Мальчик голубых кровей. Испытание алчностью

Это редкость — человек, понимающий чужую боль. (Л. Толстой)

Утро понедельника выдается хмурым и облачным. Драко отвлекается от зарядки, когда в окно его комнаты стучится голубь. Птица на редкость неприхотливая, куда более быстрая, чем сова, а также очень неприметная для магглов. Конверт большой и довольно плоский, но на тыльной его стороне есть знак, узнать который не составит труда, если ты — волшебник. Магическая печать с узором, напоминающим средневековый готичный замок. Драко почти уверен, что если очень долго присматриваться, то можно будет разглядеть сам Хогвартс. Мальчика съедает любопытство — он очень хочет открыть конверт и узнать, что в письме, которое всё же (по цвету и сложению пергаментного листа) сильно отличается от официальных писем, присылаемых Министром или Дамблдором. Драко медлит, но всё же распечатывает письмо и обнаруживает, что оно для «самой прекрасной и восхитительной женщины» от некого «вечного поклонника её талантов и мудрых мыслей, которые помогли родиться его блестящей идее, живущей по сей день и приносящей громадную прибыль». С полным недоумением на лице Драко спускается в холл, где Минерва МакГонагалл укоризненно качает головой, видя, что мальчишка не сдержался и вскрыл не ему предназначавшийся конверт. — Постарайся больше так не делать, — говорит женщина. — Договорились? — Да, конечно, — Драко всё ещё вертится рядом, чтобы иметь возможность хоть глазком взглянуть на текст письма. — От кого это? — От моего давнего знакомого. — МакГонагалл достаёт яркий лист из конверта и вчитывается в мелкий шрифт, который по своей изящности мог бы посоревноваться с узорами каллиграфической резьбы по дереву. — И должна сказать, что и ты с ним скоро познакомишься. — Вот как? — брови Драко ползут вверх. — Он снова вернулся в Лондон и готов поделиться впечатлениями. Это пригласительный билет на презентацию новой книги небезызвестного в среде волшебников (да и не только) Златопуста Локонса. — Минерва всё же опускает руку с письмом так, чтобы мальчик смог сам прочитать ниже приложенный текст и удовлетворить своё любопытство. — Двадцатого августа ровно в полдень в Косом переулке, в книжном магазине «Флориш и Блоттс». «Дорогая и уважаемая мной, а также Лигой Писателей Магической Британии, Минерва МакГонагалл! Спешу сообщить Вам, что я, Златопуст Локонс, (писатель, путешественник, изобретатель-зельевар, художник и почётный член Ордена Мерлина в составе творческих личностей магического сообщества) вернулся в Лондон! После последнего кругосветного я привёз с собой не только воспоминания и фотографии, но и давнюю мечту, воплощённую в твёрдом переплете из кожи Средиземноморского Дракона — автобиографическую книгу „Я — волшебник!“. Эта книга, несомненно, побьёт все рекорды и станет хитом продаж. Презентация назначена на двадцатое августа. Флориш и Блоттс, мои давние поклонники, радушно предоставляют мне весь магазин на целый день. Буду ждать с нетерпением и трепетом — помню, что я обязан Вам многим…» — Он всегда приглашает вас лично? — снова удивляется Драко. — Значит, вы имеете отношение к его книгам? — Косвенное, — Минерва складывает приглашение обратно. — Просто он у меня учился. После завтрака семейство Уолтерс спрашивает, не желает ли Драко прогуляться с ними по магазинам, но мальчик отказывается, списывая всё на срочность подготовки к школе. Минерва тоже остаётся в доме и навязывается помочь Элли с обедом. А точнее — берётся за дело высшей сложности — она собирается приготовить весь обед в одиночку, руководствуясь только специальной маггловской литературой. Драко однако же плохо представляет себе чистокровную волшебницу в домашнем фартуке и с поварёшкой наперевес. — Вы сказали, что Локонс у вас учился, но насколько я знаю, он закончил