Гарнизон

Можно было бы сорваться прямо на следующий день, но в этот раз он дал себе время на размышления — помимо основной причины поездки в город, можно было бы уладить и еще один вопрос. Если, конечно, тот все еще стоит того, чтобы добровольно лезть в капкан, уповая на случай. Дома Наруто первым делом посмотрел расписание автобусов, выбирая время и изучая карты незнакомых улиц, чьи названия не говорили ни о чем, оставаясь безжизненными ниточками на холодном стекле монитора. Даже улицы этого гарнизонного города стали по-своему близки вопреки желанию, наматывая на себя тянущиеся бесконечными лентами впечатления, события и отрывки разговоров, привязанных теперь к едва ли не каждому району. Здесь происходило многое, а там — ничего стоящего или приглашающего к себе вновь. Убирая в шкаф вещи, Наруто обратил внимание на странную пустоту полки, в недрах которой перестала прощупываться положенная стальная твердость спрятанного на дне оружия. Он непонимающе пошарил ладонью по всему ящику, а потом перетряхнул и соседние — может, случайно положил в другое место или не осмотрел какой-то дальний угол? Пистолет отсутствовал. Найди его родители, они бы уже устроили ему полноценный допрос с пристрастием, но ленивая тишина квартиры утверждала обратное. Обронил у остановки? Но он точно помнил, что поднимал его, стирая с металла грязные, смешанные с каплями дождя потеки. Волнение болталось у рубежа, превратившего бы его в тревогу, пока еще давая шансы на счастливый исход, таявшие с каждой минутой, когда, вывалив на кровать половину вещей, перебирал их одну за другой, копался в тщательно сложенных матерью комплектах постельного белья и сердито отшвыривал в сторону, хватаясь за новый. Переданный Итачи пистолет не обнаруживался нигде. Жаль, на него не позвонить — не передать смс. Конечно, в таком случае в гарнизоне его бы и не теряли, не пытались бы провести расследование, а отец бы не рассказывал за полночь о неудачных попытках понять — как именно сбывается излишек. Да и есть ли он вообще? Этот канал сбыта. Хорошо, что Итачи еще не просил вернуть всё назад. А ведь мог бы. Мог же, да? А если бы нашли на улице, то сообщили бы, и местные сми трезвонили во все уши, да? Или нет. Саске сам не перезванивал. Телефон занимала Хината, решившая их общим делом поездку в больницу к Какаши. Странная девушка, нерешительная и в то же время настырная, как показала практика. Наруто что-то механически отвечал ей невпопад, записывал время и место предполагаемой встречи — он был согласен почти на все, не слушая и не воспринимая сказанное, заслоненное новой проблемой, как будто их не хватало и без того. Когда наконец Хината положила трубку, великодушно позволив остаться наедине с собой в угасающей вечерней тьме, он еще раз повторил осмотр комнаты, заглядывая в каждый угол, переставляя с места на место стопки книг и заранее понимая — не найдет. На глаза попалась выданная Саске футболка, наспех засунутая вместе с другими, и Узумаки недовольно откинул ее, копаясь в ящике дальше, а потом, словно озаренный коротким, неприятным открытием, уставился на черный вылинявший ворот. Больше ведь было некому, да? «Это ты его спер?!» — гневно значилось в отправленном Учихе через месенджер лаконичном сообщении, потому что на долгие церемонии не было времени. А если действительно он, то поймет, о чем речь, сам. «Вернул на место», — пришел ответ, а потом, чуть погодя, еще один. — «Не наделай глупостей». Саске говорил это, нет, буквально требовал от парня забыть о разговорах с Пейном и считал, что Узумаки думает лишь об этом. А отсутствие оружия притормозит прыть. Тот ожидал более резкого и холодного ответа. Может быть, упрека в потере бдительности, позволившей так легко стащить хранимую чуть ли не на виду вещь, может, очередной подначки с подчеркнуто снисходительной констатацией бездарности всех планов Наруто. Но выглядящая почти заботливой фраза охладила пыл и обратила бившееся в груди возмущение в более спокойное русло недоумения. Чего это он, в самом деле? И всерьез ли, тем более после того, что получил от такого изменчивого союза этого оружия и его временного владельца. Помаявшись еще сколько-то бесполезных часов, прошедших сквозь память пустым потоком, Узумаки все-таки начал собираться. Мать как раз сидела в комнате, занятая у компьютера, отца еще нет — некому спросить, куда направился на ночь глядя, особенно если раньше не имел склонности к таким спонтанным прогулкам. Он не стал заходить в подъезд, звоня в дверь, как делают явившиеся в открытую люди, которым нечего таить от хозяев, вместо этого — прошелся по растекшемуся грязноватой жижей осенних листьев газону, взглядом выискивая нужное окно, и остановился напротив, приподнимая голову к светящемуся ярким желтым светом проему: — Эй! — почему-то не получилось позвать по имени, а из груди вырвался только этот окрик, непонятно к кому обращенный, но хотелось надеяться, что он будет услышан. Хорошо еще, что квартира Учих была на первом этаже, позволяя организовать подобную полулегальную встречу в обход главы семейства. За пластиковым абажуром зажглась синяя лампа. Шторы не дернулись, но что-то застыло, заждалось по ту сторону. Мог бы то быть Итачи или Фугаку, забредший по случаю в комнату к сыну? Сонные собачники взглядом запутались в обглоданных костях кустов. Кто бы то ни был, он жаждал вопроса. — Эй! — хрипловато повторил Наруто, вглядываясь в отпечатанный на плотной ткани штор контур, чтобы не ошибиться снова. — Ты же не спишь еще, выйди на пару минут. Он переминался в облепившей ботинки грязи, чувствуя себя не то неудачливым ухажером, явившимся к избраннице под покровом ночи ради пущей романтики, не то начинающим воришкой, впервые вышедшим на дело без старшего напарника и боящегося напутать что-то в их отлаженной ранее работе. Низкий первый этаж позволял наблюдать за жизнью семьи, едва приподнявшись на мысках. Можно было опереться о подоконники и увидеть, что же лежало на письменном столе. Но сейчас шторы были плотно зашторены, а синий свет не обрисовывал знакомого раздражённого силуэта. — Говори. Слишком короткое слово, по которому не разобрать принадлежность голоса. Точно не Фугаку, но кто из братьев это был? Посвящать Итачи в подробности своей опрометчивости в планы не входило. Подойдя ближе, Наруто всмотрелся в скрытого шторой человека. Он — как актер на сцене, уже готовящийся к выходу, когда тяжелые портьеры раздвинутся и действо пойдет по заранее известному пути, сцепляя и разводя хорошо знакомые роли. — Зачем ты это сделал? Ты не имел права, — сделал пробный заход Узумаки. Саске без уточнений поймет, о чем речь, ну, а Итачи сложно будет разгадать суть без дополнительных подсказок. Снова молчали. Стучали костями мокрые ветви. — Хватит думать, что ты всемогущий, — ответил откуда-то из-за стекла Саске. — Вернись с небес на землю и ощути, что ты ещё ниже, — усмехнулся невесело, — в нашем гарнизоне. По ситуации выходило как раз наоборот. Наруто вынужден стоять под окнами, явившись на поклон к бывшему другу, и убеждать того сменить гнев на милость, а тот нарочно оттягивает момент принятия решения, наслаждаясь каждой лишней минутой эмоциональной подвешенности, дающей иллюзию и его собственной важности. Считаются ли дома с его мнением? А так можно наконец выбраться из положения самого низшего, обретая право на раздумья о чужом будущем. — Будут проблемы. У тебя и у всех нас, — попытался воззвать к логике Наруто. — Оно тебе надо? Куда ты его денешь — сдашь брату или к отцу на поклон пойдешь с трофеем? — А у тебя нет, — явный смешок. Саске сидел там, прислоняясь к ребрам старой батареи. Она кололась, задевала спину, но Саске не обращал внимания. Та была частью дома, частью жизни, которую он прожил здесь. И непривычно опасные вещи вдруг становились чем-то обыденным. — Если его найдут на месте твоего убийства, то могут опознать и моего брата… — снова смешок. — Чуешь? Если бы это был не первый этаж, ничего бы не вышло. Не было бы смысла даже пытаться, но пологий откос подоконника казался таким широким и надежным, подставляя свое бетонное крыло, чтобы опереться на холодную шершавую гладь, когда, резко взметнувшись вверх, прыгаешь, отталкиваясь ногой от стены для придания ускорения на пути к цели. И это тоже скорее из арсенала незадачливых любовников: ночные свидания с тайными посещениями будуаров через окно, через которое потом нужно так же молниеносно растворяться в ночи, обещая прийти вновь, потому что любовь сильнее любых преград. Сейчас Наруто было не до любви. Чувства вообще имели удобное свойство переключаться между собой, как скорости в коробке передач автомобиля, настраивая на иной лад по ситуации. И она показывала, что словами и уговорами тут мало чего добьешься. Оконная створка была приоткрыта, так что удалось протиснуться в теплое нутро комнаты, боком, неловко, едва ли не падая на голову устроившегося у батареи Саске, чья слабая, какая-то узническая поза мысленно не вязалась с полными вызова словами, произносимыми только что. — Где он? — четко разделяя слоги, переспросил Наруто, ухватывая Учиху за топорщившиеся на затылке черные вихры и двигаясь дальше в