбнулась: кротко и мягко, пряча лицо в широком мягком узле шарфа. Рука опустилась медленно, нехотя. — Я пойду, — сказала она, и румянец на щеках стал куда ярче чем от легкого мороза. — И… спасибо тебе. По мнению Наруто, он не сделал ничего особенного на протяжении всех этих месяцев, а вступиться за унижаемую одноклассницу было, скорее, вопросом совести, а не личной приязни. И в то же время он понимал, что восприятие кого-то союзником, а не соперником, добавляет в рутинную серость будней новых, отсутствующих там прежде красок. Придя домой, он первым делом включил компьютер, рассеянно таращась на экран загрузки системы, лениво подтягивающей ресурсы и процессы, чтобы наконец выдать забитый папками и ярлыками приложений рабочий стол. Дернулся из стороны в сторону, повинуясь движению неуверенных пальцев, курсор мышки, обновилась бесконечная лента новостей в соцсети, где каждый считал своим долгом трубить на весь мир о происходящих с ним мелочах, боясь остаться забытым и брошенным. Сейчас же интересовало не это. Личный профиль Яхико никуда не делся с момента последнего поиска его через несложную цепочку связей. Он мог быть подставным или побочным, но ведущаяся там активность, согласно времени последнего захода, говорила об использовании страницы совсем недавно. Значит, он так или иначе прочитает сообщение. Быстро, словно боясь, что в последний момент передумает, Наруто почти вслепую набрал короткий текст. «Я хочу с тобой поговорить». Этого хватит, а если имя не вызовет никаких ассоциаций, узнаваемое фото Узумаки в профиле поможет Пейну определиться. Возможно, аккаунт был забыт самим хозяином. Может, кто-то по глупости взломал или ради шутки создал похожий. Пометка о том, что сообщение прочитано, появилась спустя полчаса, но никто не собирался отвечать. А значит, это было молчаливым приглашением к продолжению беседы. Или посылом: «Заинтересуй». За это время Наруто успел сбегать на кухню за кофе, пообещать матери в выходные сделать полную уборку комнаты, которая, по ее словам, заросла пылью почти до потолка — ответы и действия совершались полуавтоматически, сохраняя самым важным только ожидание, подкрепляемое постоянно обновляемой страницей в браузере, где все замерло в одной позиции. Он еще раз недоверчиво поглядел в монитор, когда система бесстрастно добавила пометку прочитанного, но ничего не происходило. Не в правилах Узумаки было отступать, раз уж начал, и, отхлебнув щедро засыпанного сахаром кофе, он набрал еще одно сообщение, уже готовый отправить его, а потом стер, сердито отстукивая пальцем по кнопке клавиатуры. Молчаливость интернета убивала любые порывы и обращала в ничто истинные чувства, коверкая их для собеседника под немыслимым углом. Если хочешь, чтобы тебя поняли правильно, постарайся выразить себя таким, каким предстал однажды перед человеком, к которому обращаешься. «Я хочу поговорить лично, при встрече. А то в прошлый раз мы как-то не успели закончить». Голый, сухой текст, без смайликов, ставших неотъемлемой частью виртуального общения нового поколения, но кто-то умел обходиться и без них, настраиваясь на серьезный лад. В этот раз ответ был простым и легким, как-то даже не вязался с мрачной аватаркой. Множественные смайлики в виде фейерверков и фраза написанная неудачливым маркетологом: «Добейся и преврати мечту в реальность!». И ссылка на иной ресурс, мессенджер с закрытой шифровкой, который вроде как обещал анонимность. Подобные сообщения можно было считать за спам, и сошло бы за него, если бы оно пришло моментально, а не спустя какое-то время. Какова вероятность, что это не какой-то там бот? Такая манера письма, присущая скорее школьнице-малолетке, ошарашила больше, чем если бы Пейн просто послал Наруто подальше, заблокировав возможность переписки с собой целиком. Он перешел по ссылке — пара минут ушла на изучение интерфейса и настроек, но ничего страшного не происходило, компьютер не атаковали бесчисленные полчища вирусов, и он продолжал тихонько гонять воздух через вентилятор в системном блоке под столом. «Так когда ты приедешь в следующий раз? Давай встретимся в торговом центре, где магазин отца твоей подружки». Сейчас главное не столько назначить реальные условия для разговора, сколько вынудить Пейна отреагировать. Предложить другое место, задать какой-то вопрос — что угодно, лишь бы продолжить это перебрасывание сообщениями, сориентировавшись уже по ситуации. Аккаунт-однодневка без фотографий и данных о себе. Ответом стала точка геолокации и время-дата. Как раз то время, когда Наруто вроде бы как должен был общаться с Какаши. А значит придется пропустить мало того, что уроки, так еще и сам сеанс. А судя по заявленной точке на карте — можно было долго смеяться — злосчастные гаражи, где они виделись в последний раз. Хорошо, что на улице было светло. Скрывшееся за пеленой туч солнце, конечно, придавало обстановке сонной пасмурности, но день в противовес ночи всегда действовал на любого человека успокаивающе, укрепляя уверенность даже в самых безнадежных затеях, к которым относилась и встреча Наруто с человеком, который почти лишил его жизни без особого раскаяния. Гаражи сгрудились вокруг него приземистыми металлическими коробками, напоминая о деталях развернувшейся здесь когда-то сцены и добавляя ей эффекта присутствия, частично сглаженного тогда растворенной в воздухе завесой сумерек. Наруто стоял возле стены, то хмуро глядя себе под ноги, то бросая косые взгляды по сторонам, чтобы как можно раньше заметить любое лишнее движение поблизости — Пейн вполне может явиться с очередным почетным эскортом, и кто знает, чем кончится дело на этот раз. Тем более, в умении обращаться с оттягивающим карман куртки оружием Узумаки явно проигрывал. Где-то вдали брехали собаки. Возможно, гнали бегущую со всех лап крысу, не зная, что та может укусить, разодрать морды и заставить псину корчиться от инфекции, а после издохнуть. — За тобой следят там и там, — это было первыми словами, которые произнес Яхико. В этот раз он был одет в шерстяное пальто, словно вышел из автомобиля всего метров сто назад. Возможно, так оно и было, а что творилось в гаражах — не известно. — Так что выбирай выражения. — Я что, такой опасный, что ты всегда берешь подмогу? — Наруто мысленно пересчитывал пуговицы на щегольском наряде парня. В нем он выглядел случайно заблудившимся в опасном районе прохожим, которому вскоре суждено распрощаться с деньгами и телефоном, попавшись на глаза местным любителям поразвлечься. Знали бы они, с кем надумали связаться, и сами обошли бы его десятой дорогой, подобрав более соответствующую своему уровню жертву. — Я настолько ценный, что постоянно беру с собой подмогу, — теми же словами, вывернутыми наизнанку, орудовал Яхико. У горла вился красный шарф, заправленный за полы пальто. — Так что ты здесь делаешь? Пальцы перестали перебирать курок пистолета, нагревшийся от долгого контакта с человеческим теплом. Наруто вынул руки из карманов, словно подтверждая этим абсолютную прозрачность любых намерений, и просто сказал: — Я хочу присоединиться к тебе.