Пуффендуй, — произносит Драко, изучая оглавление книги «Кулинария для всех». — И почему вы сказали об этом так, словно не одобряете его творчества? — Тебе показалось, Драко. — Вы не собираетесь быть на презентации? — Почему же, — МакГонагалл достаёт из кухонного навесного шкафа большую алюминиевую кастрюлю и внимательно осматривает её на предмет повреждений. — Как раз собираюсь. — А меня возьмёте? — с надеждой спрашивает Драко. — Обязательно возьму, — улыбается МакГонагалл. — Я слышала, что ты весьма увлёкся его книгами. Конечно, Локонс не лишен талантов, в том числе и писательских. На меня, к сожалению, его первые произведения впечатления не произвели… Но ведь каждый ищет пути к совершенству. — В конце каждой книги он пишет о том, что все истории имеют реальную подоплеку. — Написать можно много чего. — Но в «Встречах с Вампирами» он описывает Трансильванию так живо и красочно, что можно подумать, будто он там был и списывал пейзаж с натуры, как художник! — Драко с интересом перебирает в руках пакетики, на которых есть надписи «специи». — Ладно-ладно, не буду тебя переубеждать, — говорит Минерва. — Вот когда ты станешь чуток постарше, то поймёшь, что к чему в книжной индустрии. — То есть, вы хотите сказать, что все его книги — вымысел? — Я этого не произносила, — Минерва смотрит на мальца с долей иронии. — Но если ты услышал мои слова, то значит, я сказала то, что хотела. — Но ведь он бывал в разных странах и уж точно знает, что там да как. Иначе, зачем бы он стал писать? — не унимается Драко. Драко чуть смущается, но потом всё же кивает. Минерва тоже принимает информацию о его настрое, относительно книг Локонса, к сведению. Она открывает кран и подставляет кастрюлю под холодную воду. Когда та почти доверху наполнена, женщина заглядывает в книгу и осматривается в поисках, очевидно, той самой «плиты». Драко указывает на странный предмет, находящийся на полу возле мойки и возвышающийся над ним (над полом) почти на то же расстояние, как средний комод для одежды. Металлический ящик с кучей странных маленьких кнопок и надписей. И окошком посредине с затемненным, будто сажей вымазанным, стеклом. На блестящей верхней стороне ящика есть незначительное углубление по периметру и железная решётка с несколькими конфорками, как на новых печках для сверхбыстрой готовки в Хогвартсе, созданных эльфами. — Единственное место, где не был Златопуст Локонс — это Азкабан, — мрачно выдаёт Минерва, зажигая газ по инструкции. — И если учесть, что очень скоро у власти окажется новый Министр, который будет привлекать за клевету в два раза чаще, чем нынешний, то Локонсу и там придётся потрудиться и написать новый бестселлер «Деньки с Дементорами». Драко видит, как резко меняется выражение лица у Минервы. Мальчик вдруг слышит, что входная дверь открывается. Он уже думает, что вернулись с покупками его новые родители, но нет — перед ним возвышается статная фигура в светло-фиолетовой мантии. — Вы смогли бы стать соавторами, Минерва, — негромко произносит Альбус Дамблдор, даже не смотря в сторону оторопевшего Драко. — Как я удачно зашел — обед на подходе, верно? — Если я сумею правильно истолковать эти руны, — усмехается МакГонагалл, показывая на значки, нарисованные на плите. — То, возможно, что обед и правда получится. — Ты обещала вернуться не позднее понедельника. Минерва искоса смотрит на Дамблдора. — Я хочу с тобой поговорить, — Альбус присаживается на стул. — Наедине. — Драко, — Минерва сразу же переводит взгляд на мальчишку. — Сходи-ка, пожалуйста, вынеси мусор. — Что? — Драко отрывает рот. — Магглы должны этим заниматься, а не чистокровные волшебники! — Мда, — Дамблдор с легкой улыбкой кивает. — Минерва, ты подаёшь дурной пример ребёнку. Не находишь? — Не дурнее, чем ты, — она выразительно смотрит на старика. Когда