комнату, откуда его уже не смогут так запросто выставить. Знал бы Саске, что по окну лезут, а не пытаются заглянуть внутрь, то без зазрения совести столкнул бы гостя назад. Рыжая полоска из-за двери комнаты была такой говорящей и многозначительной, что надо было быть совсем тупым, чтобы не догадаться, что в квартире Саске не один. Отойдя от секундного замешательства, Саске уже шипел, упираясь руками во влажное и холодное что-то. — Свали нахер. Ноги Наруто еще болтались снаружи, но выпихнуть его обратно в такой позе было сложно, и он изо всех сил сопротивлялся, продолжая этот нелепый, бессмысленный поединок, больше похожий на обычную потасовку разыгравшихся малолеток. В кино все выглядело бы куда достойнее и продуманнее — без злого шепота друг другу на ухо, потому что где-то поблизости слышалось присутствие родителей, без беспорядочного хватания за что придется, лишь бы закрепиться в доме и успеть, пока Узумаки не обнаружил тот же Итачи. Он ожесточенно дернул коленом, попадая по деревянной раме окна, подтянул его ближе, ловя взглядом горящие возмущением глаза Саске, но упрямо просачивался в дом, с каждой секундой торопясь и раздражаясь все сильнее: за необходимость вот так по-дурацки обставлять свое появление здесь, за упрямство Учихи, за опасение быть пойманным и накрытым шквалом таких ненужных и ничего не меняющих вопросов. — Давай сюда, и я свалю. Чем быстрее, тем лучше! Саске пытался схватить за куртку, но пальцы скользили по влажной холодной ткани, да и Наруто, казалось, куда больше сейчас походил на взаправднешнего клеща на фоне ртутью блестящего провала окна. Бесполезно. Если отец увидит, то точно выйдет из себя. И чего недоумку дома-то не сиделось? Пальцы ухватились за волосы, сжали и вывернули в сторону. Запятье уперлось в деревянную раму, а Саске, сцепив зубы, зло зыркнул на Наруто. — Иди на хуй. Как тебе такая идея? В другой раз это показалось бы даже смешным. Вечная интеллигентно-заторможенная броня Саске распадалась, показывая под собой такое же нутро, как у прочих, с теми же умениями и потребностями, хоть слышать от него приправленные матом посылы было странновато. Как будто подобные ему не имеют сил на то, чтобы соответствовать окружающей промозглой действительности, а навсегда уплыли в собственный мир, наглухо запертый от чужих взоров, выбросив ключи. Интересно, а дрочит он с такой же эмоциональной живостью? Или, может, перестал вообще, с его-то историей. Кое-как ввалившись в комнату, Наруто тут же вскочил на ноги, держа в поле зрения полоску света из-за приоткрытой двери, а потом, так же не отпуская от себя Саске, боком поковылял к шкафу, как первому пришедшему на ум месту хранения опасной находки. — Отдай, и пойду куда хочешь. Вот прямо сейчас. — Тебя не учили не лазить по чужим вещам? — одернул за плечо Саске. И вроде бы ничего особенного: какие-то книги, баллончики с дезодорантами, файлы с папками. — Я что, идиот, чтобы тащить оружие в дом? — продолжал шипеть Саске над ухом, стараясь вытащить оттуда незваного гостя. — Вали! Короткий, но болезненный удар под дых оборвал его приказания, и Наруто тут же перехватил угловатое плечо, крепче прижимая к себе. Со стороны выглядело почти ласково, осторожно, удерживая рядом как можно ближе. — Одевайся и идем со мной. Быстро! Пока твоей семейке не до тебя. Злость, разносимая током крови дальше по телу, стучала в висках: на себя, на упрямство Саске, на свои чувства к нему, без которых все решалось бы куда однозначнее и проще. И вспоминались долгие разговоры родителей с учителями, фоном всплывали обрывками подслушанных историй, пока обязан был ждать за дверью, не приглашенный, даже чтобы защитить себя или оправдаться. Слишком агрессивный ребенок, плохо ладит со сверстниками, отрицает авторитеты. А мать, наверное, смутно кивала в такт услышанному, отказываясь полностью соглашаться и ища истину между двух столкнувшихся правд. Тогда Наруто уже было все равно. Пусть агрессивный и неспособный дружить, не вы ли старательно вели к этому, ну так получайте сполна то, что заслужили. Злость вскипала в венах, требуя приложения силы, дающей небывалую напористость, и ночью он наверняка будет корить себя за срыв, заново ощущая, как ударяются о податливую мякоть мышц костяшки пальцев, вынуждая Саске захлебнуться какими-то недосказанными словами. Но это будет после. Потасовка за гипсокартонной стеной бетонного домика — то, чего Саске хотел меньше всего. Он даже шипел вполголоса, вполсилы, ощущая растущую злость полуночного гостя в крючковатых полуобъятьях, в тоне, которым ему отдают приказы. И надо бы дать в лицо, врезать по яйцам, но Наруто это от него ждет. А чего ждут другие? Губы сами скривились в усмешке. Желтый свет настольной лампы, горящей в углу, бросал искореженные тени, деформируя силуэты и образы. Саске видел такими же свои чувства, желания: удлиненные, обрезанные, растянутые по кривым плоскостям ситуаций. Было смешно. Забавно, и беззвучные смешки вырывались сквозь карикатурную усмешку. Рука нащупала ворот, холодный и плотный ворот влажной куртки, потянула вниз. Саске вывернулся, но не оторвался, не отошел, а лишь прижался, притянул ближе, чтобы не пропустить, не издать и лишнего звука. Ярко-желтая полоска света из коридора делила комнату на две части, но они и не заходили за нее. Он даже привстал, чтобы казаться выше, чтобы встать на мыски и потянуться к самому уху. — На хуй иди. Так было проще. Язык силы и грубости куда доходчивее объясняет любые потребности, нежели витиеватые упрашивания, липнущие к языку, как дешевая зубная паста, по ошибке купленная в последний момент. Только что Саске казался почти жалким заложником обстоятельств, не умеющим за себя постоять, но скребнувший по ушам шепот отрезвил Узумаки, заставляя затрепетать в душе единственно понятное чувство соревнования. И так тоже было проще — один убеждает, другой отказывается, выигрывает тот, кто лучше умеет двигаться к цели. Легшие на бедра Саске руки напоминали позицию какого-то танца, словно вдруг захотелось переключиться на совсем другое, оставив все прежние претензии в маячившей за плечами полутени от лампы. Наруто упорно теснил Саске к окну, стараясь при этом не создавать лишнего шума, и такая потасовка в безмолвии тесноватой комнаты тоже выглядела нелепо-абсурдно, тратя драгоценное время на препирательства. — Ты хоть понимаешь, что оружие не бывает бесхозным? И я за него тоже отвечаю! Это опасно. Не потому что лампа отбрасывает странные тени, не оттого, что Наруто шипит так, что не сойдёт за обезумевшего под окнами кота. А оттого, что Саске знает слабость парня, знает, как в пару движений вывести из себя, как оказаться ведущим. — Да оно же тебе и не принадлежит, — вскинул вверх подбородок Саске, смотря на соперника и сдерживая себя, не понимая к чему оттягивая ощущение власти над собой. Отпустив его, Наруто быстро дергано-нервным движением скинул с себя куртку, тут же пихая ее в чужие руки: — Одевайся и пошли. Пока они не видят. Свитер должен помочь уберечься от поджидающего за окнами холода незаметно подкравшейся зимы, а Саске в своей домашней одежде точно не дойдет или сляжет потом с простудой, а его пустая парта в классе будет каждое утро напоминать о произошедшем, даже если оно так и останется тайной на двоих. Задержавшись, куртка описала короткую дугу и повисла на спинке стула с протертым узором от сотен часов, проведенных на нем. — А то что они увидят? — и это был вопрос, на который Наруто должен был ответить себе. И Саске не давал шанса на ошибку. — Что ты забрался ко мне в окно, что разделся, что ты меня, блять, отодрать прямо здесь готов? От логики сделанных выводов Наруто даже замер на полпути, забыв, что хотел сказать, и недоуменно тряхнул головой, думая, что ослышался. — Ты совсем больной? Умнее ничего придумать не мог? Ну ты же типа гений тут. Давай еще полчаса трепаться о твоих фантазиях будем, чтобы точно всю семью собрать. Думаешь, они с одного меня спросят, какого хрена я тут делаю? Он перешел в оборонительное наступление, закрываясь от высказанных в лицо провокационных претензий такими же быстрыми, дерзкими ответами. Где-то за стеной слышался шум, звенела посуда и, кажется, доносилось бессмысленное бормотание включенного к ужину телевизора, где ведущие телепередач каждый вечер становились дополнительными участниками семейных дрязг, разговоров и обещаний, равномерно вклиниваясь в них абсолютно чуждой партией, присущей совсем другим выступлениям. Зато так проще, создает ощущение закономерной целостности еще одного прожитого ни за чем дня, успокаивая самим фактом его схожести с предыдущим. Итачи, наверное, тоже сидит по ту сторону стены, доедая приготовленный матерью ужин. Интересно, что будет, если он вернется прямо в разгар развернувшейся тут сцены? Или вообще не найдет брата в комнате. Саске усмехнулся: нездорово так, едко. Ничего хорошего это не предвещало. Рука потянулась к бедру, туда, дальше, где боком стоял косоногий письменный стол, и мигом комната погрузилась в густую тьму, напоследок вздохнув щелчком настольной лампы. Мертвыми светлячками остались трупы фонарей на влажном стекле. Саске дышал близко, но холодно: поднеси к губам зеркало — и следа не останется. «Что Наруто, обоссался?» — звучало бы куда безобидней, чем шум разбивающейся о раковину воды. Резкий переход в слепоту разбросал перед глазами цветные пятна, потомки только что виденных предметов и контуров, и оставалось только раздраженно вытянуть вперед руки, наугад отыскивая точки опоры. Саске, конечно, они не потребуются, он знает здесь каждый миллиметр и не создаст лишнего шума, даже если будет болтаться по комнате в невменяемом состоянии. Пальцы ухватились за капюшон повисшей на стуле куртки — хоть что-то знакомое и привычное, чтобы было с чего начать. Наруто взял ее, а потом двинулся туда, где пару секунд назад мог рассмотреть Учиху, проворно цепляя его за плечо, наугад кутая в приготовленную куртку, во что бы то ни стало желая довести начатое до конца. — Где ты его спрятал, а? Смешок вырвался наружу. Стала теплой куртка, и последние капли прятались в вороте домашней футболки. — В норе белого кролика, — Саске не собирался отвечать. Было бы странно ожидать от него покладистости, он пожизненно был себе на уме, избрав эту манеру поведения то ли защитной реакцией на жизнь, то ли привыкнув к ней вопреки изначальным планам. Наруто снова толкнул Учиху в сторону окна, откуда сочились мутноватые, как скисшее молоко, блики света с верхушек уличных фонарей вдоль дороги. Теснил его, перекрывая любые пути отступления в спасительное пространство комнаты, в конце концов зажав у самого подоконника и упираясь коленом в ногу. Спутанное дыхание, сливающееся в единый поток, оставалось единственным звуком, вскрывающим тишину и происходящую в ней борьбу. Осталось придумать, как вытащить Саске на улицу, ведь по доброй воле он этого точно не сделает. Саске позволил себя потеснить. На полшага, настолько, чтобы дать ложную надежду на повиновение. — Не дам, — усмехался Саске, пробуя на вкус двусмысленность фразы. — Как не проси — не дам. Наруто напористо дернул на себя ручку большой створки окна, распахивая его, вместе с морозной зябкостью пропитанного зимой воздуха впуская в комнату зовущую за собой тревожность готовящегося ко сну города, каждый вечер переходящего в новую фазу своего бесконечного бодрствования. В такое время лучше не ходить по кварталам без действительно важных причин, а местные жители редко обращают внимание на все то, что случается за отчеркивающими границы безопасности стенами. — Не дашь — сам возьму, — буркнул Наруто, практически подсаживая Саске на подоконник, где теперь образовалось так много места и простора. Выкинуть бы его на улицу без уговоров, но пока они оба прижимались к батарее, ставшей точкой опоры, приходилось только теснить вверх и дальше, отрезая путь к сопротивлению и чувствуя Учиху как никогда близко возле себя. Пожалуй, даже ближе, чем во все прежние разы с совсем иным смыслом, выраженным тогда открыто и без стеснения, о котором, впрочем, не хватало времени задумываться и здесь. Можно было играть на нервах. Достаточно было крикнуть: «Итачи», позвать чуть громче обычного «мам» и все исчезнет. Наруто струсит, сбежит, поджав хвост. И можно не мучиться выбором, можно лишь наслаждаться видом сверкающих пяток. Морозил кожу декабрьский ветер. — И меня возьмёшь? — руки Саске упёрлись в чужие плечи. Сжались пальцы, и вот движение — и словно в издевке Саске сжимает своими бедрами Наруто, повиснув на нем, словно в тех глупых фильмах, которые крутят по телевизору. Только вот нежности и мягкости — ни на йоту. Вызов и холодный подоконник под ягодицами. Физические контакты были слабостью Наруто, о которой то ли догадался, то ли сознательно просчитал Учиха. Много лет вне, и вот любое касание — уже вызов, намек на готовящееся столкновение интересов, решаемое единственно знакомым способом. У Саске были сильные ноги, чувствовалось, как сжимаются на лодыжках и бедрах мышцы, и весь он — живой, существующий здесь, настоящий — чего-то хочет и может выразить телом, рисуя языком жестов недостающе-распыленное в потоках слов. Он может, ему совсем не противно делать так вновь, а ведь вроде бы должен с отвращением отталкивать прочь, отстраняясь в злополучное распахнутое окно, чтобы вернуть свое право на свободу. Теперь Узумаки чувствовал скованным себя. Они выглядели дорвавшейся до уединения парочкой, решившей сделать все по-быстрому на шумной вечеринке, пока остальные веселятся в соседней комнате, тело Саске, даже изолированное слоями одежды, находилось невыносимо близко, к чему не был готов перестающий справляться с такими объемами данных мозг, и вот уже Наруто сам пытается вырваться из его железных объятий, без разбора хватаясь за колени и живот, лишь бы освободиться. — Съеби отсюда! — голоса хватило только на короткий, хриплый окрик. Походило на чёртово родео. Такие Саске видел в сети: железный обрубок быка среди старых матов и попытка усидеть на нем, пока самодовольный студент дёргает за рычаг. Саске с трудом сдерживал смех, перехватывая за складки толстовки в районе подмышки, подтягиваясь, приподнимая центр тяжести, прижимаясь и сдавливая бедрами, как тисками. — А говорил, что будешь, блять, любить, — шипел напополам с издёвкой Саске. — Пиздабол. При всей его сдержанности матерился он метко, умудряясь в известных всем словах выразить куда больше, чем стандартный гнев, злость или обида, прилагающиеся бесплатным бонусом к любому из них. Наруто замер, стараясь лишний раз не рваться прочь и не давать поводов для насмешек. Было слышно участившееся дыхание обоих, да холодило виски от порядочно остудившего комнату воздуха, мягко втекающего во внезапно открывшуюся дыру наглухо забаррикадировавшегося дома. — Почему ты не хочешь отдать его мне? — перешел к переговорам Наруто, раз уж решить дело силой и быстро не получилось. — Тебе меня жалко? Я такой жалкий, да? Не справлюсь со своими делами сам, наломаю дров, а другим расхлебывать… Тебе-то что, на допросы водить если кого и будут, то не тебя же. Он прикусил язык, понял, что чуть не проговорился о причастности Итачи ко всей этой заварухе с пистолетом. Ослабла хватка, но взгляд по-прежнему не отпускал. Саске вновь уперся ногами в жесткий пол, но руки все еще держал на плечах, словно выдерживая расстояние между ними. — Потому что ты идиот, — от повторения одного и того же Саске уже устал. — Сначала говоришь, что всех спасешь, потом в любви признаешься, идешь к Пейну… Таким, как ты, не то что оружия, но и свободы слова давать нельзя. Ты не мыслепреступник, ты тот, кто сбивает с толку и оставляет других с дохлыми шкурами возрожденных надежд. А сам сгинешь: хоть под забором — хоть в другом городе, разницы нет. Ввернутая в разъяснение отсылка к известной книге негласно поднимала статус Учихи на пару пунктов вверх, пока другие праздно шатаются по торговым центрам и тупят у экранов, он вроде как занимается самообразованием. Наруто повел плечом, прислушиваясь к себе: прокатившийся сквозь тело ураган эмоций подутих, отдаваясь где-то под диафрагмой трепещущими обрывками, реагирующими пока на касание чужих пальцев, от которых стало одновременно и приятно, и странно. Где-то между находится точка балансировки, приводящая к калибровке системы в верном направлении, так, может, надо потерпеть, привыкая, чтобы перестать уже шарахаться от людей, будто вылезший с необитаемого острова отщепенец? — Значит, боишься, что втянешься? — осенило внезапной догадкой Узумаки. — Все у тебя было распланировано и учтено на целую жизнь вперед, а теперь ты сомневаешься и прячешься от самого себя, а не меня. Когда точно знаешь, чего хочешь, никто не сможет сбить с толку! А тебе просто не хватает… любви, — приговором упало к ногам последнее слово. — И хоть она не твоя, а чья-то, это все равно напрягает, пока придумываешь, что с ней делать дальше. — Втянусь, — не стал отрицать Саске. От него ждали чего угодно, но только не игры по чужим правилам. Но выбить из равновесия и свалить одним ударом — куда дороже. — Потому что за счёт этого самоутверждаюсь. Потому что все дерьмо, что случается с нами — мы его допускаем, но плюем на последствия. А они настигают нас. — Не решай за меня, как мне жить и кого слушаться, — Наруто снова попытался оттеснить его к подоконнику, но получилось как-то вяло, не в полную силу, словно вся она ушла на ругань и пустые убеждения. Наверное, кончился запал или аргументация. Врезать бы Учихе еще разок по башке, вот только практика показывала, что и это не сильно помогает. Он упорно отказывался вестись на провокации, а играть по новой схеме Узумаки не научился. — За тебя надо решать. Потому что ты здесь как ребенок или срочник, впервые попавший на полигон и думающий, что все можно, — Саске фыркнул и тут же покачал головой. — Это не так. Это не детский сад, не кино. Это настоящее оружие, и жизнь на кону тоже настоящая. И пока ты этого не понимаешь, у тебя над плечом буду стоять я. Саске выбрался из капкана между Наруто и окном, вмиг став вновь отстранённым и холодным. Снова поднялся на две-три ступени выше, словно был опытней и мудрей. — Хватит играть, Наруто. И слова про любовь свои побереги для какой-то безмозглой дуры, только не здесь, а там. В городе. — и ступил на дремавшую у двери рыжую полосу света, сделав пару шагов в сторону.  — Мам, — в полный голос позвал Саске, не оборачиваясь к Наруто, взял ручку двери и, открыв, ступил в коридор. Наруто только и успел, что схватить куртку, вскакивая обратно на подоконник и выныривая из почти поймавшей его ловушки дома. Гулко ударила под ноги схваченная заморозками земля, принимая к себе куда охотнее, чем негостеприимные обитатели квартиры за спиной, откуда уходил торопливым, размашистым шагом, не оборачиваясь. Чем дальше получится уйти, тем меньше шансов, что заметят и вернут, требуя разбирательств о самовольном явлении к их сыну таким странным образом. Изо рта вырывался пар, почти невидимый в сгустившейся вечерней тьме, сердце учащенно бухало в груди, подстраиваясь под сбивчивый ритм шагов, а в голове уже собиралось единственно возможное теперь решение, потому что покорно тонуть в опутывающей многокилограммовыми цепями учиховской заботе Узумаки совсем не собирался. Микото так и не поняла, зачем ее звал младший из сыновей. Итачи удостоил Саске лишь коротким молчаливым взглядом, и снова уткнулся в чашу с чаем. Наруто мог не беспокоиться, что его найдут, что за ним пустятся в погоню. Поэтому и идти мог привычным путем, а не козьими тропами. Так было бы куда проще и проблем меньше. — А чего это мы бежим, м? Голос позади был странным, тягучим. Такие были только у мальчиков из третьесортных фильмов и у рода Ходзуки. Серебристая куртка отсвечивалась холодной ртутью в фонарях. Сырые. Суйгецу веселился, смотря на знакомую фигуру, спешившую куда-то в позднем вечере. Наруто не то чтобы сбавил шаг, скорее позволил этому парню немного побыть рядом, раз уж встретились. Их взаимоотношения отличались той странной смесью равнодушия, помноженного на легкое презрение, которая наслаивается на восприятие абсолютно далекого для тебя по убеждениям и выводам человека. И вроде бы бесит, когда настойчиво лезет в личное пространство, оказываясь поблизости, но делать с этим что-либо всегда чуточку лень, так что удобнее переждать, когда их дороги снова разойдутся, не связанные ничем, кроме общих приятелей. — Суйгецу, — Наруто с отстраненной задумчивостью окатил его рассеянным взглядом, явно думая о своем, — ты виделся с Саске на днях? Вчера, сегодня. В смысле, не в школе, а после. — Хочешь записать на свой счёт пару баллов? — спросил в ответ Суйгецу, ерничая и закидывая голову вверх, чтобы смотреть на Наруто со своего места не как равный, а как кто-то иной породы. Наруто предполагал, что подобные ему люди нарочно любят помучить увиливаниями от ответа, даже если объяснить им все напрямую. К тому же он друг Саске, значит, точно откажется сдавать его, какие бы причины и просьбы не услышал. Посмеется, обнажая острые, частоколом торчащие во рту зубы, да и исчезнет с глаз долой, наскоро свернув в первый попавшийся проулок, оставляя додумывать остатки, как получится. Наруто сложно было понять его настоящее отношение к себе: действительно не любит, вынужденно мирясь с присутствием, раз уж оно не мешает Учихе, или это только манера общения, помноженная на склад характера и чуть съехавших мозгов, подтверждением чему стали росписи шрамов на руке, если верить его же признанию. — Он мне кое-что задолжал, а теперь хочет, чтобы я забыл и забил, как будто ничего не случилось. Упрямый придурок, — вырвалось напоследок у Узумаки без всякой наигранности, стоило только вспомнить, чем закончилось дело несколько минут назад. Суйгецу выслушал внимательно, кутаясь в пуховые бока куртки, а потом излишне деланно развел в стороны руки и пожал плечами. — Отпусти и забудь, — благо хоть не нараспев произнес известную строчку парень. А после недобро сверкнул глазами. — А ты у нас, смотрю, предпочитаешь по долгам рассчитываться, да? И недвусмысленно кивнул на то место, где у Узумаки был свежий рыхлый шрам. Наруто машинально коснулся пальцами кожи, которая тяжело наращивалась поверх потревоженной плоти, чтобы уже никогда не быть прежней. Позерство Суйгецу наводило на мысли о причастности, да и куда бы первым делом отправился Саске со своей находкой, имея в запасе мало времени. — Тебе уж точно не надо в это все влипать, — посоветовал Узумаки, вздыхая. — Ты ему, может, и лучший друг, единственная отрада в жизни, когда поболтать не с кем, но оно того не стоит. Он забрал мою вещь, и я теперь обязан ее вернуть, а он думает, что может делать с ней что захочет. От слов о дружбе свербело во рту. Словно отборного говна хлебнул. Суйгецу сплюнул на мерзлую землю и высунул язык, стараясь избавиться от привкуса. Но речь была не об отношении. — Он может делать что хочет, — сказал Суйгецу и снова пожал плечами. — У него есть возможности и средства. А совесть… кому она нужна в наше время? — Тебя послушать, так он хоть башку снести кому угодно может, если средство найдет. А ты ему помогать труп закапывать будешь. Он почти в открытую признался, да что толку, если теперь придется придумывать, как вернуть пистолет без лишнего шума, возможно, объясняться с его братом, который наверняка выберет такую же позицию избегания, отличающуюся от традиционной нравоучительности старших. Пальцы легли в форму пистолета. Суйгецу взглянул на импровизированный срез ствола, словно тот мог оказаться реальным, а потом, однобоко прикусив губу, с усмешкой махнул им в сторону Наруто. Бэнг! — Или я башку снесу. Какая мне, к черту, разница? Наруто мрачно исподлобья поглядел на этот цирк, устроенный персонально для единственного зрителя. Надо же, какая честь, впору наградить выступающего аплодисментами, будь он хоть немного менее назойливым. — Он сказал, что заботится обо мне, чтобы я не делал глупостей, — слова слетели с губ странноватым сочетанием несочетаемого, которого прежде не доводилось пробовать. — Тебе нужен Учиха таким, веришь в это все? Чтобы он бегал и приглядывал за кем-то, переживал, если долго не выхожу в сеть вечером, спрашивал по утрам, как дела. Это же… так убого! А все так и получится, если будешь слушаться его тупых капризов. Суйгецу смотрел на пар, который вырвался изо рта, стоило подуть на импровизированное дуло. Наруто не веселился, да плевать. Сам-то Суйгецу находил всю ситуацию развеселой, достаточно посмотреть на лицо Наруто, с которым тот пытался что-то рассказать. — Может, я так самоутверждаюсь? За счет капризов… понимаешь свою значимость, влияние на человека. Поступил по-ихнему — додал самому себе, погладил чсв, не поступил — и тот жопу рвет, стучит ногами, а ты знаешь — всего одним словом из равновесия вывел. Как тебе такое дерьмо, м? К Суйгецу не удастся вломиться через окно среди ночи, деловито расшвыривая вытряхнутые из шкафов вещи и книги. Это тоже понималось заранее, на подсознательном уровне, идущем вне объективной логики и тем не менее дающем возможность предугадывать. Как когда смотришь на излишне торопливую, яростно пробивающую покупки через аппарат кассиршу в магазине и уже на подходе знаешь — эта не продаст сигарет. Презрительно укажет на табличку возле себя, не тратя силы на объяснение законов, и сколько ни доказывай, ни проси, в финале так и придется уйти ни с чем под укоризненно-раздраженными взглядами собравшейся за спиной очереди. — Ты помогал Карин. Делал для нее куда больше, чем вообще обязан кому-то, — Наруто переступил на месте, разминая начинающие зябнуть пальцы и пытаясь настроиться, поймать понятную Суйгецу волну. — Отдай то, что принес Саске, и добрая фея исполнит одно желание. Не знаю, чего ты там можешь хотеть, но феи же много чего умеют, а? — Так пусть твоя фея и приносит то, что Саске тебе задолжал, — хохотнул Суйгецу, спрятал руки в разрезы карманов на груди и посмотрел в сторону. Там, вдалеке, по блестящему черному асфальту неторопливо ползла машина, чертыхаясь на глубоких выбоинах и ухая двигателем. А после скрылась в гаражах неподалеку. — И раз уж ты заговорил о Карин… Ты же ее выбора не уважаешь. Так почему мы должны уважать твой? Наруто тоже понаблюдал за машиной. Вроде бы совершенно обычная, каких полно в любом современном городе, но здесь жизнь скроена иначе, и мало что заставит человека переться куда-то на ночь глядя без серьезного повода. — Она отвечает за себя сама. Я не понимаю этого, не понимаю, зачем менять свое тело, на всю жизнь привязываясь к таблеткам и операциям, но если ей так лучше, то пусть. Дело не в уважении, а в наших целях, и сложно одобрять то, с чем не имел раньше дела, пока их нет, — он торопился, вываливая наспех сцепленное воедино кружево мыслей, пока те оставались верны себе, а не расползались, как ветхая гниль полуразвалившихся лавочек возле дома. — Людям нужны цели — без них все идет к чертям, и сколько я смотрю на то, что происходит вокруг, до сих пор не вижу целей. Каждый одинок, каждый старается делать назло, только бы другому пришлось хуже, даже если для самого все останется прежним. И все как будто наслаждаются этой бесполезностью месяц за месяцем. — Так, может, в этом наша цель? Не обязательно же что-то глобальное: стать знаменитым, мир спасти, суку какую-нибудь выходить. Может, мы здесь хотим разложиться на части, мясо и кости, кровь, говно, молекулы, атомы, нейтроны, нейтрино… А потом заглянуть в микроскоп, а