Драко Малфой, громко возмущаясь и еле удерживая большое ведро, выходит из кухни, Минерва приступает к нарезке овощей для рагу. Дамблдор тем временем берётся за стакан свежевыжатого апельсинового сока. Сделав несколько глотков, он удовлетворённо улыбается и откидывается на спинку стула, причём делает это настолько беспечно, что МакГонагалл иногда особенно трудно сдерживаться, видя его таким. — Скажи, Минерва, — наконец нарушает тишину Альбус. — Вот как я должен относиться к тому, что вы сперва раздаете обещания, а потом отказываетесь их выполнять? — В каком смысле? — А в таком, — Альбус заметно хмурится. — Что ты, что Блэк — вы меня решили в могилу свести своими выходками?! Не оправдывайся, я знаю, что ты в курсе, что он натворил. Заявиться к Дурслям среди ночи, устроить скандал и украсть мальчишку — это наглость! При его-то положении! Минерва только вздыхает. — А ты сама? — спрашивает вдруг Альбус. — Не хочешь мне поведать, что случилось на днях? Каким ветром сюда принесло Дементоров? — Это ты мне скажи, каким, — женщина отходит от плиты. — Когда я уезжала, то расчудесная Амбридж восседая в твоём кабинете, будто на троне, сказала, что будет меня контролировать, как в учебное, так и в личное время. Интересно, связано ли как-нибудь появление Дементоров с этой фразой, Альбус? — Ты не имеешь права думать на Амбридж. — Это ещё почему? — волшебница поджимает губы, демонстрируя своё пренебрежение в отношении к работнику Министерства. — Дементоры подчиняются судебной магической власти, к которой эта стерва тоже приложила руку. Я знаю, что именно она в своё время сделала всё, чтобы заключенные в Азкабане Пожиратели могли за приличную сумму, текущую ей в карман, попросить о более комфортных условиях… — А у меня другая версия. — И какая же? — Ты прекрасно знаешь, — Дамблдор смотрит на МакГонагалл в упор. — То, что ты так ведёшь себя, не говорит ни о чём кроме того, что это знак протеста. Но, видишь ли, Минерва, каждый из тех, кто знает тебя, расценивает этот протест по-разному. — Альбус, — устало вздыхает женщина. — Если ты намекаешь, что Дементоров ко мне подослал Том Реддл в образе Волан-де-Морта… — Я не намекаю! — старик резко поднимается с места. — Я почти уверен! — Даже если это так, — произносит Минерва почти ровным голосом. — Я уже говорила Снеггу и тебе скажу: хватит прятаться. Я не собираюсь больше дрожать, как осиновый лист, при одном только упоминании Его имени. Если он захочет, Альбус, он убьёт нас всех без каких-то предупреждений и объявления войны. Но мне почему-то кажется, что Он так не сделает — ему доставляет удовольствие держать нас в страхе… И если от одного нападения Дементоров бежать как от огня, то… — То можно хотя бы сделать вид, что тебе дорога жизнь, — заканчивает предложение Альбус. — Твоя бравая бахвалистость весьма раздражает, но я привык. Мне не даёт покоя ещё один факт, Минерва. — Зачем ты здесь? — МакГонагалл уже не терпится выставить Альбуса за двери. — Нотации мне почитать? Не актуально, извини. — Ты сама меня попросила, — напоминает Альбус. — Я лишь хотела, чтобы ты был в курсе… — Что ж. Теперь я в курсе. — А мне начинает казаться, что я бы и сама справилась. Дамблдор удивляется. — Я надеюсь, что ты пока ещё не сотворила ничего страшного. — Смотря, что ты имеешь в виду, — Минерва видит, что вода закипела и вываливает в кастрюлю картофель. — Боишься, что я всё же нарушу клятву? — Если ты не боишься меня шантажировать, то почему я должен бояться сдержать своё слово? — Альбус качает головой. — Насчёт Малфоя. Минерва, ты можешь гарантировать, что мальчишке ничего не угрожает рядом с тобой? Женщина открывает рот, но тут появляется Драко с пустым мусорным ведром. Мальчик застывает на пороге и с новой дозой любопытства смотрит на МакГонагалл. — Разумеется, могу, — выдавливает волшебница, молясь, чтобы Драко ничего не услышал из их разговора. — С каких пор ты сомневаешься, Альбус? — Да с тех самых, — вздыхает директор Хогвартса. — Не будем о грустном. Кстати, Минерва, ты мне нужна в замке. — А разве Долорес Амбридж тебя уже не устраивает? — желчность этих слов просачивается во все уголки небольшой кухни. — Надо же. А ведь молиться на неё был готов ещё неделю назад. Драко теперь переводит взгляд на мужчину. — Я пересмотрел приоритеты, — заявляет Дамблдор. — В свете последних событий. Сегодня же отправляемся в Министерство. — Зачем? — Минерва не может понять, всерьёз ли он это. — Я хочу убедиться в том, что она не виновна в нападении на тебя. — Альбус, — издаёт смешок Минерва. — Ты думаешь, что она скажет правду? — Если соврёт, то я буду это знать, едва она произнесет хоть слово, — загадочный Дамблдор берёт яблоко и подбрасывает его над столом. Одно движение рукой — фрукт становится красивой сахарницей с крышечкой. — Ты со мной? — Нет, — Минерва понимает, что покажись она Амбридж, та возненавидит её ещё сильнее. И упрекнёт в слабости. Жаловаться Минерва не имеет привычки. Поэтому лучше никому и никогда не рассказывать о том, что Альбус Дамблдор узнаёт о Дементорах из её письма, а не благодаря своей природной проницательности. — У меня есть дела поважнее. — О, да. Готовить магглам обеды, — фыркает волшебник. — Минерва, ты меня всё чаще и чаще вводишь в ступор. Должен признаться, что я тебя недооценил. *** Гарри никогда прежде не подумал бы, что способен спать до обеда. Однако, когда Рональд наперевес со своей старенькой метлой «Комета» расталкивает друга, то выясняется, что уже давно за полдень. — Гарри, вставать будешь? — Рон склоняется над раскладушкой, что стоит в углу комнаты. — Мама беспокоиться начала уже. Говорит, может, ты умер… — Я себе, кажется, бок отлежал, — жалуется спросонья Поттер и поднимает голову. За окном совсем светло и из распахнутого окна слышатся голоса Фреда и Джорджа. — Чего не разбудил раньше? — Ну, я подумал, что ты у Дурслей не высыпался… — Да, выспаться при постоянном контроле и тычках сложновато. — Гарри нацепляет очки и садится на раскладушке, проваливаясь на старом пружинном матрасе до самого пола. — Спускайся, там для тебя парочка тостов оставалась вроде, — говорит Рон и выходит. Гарри начинает одеваться и обнаруживает на спинке своего стула пару свежих носков. Миссис Уизли вообще очень чистоплотна и требует того же от проживающих с ней на одной территории мужчин. В «Норе» все иначе, чем на Тисовой улице. Семейство проклятых Дурслей обожает покой и порядок. Дом же Уизли являет собой сущий бедлам. В нём постоянно что-то заявляет о себе: шумит, стучит, падает. Но даже это не мешает Гарри наслаждаться тишиной. Внутренней. И спать по полдня. На чердаке обитает привидение, которому иногда кажется, что жизнь в доме течёт слишком тихо и размеренно. И он принимается завывать, аккомпанируя себе ударами по водопроводным трубам. А в комнате близнецов постоянно что-то взрывается. Гарри поражает то, как к нему относится семейство. Будто он становится ещё одним Уизли. Мистер Уизли за ужином усаживает Гарри рядом с собой и заваливает вопросами о жизни в мире магглов. Особенно его волнуют электрические приборы и работа почтовой службы. Правда, есть одна проблема: домовик-затейник. Не самый дружелюбный, надо признать. Зовут его Кикимер. Гарри отмечает, что это имечко будто для него и создано — эльф очень ворчлив, уродлив. Первый раз встретившись с ним на лестнице, Гарри едва не падает в обморок: эльф вдруг заявляет ему: «Заправь сейчас же рубаху в штаны, очкастый неряха!». — Противный щенок! — Кикимер входит в комнату Рональда без стука и спроса. Гарри отрывает рот в недоумении — наслушавшись от Добби «сказок» о рабстве, Гарри Поттер думает, что