там — пустота, понимаешь? Мы состоим из пустоты! А чего можно добиться от пустоты? Ничего. С тем же успехом можно в ведро кричать. Вот и кричите в пустоту, потому что в нас самих ничего нет. А это тут же оправдает нас и выведет на новый уровень. — Так чего ты хочешь? — тоже сунув руки в карманы куртки, оборвал патетический монолог Наруто. Кто бы мог подумать, что Суйгецу способен на такие громкие и цветастые заявления, словно скопированные из сценария еще не отснятого фильма. — За пистолет. Суйгецу сощурился, глуповато округлил губы, словно впустую разглагольствовал здесь о целях. А после пошаркал пальцами в отросших волосах. — Вот ты загнул, — и фыркнул, — за оружием — это либо к покойному папеньке, либо к Мангецу. Так что — упс! Его брат был достаточно «своим», чтобы посвящать его в детали полузаконных изысканий, так что пистолет и правда мог отправиться в тот самый гараж на окраине, небрежно закинутый среди хлама, строительного мусора и полудохлых остатков некогда полезных вещей, которые люди все еще надеются отремонтировать и начать использовать заново. — Ну тогда пока, — попрощался с парнем Наруто, не особо раздумывая над тем, что им, скорее всего, по пути, раз уж придется тащиться домой к братьям, для начала попытавшись договориться со старшим, выяснив, насколько тот вообще в курсе происходящего. Легкое поскрипывание снежной пелены на асфальте ритмично поддерживало такт шагов, а вынутый из кармана телефон подсказывал, что следует поторопиться с затянувшимися разбирательствами, если не намерен ночевать на улице. Суйгецу смотрел на то, как нервно двигался Наруто, как подергивал плечом, и видел даже сквозь куртку. В большом городе перестаешь замечать мелочи, теряешь наблюдательность. А всего-то достаточно немного внимательней смотреть на окружающих. Подернутый лиловым взгляд с усмешкой скользил вниз, к блестящей под фонарями грязи на подошве. — Таких, как ты, здесь не любят, — протянул с усмешкой Суйгецу. Без разницы, услышат его или нет. Веселил сам факт. — Таких, как я, не любят нигде — я это все уже слышал, — подтвердил Наруто, не особо удивляясь такому замечанию. Он привык отличаться, выделяясь среди остальных не в лучшую сторону, иначе бы давно слился с толпой, единой массой впитывающей в себя тех, кто готов играть по общим правилам, вопреки слабо возмущающемуся голосу разума или совести. За принадлежность к стае непременно приходится чем-то жертвовать, а остальное — вопрос договоренности. — Ты не жизнеспособен в одиночку, — подкрепил свои догадки Суйгецу, скалясь простой догадке. — Ты, может, и жрал всякую мелочь там, в большом городе! Но здесь… Одна гниль и слизь! Ты либо подохнешь, либо станешь таким же, как мы — никчемным! Выбирай! Суйгецу махнул рукой, словно говорил о чем-то веселом, а не болтал со спиной. А после пнул кинутую кем-то железную банку и неспешно побрел своей дорогой, усмехаясь под нос своим все новым и новым догадкам. Узумаки обернулся на звук, раскатившийся по пустой, умытой подкрадывающимися холодами улице — приятель Саске, как обычно, предпочел оставить последнее слово за собой, даже если оно отдавалось в ушах таким же бахвальством и гордостью за собственную никчемность. Лента тротуара разъединила их, направив в разные стороны: Суйгецу, возможно, завалится к кому-то в гости или будет бездумно шататься по выученному до последней помойки городу, а Наруто наведается к его брату, хотя бы затем, чтобы не укорять потом себя за упущенную возможность, данную почти прямой наводкой. Он смутно помнил дорогу, немного поплутал во дворах среди одинаковых коробочек детских площадок, над которыми молчаливо сутулились старые, местами ободранные дома, чья облупившаяся плитка напоминала отмершую кожу, готовую вот-вот отвалиться, стоит только дернуть посильнее. Хорошо, что уходил отсюда на своих ногах, а то бы маршрут так и остался неизвестным. Вот и нужная дверь, и палец требовательно и настойчиво нажал на кнопку звонка, стараясь разбудить сонное нутро квартиры по ту сторону. Сначала послышалось шарканье в коридоре, а после с нажимом открылась обитая дерматином дверь. Казалось, что в ней даже замка не было: беспечность или самонадеянность? Ведь, судя по взгляду, с которым Мангецу смотрел на полуночного гостя, о глупости речи не шло. — У меня нет на тебя времени, пацан, — карикатурной улыбки брата здесь не было. Только раздражение, растянутое так же — от уха до уха. Немного красок, и вот он — невеселый клоун с бензопилой из дешевого хоррора. — Саске с твоим братом отдавали тебе одну вещь? Она моя, я хочу забрать ее, — Наруто тоже перешел на деловой тон без лишних предисловий, считывая с лица собеседника многообразную гамму эмоций. Этот, в отличие от Суйгецу, не будет забавляться, играя словами, как кубиками, а сведет дело к минимуму, позволяя за отведенное время и количество символов обрисовать причины появления на пороге. Кто не уложился — виноват сам. Старый домашний тапок покачивался в такт нервному ожиданию. Мангецу фыркнул, вторя хриплому радиодиктору из глубины квартиры. Пахло оттуда, как из холостяцкой халупы. И, в принципе, Наруто уже убедился, что так оно и было. — Даже если и отдавали, то о тебе не говорили ни слова, — заявил он и потянул дверь за ручку, желая закрыть. И не скажешь, что еще недавно вытащил Наруто из-под огня. — Саске забрал ее, пока я не видел, — легшая на дверной косяк рука придержала дверь, преградой образовавшись на ее пути, — ты же не будешь покрывать воров, которые творят что хотят? Мангецу посмотрел сначала на схватившуюся за косяк руку, а после — на Наруто, так, словно чертовски устал. Слабый прищур — узнавание ли? — Парень… — с усталым вздохом сказал Мангецу и покачнулся вбок. Рука всего на мгновение скрылась из виду и вот уже держалась за рукоятку длинного двуствольного ружья, недвусмысленно стукнувшегося сначала о бедро, а потом колено, — я вроде бы всё доходчиво сказал. Вали, а? Мироздание упорно намекало Наруто перестать нарываться на неприятности. Другой бы внял советам еще в квартире Учих, отправившись домой к родным стенам и гудению компьютера в комнате, а не испытывая чужое терпение раз за разом. Мангецу все же не Саске: не скован иерархией или подчиненностью семейным решениям, он сам себе решение, порой настолько же сумасшедшее, как и сделанный только что жест. — Вы все сговорились, что ли, оберегать меня? Я такая важная персона или вам скучно? Ну так съездите куда-нибудь, в кино своего брата своди, например! — Узумаки старался смотреть только в глаза парня, но металлический ствол оружия как магнитом тянул к себе, и взгляд то и дело дергался, сползая к этой черной матовой трубке, которая запросто может нести в себе жизнь для одного и смерть для другого. Лениво покачивался ствол, подмигивая пустым дулом. Мангецу поморщился, а после сделал полшага назад, в квартиру. И вроде бы пустил, но вместо этого поднял лениво ружье и принялся целиться. Нет ничего доходчивей практики. И черные пятна на бетонном полу как раз под ногами Наруто как бы намекали. Он все-таки отступил, оторвав руку от двери, как от последней точки соприкосновения. Инстинктивный рефлекс, заложенный не природой, а цивилизацией, слишком хорошо надрессировавший своих последователей на рождаемые умом человека опасности. Даже птицы со временем начинают понимать, чем грозит эта похожая на ветку палка, слетая со своих мест, а впечатления об уставившемся в грудь пистолете Пейна были слишком свежи, чтобы им не верить. Да и Мангецу достаточно отбитый, чтобы шарахнуть из ружья наугад и поглядеть, чем кончится дело. — Стараешься ради Учихи? Он таких вещей все равно не запоминает, — еще два шага назад, к скрывающейся за углом лестнице, чтобы не стоять на линии огня, если все же терпение Мангецу закончится раньше. Осторожно и мягко, а секундный страх поспешно растворялся в крови, подтверждая какое-то неестественное привыкание к подобным ситуациям. Палец лежал на спусковой скобе. Деревянная рукоять казалась карамельно-желтой в свете лампы позади. — …нескучной ночи! — желал диктор из недр квартиры. Ритмично постукивал двойной ствол о бедро. — Я считаю до пяти… — лениво потянул Мангецу. Детская считалка, которую услышишь разве что из семей с маленькими родственниками или тех, кто ленился переключать каналы в детское время. — Не могу до десяти… Мангецу поморщился, словно вся эта ситуация уже не казалась такой уж и веселой. А потому несколько вальяжно выпрямился и, поведя плечами, принялся упираться прикладом в плечо. — …к черту, а? — и прижался щекой к деревянной рукояти, чтобы уж точно не промахнуться. Хотя сложно с такого-то расстояния. Наруто боком шагнул на стукнувшую под ноги ступеньку, потом на следующую, поддерживающую бетонную целостность конструкции для тех, кто привык сам рассчитывать скорость передвижения в пространстве. До конца не верилось, что можно получить пулю в лоб прямо здесь, среди отгороженных обшарпанными дверями коробочек квартир, где люди, точно звери в зоопарке, занимаются своими делами, скрытые от чужих глаз. Правда, сейчас роли поменялись, и выставленным напоказ занятным существом стал как раз Узумаки — уж не поэтому ли Мангецу