им и обращаться к хозяевам позволено только с поклоном, а не то что вваливаться куда вздумается и хамить гостям. — Стоит тут, как пуп земли! Друг грязнокровок! Посмотри на себя, и ты называешься волшебником?! — Не могли бы вы выйти, — Гарри смотрит на домовика с высоты человеческого роста. — Насколько я знаю, вам, эльфам, стоит быть поаккуратнее в подобных выражениях. — Ты мне угрожать будешь? — вспыхивает как спичка Кикимер и щелкает пальцами. Гарри оказывается с ног до головы полит холодной водой из лейки, которая находится на подоконнике. — Чувствуй себя, как дома, дорогой Гарри Поттер… тьфу! — он передразнивает недавние слова Миссис Уизли. — Чтобы Кикимер подчинялся кому попало? Как только хозяин Блэк будет знать, с кем приходится общаться бедному Кикимеру, то он его сразу заберёт… Гарри приходит в себя после незапланированного душа. — Прояснилось в твоей тупой голове, Гарри Поттер? — не унимается эльф. — Вот теперь ступай отсюда и дай мне убраться! Гарри, наклоняя голову и выливая из ушей остатки воды, направляется на кухню. Спотыкается обо что-то, поставленное слишком близко к дверям, и летит с лестницы. Больно ударившись, мальчик вскрикивает и обнаруживает, что это эльф поставил своё ведро с тряпкой на край ступеньки. — Больно? — спрашивает подбежавший Рон. — Погоди, вот вернется папа, он ему трепку устроит. Ремнём да по заднему месту. — Ничего, — говорит Гарри. — Я сам не заметил. — Этот домовик не наш, — опять пытается извиниться Уизли. — Дамблдор подарил его нашей семье, когда Сириуса посадили в Азкабан. — Погоди, — Гарри Поттер трет ушибленное плечо. — То есть, это домовой Сириуса? — Ну, когда-то был… — Вот же не повезло, — усмехается мальчишка в очках. — Но если Кикимер принадлежит Сириусу, а у вас других нет, то Добби тогда чей? — Добби? — Рональд задумывается. — Тот, про которого ты рассказывал? — Да, который предупреждал меня об опасности в Хогвартсе. — Есть только один вариант, кому может служить Добби, — морщит лоб Рон. — Малфои. — Почему именно Малфои? — удивляется Гарри. Спустя неделю после приезда Поттера в «Нору», семейство Уизли получает письмо. Артур с женой и дочкой завтракают на кухне. Гарри снова отчитывает Рона за то, что тот его не вовремя будит. Увидев друзей, Джинни нечаянно смахивает со стола миску с кашей: при появлении Гарри у нее всё валится из рук. В мгновение ока она шмыгает за миской под стол и вылезает обратно покрасневшей. Сделав вид, что ничего не заметил, Гарри садится на своё место и принимает из рук Молли Уизли тарелку, полную гренок. — Смотри, Гарри, — Рон тычет друга черенком от ложки. — Почтовый голубь. — Я думал, что только совы носят почту, — хмыкает Артур Уизли. — Странно. Мужчина рассматривает конверт. Гарри и Рон подтягиваются к другому концу стола. Джинни явно не выражает интереса к почте, но вот когда Гарри даёт понять, что его это весьма волнует, девочка пристраивается к отцу, повиснув у того на шее и первой заглядывая в текст. — Ничего не могу понять. — Артур ещё и ещё раз перечитывает. — Молли, смотри, это, похоже, Блэк ошибся адресом. — Сириус? — Гарри весь вспыхивает. — Может, это мне? — Да нет, Гарри, — мотает головой Артур Уизли. — Это вашему профессору Минерве МакГонагалл. — Правда? — хором спрашивают мальчишки и переглядываются. — Почему ей? *** Альберт совершенно перестаёт высыпаться — новая неделя начинается для него с ужасной головной боли, будто он все выходные не проводил с женой в уютном доме, а дрова колол, причём исключительно голыми руками. Усталость такая, что кажется ещё немного — можно будет брать увольнительную на работе и срочно бежать к лекарю. — Ранкорн, приветствую, — подходит Корбан Яксли и протягивает руку. Вот уж у кого выходные явно проходят на славу. Альберт знает, Яксли всегда с зарплаты посещает