обороняется от него огнестрелом, подозрительно скалясь острой, похожей на разрез улыбкой. Кто там знает, как выглядишь со стороны, когда считаешь, что все хорошо и волноваться не о чем, а однажды просыпаешься в виде того же гигантского жука вместо привычной человеческой формы. Поплывшие мысли позволили спиной спуститься на целый пролет, придерживаясь за перила и не выпуская из поля зрения мягко подрагивающее в руках дуло. Пару раз Наруто оступился, ловя пяткой край следующей ступеньки, но эти спотыкания не были приняты за попытку бунта, которую следовало тут же пресечь единственно возможным способом. — Ладно. Я понял, — сказал он напоследок, только чтобы не уходить в облепившей плечи тишине совсем побежденным. Мангецу из интереса смотрел на парня через прицел, а потом позволил стволу опуститься, но рукоять из рук не выпустил. — Так и не пострелялись… Один плюс — полиции на утро не будет. И фыркнул себе под нос, чтобы скрыться в квартире. Дома Наруто снова бездумно листал соцсети, какие-то сайты с расписаниями автобусов, переключался между на случайные подборки нелепых фото и дурацких шуток, что совсем не смешили, вызывая только смутную стыдливую жалость к тому, кто собирал их в единое целое. Телефон под рукой добросовестно хранил в глубине своей электронной копилки видео, как единственное подтверждение принятого вызова, взгляд усталых голубых глаз то и дело возвращался к нему, словно то тоже могло в момент испариться, утащенное чьей-то зарившейся на чужое добро рукой. «Я буду в городе послезавтра, встретимся там?» Сообщение Пейну было безлико-пресным, без смайликов и эмоций — как ни сочиняй текст, все равно не получится передать то, что собралось на душе, набухая над ней, как подтаявший на крыше сугроб, вот-вот готовый свалиться кому-нибудь на голову. Как ни крути, а заставить через сеть человека ты тоже не сможешь. Галочка прочтения сообщения была снята уже через полчаса, но значок «оффлайн» не давал надежды на ответ. Видимо, Пейн был не из разговорчивых. Хината строчила Наруто сообщения, словно подгоняя к встрече перед поездкой. И вроде бы прогулять школу — странный шаг, особенно для такой правильной ученицы, но, с другой стороны, она не слишком-то церемонилась с выбором времени и места. А значит, согласилась бы на любое. И все ради чего? Чтобы побыть с Наруто как можно дольше. Он отвлеченно недоумевал от ее упорства, граничащего с напористой одержимостью, и неважно, что значилось бы в финале — приз словно бы не имел значения, вместо него на передний план выходил сам процесс и желание добиться своего, раз уж появилась возможность сделать это. Там, где Хината не получала прямой отказ, она с последовательной методичностью шла вперед, аккуратно таща за собой и того, кому выпал случай познать скрытые в глубине души интровертной девушки мотивы. А может, она, как и многие, применяла банальные манипуляторские приемы, зная, как неудобно отказывать скромной, застенчивой тихоне, старающейся ради твоего комфорта изо всех сил. Переписка торопила принимать решения, заодно сглаживая позорные воспоминания о дважды проваленном возвращении пистолета. К нему и правда будет лучше вернуться попозже, иначе сгоряча будет сказано много лишних слов и потребовано много лишних свобод. Тем более пока нет необходимости с виноватым видом объясняться перед Итачи, который наверняка слушал ломкие, бессвязные слова с привычным унижающим своим сочувствием видом, а потом бы ушел, тихо посоветовав напоследок не подводить его вновь и вновь. Уж лучше бы грозился проделать пару дырок в груди, как Мангецу, или язвительно комментировал недалекость ума, как Саске. Эти же мысли оседали в голове прозрачными снежными хлопьями, когда в назначенный день стоял на остановке, ожидая Хинату, и, чуть сгорбившись, поднимал выше броско выделяющийся оранжевой лентой шарф, закрывающий лицо почти до носа. Наруто надеялся убраться отсюда без привлечения внимания, пока какая-нибудь страдающая повышенной бдительностью домохозяйка не поинтересовалась у него, почему он болтается на улице в учебные часы. Благо сегодня удача была на стороне Наруто, и никто не спешил подсесть к ним в автобус. Хинате было неуютно. Она мяла тонкие вязанные перчатки в руках, изучая геометричный узор на них. «Мангецу тебе чуть зад не поджарил», — от нечего делать развлекался в месенджер Суйгецу. — «Что же ты ему сказал? Ахаха». Конечно, события недавнего вечера уже стали достоянием общественности. Чем она меньше по количеству, тем неукротимей распространяются слухи, подкрепляемые домыслами и догадками, заполняющими пробелы повествования. Через пару дней эта история вообще может выглядеть так, будто Наруто вломился в чужой дом, угрожая топором, и только героизм Мангецу, ответственного за жизнь младшего брата, спас их от зарвавшегося офицерского сыночка. Он поглядел на подъезжающий автобус, роясь в карманах и собирая воедино ворох разноцветных бумажек, чтобы с каким-то злым удовлетворением вручить их водителю, а потом полубоком протиснулся к свободным креслам, забираясь ближе к окну и слыша четко звучащие за плечом шаги Хинаты, послушно следующей по салону к нужным местам. «В следующий раз оставайся — тоже послушаешь, раз так интересно», — не слишком остроумно настрочил хоть какой-то ответ Узумаки и угрюмо уставился в окно автобуса, за которым проносились знакомые пейзажи, ведущие к подарившему столько незабываемых впечатлений выезду из города. «В следующий раз буду держать огнетушитель, чтобы остужать твой горящий зад» — отвечал Суйгецу. И все-таки он был не из тех, кто станет трепать на каждом углу. По крайне мере «ему-таки за это не платят!» — Кто пишет? — заглядывая в экран телефона, как бы мимолетом спросила Хината. Наруто машинально отвел руку в сторону, отворачивая экран от посторонних глаз. Наверное, надо о чем-нибудь поговорить с девушкой, развлекая ее во время долгой поездки, как и положено делать в подобных, а не забиваться в угол, отгораживаясь от внешнего мира скорлупкой никчемных рассуждений и мыслей. — Суйгецу, — чтобы прервать тишину, ответил Узумаки, глядя вскользь на торчащую перед носом высокую, обитую серым спинку кресла. — Но он никому не скажет о том, куда мы делись, не волнуйся. Была бы личная выгода, может, и подсуетился бы, а так… Зачем мы ему сдались. — Суйгецу… — повторила Хината, удивленная таким приятелем. Хотя, если подумать, то Саске вроде как общался с ним, а значит, и до Наруто не далеко. Вроде бы… — Ты хорошо общаешься с приятелем Саске? — Нет, — категорично отрезал Наруто, отказываясь допускать подобные предположения. — Я с ним вообще не общаюсь и не общался бы, мы… Вроде как терпим друг друга, потому что некуда деваться. — И меня ты тоже терпишь? — напрямую спросила Хината, все еще кутаясь в объемный лиловый шарф, но смотря на Наруто выжидающе. Это больше не было риторическим вопросом, скорее тем, что задается в лоб. — Почему ты так решила? — немного неуверенно уточнил сбитый с толку Узумаки. Иногда девушки нарочно задают странные, провокационные вопросы, прыгая между которыми, как по минному полю, нужно добраться до безопасной территории, преодолев все ловушки, а попадание в одну из них вызовет цепную реакцию по любым уже пройденным. Требующее сноровки и интуиции дело, но Хината всегда казалась далекой от таких заигрываний с чужим мозгом, неужели надумала уподобиться своим бестолковым сверстницам? Хината чуть видно дернулась, спрятала лицо в складках шарфа и уставилась на спинку стоящего перед ней кресла. Пустого, засаленного, со скучным серо-синим орнаментом. — Ты не такой, как все… Ты особенный, — начала она, а потом голос стал совершенно неслышным. Словно вспомнив что-то, девушка сжалась, а потом сосредоточилась на пальцах, спрятанных под тонкими серыми перчатками. — Ты можешь делать это, чтобы не обидеть меня. Опять она за свое. Первые несколько недель ее застенчивость выглядела милой, почти трогательной на фоне стервозности Ино и ее видавшей многое свиты. Теперь, переходя в разряд обыденностей, требовала чего-то нового, иначе рисковала скатиться в идею, скопированную из второсортных драм. — Мы могли бы стать друзьями, — проговорил Наруто, отвлеченно глядя вперед. Сослагательное наклонение, которого они почему-то избежали с Саске, Суйгецу и той же Карин. А добрая Хината, всегда готовая прийти на выручку, по-прежнему числится где-то за чертой, отделенная от ближнего круга бесплотным барьером. — Если тебе чего-то хочется, добивайся. Хотя бы скажешь себе потом, что сделала все, что могла, и постаралась по-настоящему. Затихли движения. Ухнуло колесо, попав в коричневую лужу, покрытую ледяной коркой. Водитель выругался, притормозил, посмотрел в окно, а после вновь отослал импульс и двигатель загудел, заставляя металлическую колымагу тащиться вперед. — Друзья… — повторила Хината, подняв голову и смотря мимо Наруто — прямо в окно. — Слишком сложно, и много обязанностей, которые люди добровольно возлагают на себя, а потом не в силах выполнить… Дружба — это же куда серьезней, чем любовники, чем эти клятвы, «в горе и радости», понимаешь? Наруто с трудом понимал отличия. Когда-то в детстве в его жизни присутствовала