разного рода увеселительные заведения и отрывается на всю катушку, ни в чем себе не отказывая. — Что смурной с утра пораньше? Опять женушка пилила? — Да нет. — Ранкорн не особенно хочет общаться. — Просто устал. — Рановато ты, батенька, — лыбится старик. — Уставать будем, когда в довесок к пяти заседаниям комиссии в неделю будет по семь отчетов на каждый день. — Что там с выборами? Всё в силе? — Да пёс их знает, — отзывается Корбан, вставая рядом с Ранкорном в лифте. — Сегодня нам обещают горы золотые, а завтра всё поменяется, и они глазом не моргнут. Скажут, как тогда, десяток лет назад: «Забудьте, как страшный сон!». — Много тебе «забыть» пришлось десять лет назад? — как бы невзначай роняет фразу Альберт, косясь на то, как резко затыкается уже не такой довольный Яксли. — Держу пари, что твоя бывшая жена, которую ты прячешь ото всех и вся, была в ещё худшем положении. Верно? Створки дверей лифта закрываются и громовещатель, висящий на потолке, называет следующий этаж — Отдел магического спорта. Корбан Яксли делает шаг в сторону. Молчит и опускает глаза. Чувствуется, что эта тема ставит его в тупик. Чувствуется страх и неуверенность. Ранкорн внутренне ликует — не каждый раз ему удаётся так удачно оперировать словами. С той же Амбридж ни черта этот трюк провернуть не получается. Заткнуть эту женщину не под силу и самому Мерлину, наверное. — Да ладно. — Альберт понимает, что переборщил. Такая информация не должна выходить за пределы их (пока ещё) доверительного общения. Надо признать, что Ранкорн и Яксли могут общаться почти на равных. В том смысле, что они отлично понимают друг друга, как волшебники и даже (отчасти) как мужчины. А если прибавить, что они ещё и напарники, то Ранкорну (по большому счету) грех жаловаться — Корбан молчит как партизан, когда стерва-Амбридж пытается выведать буквально всё об их совместных рейдах в мир магглов. Альберт терпеть не может напыщенных индюков, что ходят под палочкой Долорес Амбридж, а вот Яксли — один из немногих, кто умеет поставить её на место, если захочет, конечно. — Извини, я машинально ляпнул. Лифт останавливается. Входят другие волшебники. Альберт замолкает и только еле заметно стукает старого волшебника по плечу. Дружеский жест. Даже чересчур. Но нужный именно сейчас. Яксли также едва заметно кивает. Ранкорн мало с кем находит общий язык, особенно в среде чистокровных. Свадьба с Кроткотт на самом деле вносит свои коррективы в его жизнь. И иногда Альберт просто не понимает — какого чёрта он вообще женился? — Добрый день, мужчины, — женский голос на следующем этаже узнаваем даже за милю. Долорес Амбридж покидает свой пост в Отделе магического образования и направляется на «вторую» работу — в Комиссию по учету маггловских выродков. Но сначала, как обычно, на доклад к Фаджу. — Альберт, здравствуй. Корбан, хорошо выглядишь. Волшебники быстро переглядываются и чуть склоняют головы, выражая немое уважение женщине, которая всё же меняет (хоть изредка) одежду. Сегодня Долорес в строгом коричневом платье, с золотой брошью на груди, где также светится служебный бейджик с надписью: «Магия — сила». В руках у неё черная папка и волшебная палочка — очень миниатюрная и выточенная с искусством, которому могли бы позавидовать многие маггловские резцы по дереву. Цвет у палочки Амбридж отличаем именно своей уникальностью в кругах волшебников — это смесь из ярко-красного и молочно-белого. Получается розовый. Насыщенный. Довольно едкий цвет, особенно по таблице раздражительности. Китайская Сакура и сердцевина от павлина — адская смесь — дерево восточных мудрецов и перо трусливой, крикливой птицы, которая не отличается ничем, кроме своей напыщенной и глупой красоты. — Альберт, осмелюсь спросить, — начинает Амбридж, и Ранкорна всего передёргивает. — Как дела с супругой? Вы поговорили? — Может, не сейчас об этом? — густая и тяжёлая, как протухший помидор, краска заливает лицо Альберта. — Я могу хоть сколько-нибудь времени не думать об этом? Или вы захотели меня в Мунго загнать? Корбан усмехается, когда выходит. Альберт провожает его завистливым взглядом и вжимается в заднюю стенку кабины, чувствуя, что Амбридж больше ничего не сдерживает. Они остались одни. Женщина поворачивается лицом к Ранкорну. Лифт медленно трогается вверх, на «первый уровень». — Лучше уж в Мунго, чем в Азкабан, правда? — Что вы имеете в виду, мадам? — Ты такой лапочка, когда прикидываешься, — заговорщически шепчет Долорес, подходя ближе, и кладёт свою свободную ладонь на свежевыглаженную черную атласную рубашку мужчины. Куда-то в район живота. Точнее, её рука покоится там, где должно быть кубикам пресса и прочим прелестям юности (но всё же Альберту стоит есть поменьше, и он сам знает об этом). Ранкорн смущен, он не двигается, ощущая себя малолетним школьником, пойманным за чем-то непристойным. — Альберт, ей-богу, пора кому-то ставить точку в этом беспределе. Согласен? — Абсолютно согласен, — цедит Ранкорн, пытаясь вырваться из мертвой хватки. — И да, с Мэри я поговорил. — И что же выяснил? — сразу оживляется Долорес, убирая руку и давая возможность мужчине свободно дышать. — Ровным счетом ничего такого сверхинтересного. — А конкретнее? — Дело с Малфоем, — отвечает Ранкорн, чертыхаясь про себя. — Она всерьёз собирается вмешиваться в это? — удивляется Амбридж. — Я думала, что после того, как я… промыла ей мозги и отправила МакГонагалл в Азкабан, Мэри Кроткотт станет умнее. — Она и так не дура. — Незаметно. — О её умственных способностях рассуждать не в вашей компетентности, мадам, — голос Ранкорна становится грубее. — Защищаешь? — усмехается волшебница. — Что ж, тебя можно понять, но знай, Альберт, что любопытство сгубило кошку. — Мэри, слава Мерлину, не кошка. И терпеть их не может. — Ну, значит, мне придётся вмешаться самой, — вздыхает Амбридж. — Не обессудь. Выходя из лифта, Ранкорн осознаёт, как близко он был к краю пропасти — он едва не проболтался Амбридж о том, что затевает Мэри. Альберт благодарит своего невидимого спасителя за то, что тот не дал ему высунуть язык дальше, чем следовало бы. А ведь злоба, переполняющая мужчину, могла оказаться сильнее. Или всё решает только страх? Альберт идёт по коридору мимо кабинета Министра в направлении своего убежища — небольшой каморки охранника, где есть всё необходимое: стол, стул, крепкий алкоголь и целый восьмичасовой рабочий день для того, чтобы его никто не трогал… Долорес вдыхает полной грудью, прежде чем толкнуть двери кабинета Фаджа. Она одним быстрым взглядом сверяет часы — опаздывать это не про Амбридж. Корнелису, впрочем, всё равно почти плевать, но Амбридж никогда не роняет свою честь в глазах вышестоящих начальников. Это почти половина успеха и её имиджа, кредо всей её жизни — всегда быть на коне. — Господин Министр, — шелестит Долорес, натягивая улыбку. — Вы хотели меня вид… Она замолкает на полуслове, потому что видит в кресле напротив стола Фаджа сидящую Мэри Кроткотт. Корнелиус расплывается в улыбках и рассыпается в комплиментах и беспрестанно машет рукой на все заявления грязнокровки о том, что «вовсе не нужно так волноваться». Долорес мгновенно закипает гневом — руки трясутся и вены на них вздуваются, обдавая тупой болью костяшки пальцев. — Долорес, — приветствует заместительницу Фадж. — Проходите. Как раз о вас говорим. — Простите, что? — женщина видит, как испуганно смотрит на неё Мэри. — Вы обсуждаете мою персону за моей спиной? А как же равенство, о котором сейчас все кричат? Что же, выходит, такая мелочь не касается нас, когда дело в грязнокровке?! — Долорес! — шипит изменившийся в лице Корнелиус. — Что вы себе