дружба, стершаяся из потребностей вместе с переездом, а уж про отношения и говорить нечего. Не пробовал, не знает, не примерял на себя. Разве то странное и путаное, что происходит у них с Саске, можно подогнать под положенные стандарты и осознать хотя бы примерно? — Обычно девушки как раз об отношениях и думают, — заметил он, порядком смущенный схожестью взглядов Хинаты с собственными. — Но чтобы встречаться, вначале надо научиться быть друзьями, а без этого мало что получится, и все разбегутся через пару месяцев, задолбав друг друга тупыми капризами. Отношения без дружбы — это голый эгоизм, но в жизни всегда приходится где-то уступать. Ну, то есть я так думаю, — поспешно закончил он рассуждения, снимая с них штамп абсолютного знания. Мелькали голые остовы электростолбов, раскуроченные ветрами одинокие деревца и колючий забор из ветвей дико наросшего шиповника. Стекло автобуса покрылось испариной, выставляя напоказ следы чьих-то рук, быть может, давно умерших. — Люди могут прожить жизнь и не стать друзьями. — А… твои родители, они любят друг друга? Говорят, многое идет из семьи, а если так, то вполне закономерно, откуда идут все эти примеры и совсем не подростковый пессимизм, вместо которого обычно в душе теплится надежда на лучшее вопреки любым фактам, ожидание идеального принца на белом коне или хотя бы его имитации на первые пару лет, после чего романтика сменится типичной рутиной взрослой жизни. Но к тому моменту и это станет ожидаемо и естественно, не так ли? Палец, до этого рисующий незамысловатые узоры на прорезиненной прокладке стекла, замер. Хината смотрела на влажные грязные ворсинки перчатки и будто бы не расслышала вопрос. — Мои родители… построили прочный союз, — обтекаемо произнесла она, и голос стал тише, потонув в звуках отлетающей от колес замерзшей гальки. — Моя мать всегда слушается отца, и если он скажет не любить его, то она наверняка сделает и это. Еще один искореженный механизм семейственности, непонятно как движущийся вперед, хотя давно должен был развалиться на этой дороге, явив наружу всю порченную неприглядность своих элементов. Кого ни возьми, все вокруг существовали в подобной топкой разрухе, затягиваемые туда вслед за взрослыми. Ну, кроме Суйгецу — его родители просто отошли в мир иной, и вряд ли он что-то потерял от такого жизненного перелома. Чем больше Наруто наблюдал, тем сильнее сомневался в собственной семье, такой спокойной и эмоционально честной, вопреки постоянным ссорам других. И вроде бы это они должны брать пример с Узумаки, изменяясь к лучшему как умеют, но правило большинства срабатывало и здесь, превращая норму, которой как будто слегка стыдился, в исключение, избегая лишний раз хвалиться живущими душа в душу родителями. Что сказать и как поддержать Хинату, что посоветовать Карин, от чего отговаривать Саске? Они-то знают, как с наименьшими потерями выживать в «зоне боевых действий» семьи, приспособившись к ней, как к родной, а слова дилетанта будут в лучшем случае встречены снисходительными усмешками за спиной. Автобус временами потряхивало на плохо заделанных асфальтовых ямах трассы, мелькали за окном однообразные пейзажи и придорожные кафе, но вскоре ритм большого города сменил зацикленность движения, разбавляя ее светофорами, пестрыми рекламными щитами и прилепившимися к окраинам новостройками, напоминающими гигантские ульи. — Подождешь меня в коридоре? — предложил Наруто, перечитывая адрес больницы и сверяясь с открытой в телефоне картой. Если они ничего не напутали, то приехали правильно, а навещать Какаши лучше в одиночку. Все равно Хината ехала сюда не ради него. Девушка молчала, словно за это время Наруто мог передумать. Жужжал автомат с кофе за углом, разнося приторно-сладкий аромат синтетического напитка. Шаркала ногой ожидающая невесть чего женщина на стальном кресле с облупившимся кожзаменителем. — Я… — голос звучал неуверенно. Хинате было что сказать, да только как? Кто знает, может, за очередным поворотом затаился «доброжелатель», который будет стоить девчонке жизни? — Хорошо, — наконец кивнула она. — Ты думаешь, он тут? На двери ни имени, ни фамилии. Вообще ничего, кроме номера. Конечно, стоило обратиться в регистратуру, но Наруто отчего-то будто знал, куда идти. Уж сообщил ему Ямато или еще как-то. Но Хинате казалось неловким заходить внутрь без спроса. — Если перевели куда-то, спрошу у медсестер. Домой его еще точно не выписывали, — Наруто потянул ручку двери, бесшумно пропустившей его внутрь, в палату, и оградившей пространство от посторонних глаз и ушей. Как бы то ни было, но Хинате действительно лучше будет подождать снаружи, а на посещения поначалу обычно отводится совсем немного времени. Девушка осталась по ту сторону бесшумно закрывшейся двери. Сложно подумать, что в таких никудышных стенах может быть весьма неплохая палата. Тут даже не витал аромат чужих смертей и немытых тел. Что-то другое поселилось здесь под звуки машин, гудевших за приоткрытыми окнами. И будто под единственной занятой койкой пряталось нечто, дышащее холодно и медленно в ожидании. Какаши лежал на приподнятой у головы кровати, смотря на вошедшего флегматично и равнодушно. Войди сюда восьмирукий бог, глаз бы не дернулся. Наруто сам толком не знал, каким ожидал его увидеть: нарочито бодрого и изображающего наигранное веселье или едва ли не при смерти отсчитывающего последние дни, перестав скрывать очевидную правду от других. Все получилось обыденнее, и потому сложнее. Узумаки пару секунд потоптался на пороге, быстро оглядывая палату, в которой, к счастью, они оказались наедине, а потом осторожно двинулся вперед к кровати и занимающему ее человеку. Нужно было что-то сказать, наверное, поддержать, уверяя, что тот выглядит хорошо и скоро покинет эти стены, но их мало что связывало вне положенных дважды в неделю встреч, чтобы вот так запросто переходить к личному, отсекаемому от посторонних. — Там уроки еще не кончились, — вырвалось вместо приветствия не к месту сделанное признание, — но мне сказали, что к вам уже пускают. И я решил побыстрее. Ваш друг мало что рассказал, я думал, вдруг вас машина сбила, когда вы приезжали… Голос ли подействовал или Наруто наконец попал в поле зрения, но Какаши зашевелился, а потом и вовсе попытался присесть. Вышло не слишком, и он снова облокотился о худую подушку. — Да… считай, теперь я тебя отпросить не могу, поэтому самому себе придется искать справки или отговорки. — Ни разу не был в больнице. Самого не забирали, навещать тоже было некого… Первый раз тут. Я думал, будет мерзотнее, с кучей народу на койках и всякой болтовней не по делу. Слова упорно тянулись отвлеченными, мягкими лентами, запутывающими и без того зыбкую ситуацию, в которой вроде как не место постороннему школьнику, явившемуся без всякого на то права или обязанности. С Какаши с самого начала все пошло наперекор нормам и ожиданиям, а он будто наоборот подталкивал к этому, отстраненно соглашаясь на любые идеи, приходящие в голову. Пожатие плечами было каким-то однобоким, отдалось болью на почти неподвижном лице. Видимо, Какаши не зря держали под присмотром врачей все это время. — Думай — не думай… А попадаешь все равно не в том состоянии, чтобы трещины на потолке рассматривать, — поделился он мыслью. — К тебе приставили нового… наставника? — Наверное. Я его не видел. В прошлый раз не получилось по… Всяким причинам, — Наруто предпочел избежать деталей, продолжая рассматривать болезненно залегшие тени под глазами Какаши, отпечатавшиеся на его лице двумя неуместными пятнами. И вроде бы совсем такой же на вид, как прежде, без гипса, капельницы или других страшных для непосвященного медицинских штук, дающих поддержку жизни, когда та с трудом справляется сама. Будь они видны, определить произошедшее было бы куда легче. Самое опасное и коварное любит скрываться внутри, забираясь поглубже в тело, откуда его приходится выдавливать уже куда более радикальными способами, о которых редко пишут в газетах или демонстрируют в кино для нагнетания нужной атмосферы. — Они курить запрещают? Обычно врачи любят нудеть, что это вредно, даже если пришел лечить совсем другое. И приходится прятаться, как школьник, где-нибудь на лестнице, пока их рядом нет. Какаши одним взглядом указал на приоткрытое окно за которым распростерлась декабрьская серость. — Ты и так школьник, — напомнил как бы между делом Какаши. — Но я же с тобой сейчас все равно ничего поделать не могу. Разговор упорно не клеился. Может, Какаши слишком устал, а может, обошелся бы без этого визита, но отправить Наруто восвояси мешала профессиональная этика. В первую очередь они ведь оставались друг для друга именно наставником и учеником, что бы ни додумывал о переходе к большему второй. — Хотите, я чего-нибудь вам принесу? Тут магазин рядом, а кормят в больницах обычно отвратно, ну, я так слышал, — открытый взгляд Узумаки подтверждал его готовность на любую помощь, знай он только, что именно в его силах в этих стенах, требующих стольких кропотливых знаний. Какаши отрицательно промычал. Слова давались ему будто бы через силу. Разговор действительно пытался найти колею, но никак не мог занять верную нишу. — Ты же пришел сюда не об этом рассказать. Признание очевидного переключило в душе Наруто тот самый ошибочный тумблер, спутавший всю остальную цепочку огоньков, прежде ровно горевшую и наконец начавшую возвращаться к привычному и правильному состоянию. Как будто кто-то одним махом отсоединил закоротивший в схеме провод, на время выводя его из игры, как маловажную деталь. — Я приехал навестить вас, — выпалил Узумаки так, словно в этом можно было сомневаться. — Наверное, вас уже много кто навещал, звонил, и вы меня не ждали, но… Я подумал, что так будет правильнее. Два месяца назад я бы про вас забыл на следующий день, а теперь получается, что мы не совсем чужие друг другу. Нельзя бросать людей одних, когда можешь что-то для них сделать, просто раньше мне не на ком было это все проверять. Если я вас отвлекаю, то вы скажите, я тогда пойду, чтобы не мешать, — спохватившись, добавил он на всякий случай, чтобы не злоупотреблять вниманием и без того тратящего много сил на сопротивление болезни Какаши. Какаши мотнул головой. Нет, не мешал. Синее шерстяное одеяло в ногах лежало некрасивыми складками. — Если за дверью нет толпы жаждущих ворваться внутрь, то они ещё не доехали, — спокойно заметил Какаши, словно ничего обычного в этом и не было. А может, во взрослом мире вот такое осознанное одиночество — это норма? Стоять навытяжку дальше было глупо — поискав глазами подходящее место, Наруто подтащил к кровати пристроенный возле тумбочки стул, резко опустившись на скрипнувшее сидение и за напускной отрывистостью скрывая продолжавшую подтачивать мысли рассеянность. О чем говорить, что делать — все-таки их формальный статус слишком разнится, чтобы вести тут задушевные беседы, как положено друзьям. Или нет? — Вы будете приезжать, когда вернетесь на работу? Я не хочу ни с кем новым разговаривать и опять полмесяца чего-то ему доказывать и убеждать, пока он будет «привыкать». Я хочу дождаться вас, чтобы все как обычно… — Наруто оборвал себя, искоса глянув на безмятежное в знакомой расслабленности лицо Какаши, который никогда не спешил с выводами. Можно ли построить их сейчас, выцепляя из речи подтверждение образовавшихся привязанностей, которые так активно старался отметать Узумаки, демонстративно существуя в одиночку. Связи все-таки сплелись и сцепились, протягиваясь куда-то в никуда долгими, размытыми нитями-проводниками. Какаши выглядел все таким же усталым, и редкие мотания головой похожи на попытку скинуть дурь, накатившую на сознание. — Не факт, что к тому времени ты все еще будешь проходить собеседование, — поделился ожидаемым Какаши. И правда, мог пройти месяц или два, а люди, тем более влиятельные, редко ждут вечно, — к тому же… Кажется, я не слишком подхожу тем, кто «заказал» тебя. — В смысле? — подозрительно уточнил Наруто, обыгрывая в голове полученную информацию на все лады. — Это они сделали так, что вы… Он мотнул подбородком, указывая на застеленную сероватой безликой простынью кровать, на окно, по каплям отмеряющее сквозь себя дневной свет и шум сонно-молчаливой улицы по ту сторону. Слишком безбашенное предположение, но жизненный опыт приучил вначале высказывать именно такие и, только убедившись в их несостоятельности, переходить к новым. — Я бы не стал бросать столь громкие заявления, — сказал Какаши, и по натянувшимся ноткам в голосе стало ясно — фраза сказана потому, что должна быть произнесена вслух. — Но совпадения… я в них не особо верю, как и в точные науки, и в человеческую математику. Волосы были всклокочены на одну сторону, видимо, Какаши лежал достаточно долго в одной позе. Но сейчас было не до внешнего вида. Да и вряд ли бы кто мог осудить за подобное. — А вы… Теперь вы узнали, кто этот человек? Кому я понадобился, и что он от вас-то хочет, — Наруто рассеянно прошелся в сторону окна, сам не зная, кого или что стремится увидеть в скучном больничном дворике, где по дорожке шел какой-то человек с ярким, доверху набитым пакетом продуктов и вещей. Все вокруг продолжало вертеться и жить своей жизнью, хоть та и споткнулась о неудачно подвернувшуюся колею лично для Какаши, старательно возвращающего теперь все к привычному ритму. Его манера изъясняться подтекстом оставалась с ним несмотря ни на что, заставляя Узумаки в большей степени предполагать общую картину прошедших дней. — Вопросы порождают еще больше вопросов, а не ответов, — заметил Какаши. Он слышал редкие крики с улицы сквозь старые стекла, да и открытая треть дальнего окна не располагала к тишине. Но его это не смущало. В любом случае, куда лучше, чем стерильная пустота. — Можно сказать, что руководители несколько напряжены. Знаешь, профессиональный взгляд дает понять, что неспроста. Увы, их лиц не вижу, а поступки… Их лица видит разве что Ямато. Наруто было стыдновато признаться, что он почти ничего не понял из услышанного. Полунамеки и загадки, словно перед ним не человек, а поджидающий в лабиринте сфинкс, развлекающийся подобным способом с незадачливыми путниками. И вроде бы можно попросить повторить понятнее, но внутренний голос убеждал, что это мало чем поможет в прояснении истины. Какаши предпочитал всегда оставлять самое ценное за пределами слов. — Проще было бы, если бы я сам с ними встретился и поговорил. Что толку в двойной игре и всей этой дурости. Да и с вами бы тогда ничего не случилось, — в рассуждениях не было наигранного самобичевания — только прямая рациональность очевидных взаимосвязей между причинами и следствием, втянувшим этого держащегося обособленно человека в чьи-то распри. — Считаешь это двойной игрой? — Какаши действительно был озадачен. Он склонил голову чуть вбок, словно заинтересованная странным звуком взлохмаченная птица. — Тут дело в посредничестве. Так всегда было: каждый делает то, что умеет. В этом нет ничего предрассудительного. — Если им чего-то нужно от меня, то пусть со мной и выясняют, а не прячутся по углам, впутывая посторонних, — слегка ворчливо пояснил Наруто, засовывая руки в карманы. Гладкая панель телефона скользнула в пальцы, напоминая о еще одном незавершенном деле, ради которого выбрался в этот чуждый и не торопящийся принять к себе город. Окно сообщений соцсети так и оставалось пустым, без единого уведомления или нового счетчика пришедшей от Пейна отписки — он предпочитал держать в неведении тех, кто не представлял для него в данный момент особой пользы. — Я пойду, — продолжил Наруто, прикидывая оставшееся в запасе время. — Наверное, вас уже скоро отпустят домой, и навещать будет не нужно… но вы все равно приезжайте потом, когда выздоровеете. Ну их всех к черту, кто там решает за нас, как нам жить и чем заниматься без их подсказок. Тихо отворилась дверь, выпуская посетителя обратно в длинную узкую полость коридора, почти бесшумно захлопываясь за ним отгораживающим барьером. Узумаки так и не узнал деталей, причин, уложивших Какаши на казенную койку с легким запахом дезинфицирующего средства, витающего, казалось, повсюду в здешнем воздухе. Он сознательно предпочел обойти стороной скользкую тему, давая Какаши право на выбор, и раз он сдержался, избежав любых прикосновений к ней, было бы невежливым выпытывать что-либо дальше, вникая в тонкости не тебе принадлежащей жизни. Хината, уставившаяся в экран телефона, не сразу опознала в вышедшем своего спутника и, ойкнув, подскочила ближе, стараясь заглянуть через плечо за закрытую дверь. — К нему можно? — спросила Хината, нагоняя Наруто, и, не дождавшись ответа, продолжила, — ты куда-то спешишь? Он что-то сказал? — Я же только что от него, — поморщившись от потока бесполезных слов, подтвердил очевидное Наруто. Он шел к выходу, минуя череду одинаковых дверей и поворотов в более отдаленные области здания, таящего в себе надежды и отчаяние, рассыпанные здесь вперемешку без привязки к личным заслугам или качествам, столь ценимым в другой, обыденной жизни. — Я не стал у него ничего выпытывать, ему не до того, а сделать что-то стоящее все равно бы не получилось. Но все не так плохо, как вначале показалось, он скоро выздоровеет, — полумашинально говорил Наруто, больше занятый новыми идеями, пришедшими в голову: следовало как-то распрощаться с Хинатой, занявшись Пейном, а она пусть лучше едет домой, пока на улице светло и безопасно, чтобы не быть втянутой в сомнительные приключения, окружающие Узумаки подобно дымовой завесе. Наруто был словно не с ней. Словно узнал что-то, о чем не хотел говорить. Хината ощущала, как некогда былая общность рвалась, исчезала. Руки сильнее сжались в кулаки. Она потянула за рукав Наруто. — Мы можем пойти в кафе, — сказала она, почти надеясь, что отказа не последует, — ненадолго. Тут недалеко. Они спустились на первый этаж, пройдя мимо скучающей за стойкой медсестры в накинутом поверх пестрой кофточки медицинском халате. Она проводила выделяющуюся среди остальных пару подростков немного удивленным взглядом, а потом снова принялась за листание фотографий в телефоне, коротая положенные часы дежурства. — В кафе? — скорее сам для себя уточнил Наруто, прикидывая свободное время и возможности занять его чем-нибудь. — А давай. Не по улицам же болтаться по такому холоду.