позволяете? — А что вы себе позволяете?! — Амбридж нравится играть роль обиженной жертвы. Она медленно (но верно) начинает осознавать, что получает неимоверное удовольствие, просто наблюдая за лицами окружающих, оказавшихся неподготовленными к такой ситуации. — Мало того, что сейчас не приёмный час, так ещё и ручки ей целовать? Корнелиус, это уже слишком… Я требую, чтобы вы немедленно объяснили, что всё это значит! — Никаких ручек никто никому не целовал. — Мэри осмеливается встать. — Это, во-первых. — Я жду Вас, Миссис Кроткотт, у себя в кабинете ровно через десять минут, — чеканит Амбридж, не меняя сурового выражения лица, и делает широкий шаг в её сторону. — Это, и во-первых, и во-вторых. Если вам так не терпится почесать шершавый язык, то давайте вместе это сделаем… Когда побледневшая Мэри Кроткотт, попрощавшись с Фаджем (который абсолютно теряется в присутствии Амбридж), покидает кабинет, Долорес (без разрешения) усаживается на место самого Министра. Он не обращает на это никакого внимания. Мужчина и так завален папками с личными делами и разными артефактами, которые переносят сюда во избежание путаницы в магическом архиве, чью репутацию жутко подпортила сама Амбридж, устроив скандал и потребовав уволить добрую половину работников на прошлой неделе. — Вот это наглость, — говорит волшебница, дыша через рот. — Какая-то дрянь будет мне переходить дорогу… — Долорес, — устало произносит Министр. — Поверь, мне нет никакого дела до ваших личных тет-а-тет отношений с Кроткотт, но будь так любезна, не смей оскорблять её, да ещё в моём присутствии. — Как будто что-то поменялось бы, — еле слышно фыркает Амбридж. — Оскорбила она меня, в данной ситуации. Своим поведением. И ты помог. — У нас по всему Министерству шныряют разные проверки из организаций толерантного отношения к низшим магическим существам. Вот где верх наглости. Они же знают, что у меня сейчас предвыборная кампания на носу, а тут эти треклятые отчёты «об условиях жизни домашних эльфов» сыплются… Ты меня понимаешь? — Хочешь, я займусь предвыборной кампанией? — снова мило улыбаясь, предлагает Амбридж. — Ты? — с нескрываемым удивлением поворачивается к ней Фадж. — Не волнуйся, — она выразительно смотрит мужчине в глаза. — Я всё помню. Выиграть, конечно, должен твой сын. И никто другой. Всё сделаем. В лучшем виде. — Да нет, Долорес, не нужно, — мнётся мужчина. — У тебя и так работы выше крыши. — Все на благо чистокровного магического общества Британии, — этой давно заученной репликой Амбридж может подкупить кого угодно. — Ты же меня знаешь, Корнелиус. — И я, Долорес, не могу злоупотреблять твоим временем. Хотя… я всё-таки доверю тебе одно важное дело. — Кто бы сомневался, что я у тебя незаменима! — расцветает Амбридж. *** Во время перерыва Люциус выходит подышать воздухом. Этот ритуал он не пропускает никогда. С тех самых пор, как устраивается на работу в Министерство. Работать в Отделе тайномагических записей трудно — семь дней в неделю Люциус завален опасной (своего рода) работой (проверять тёмные артефакты и отсылать их по назначению в разные сообщества магического мира, а то и в другие страны) и единственный отдых для него — это двадцать минут без суеты в атриуме Министерства. Малфой делает пару шагов за порог своего кабинета и тут же натыкается на спину Яксли. Волшебники некоторое время молчат, обмениваясь многозначительными взглядами. Когда народу в поле видимости почти не остаётся, Корбан Яксли кивает на неприметный закуток. — Что за срочность? — раздражённо поправляет мантию Люциус. — Получил моё послание? — издеваясь, усмехается Корбан. — Я устал ждать, Малфой. — У тебя денег мало? — Нет, — мужчина снова оглядывается по сторонам. — Это дело принципа. Ты же знаешь, что я люблю получать вознаграждение сразу после проделанной работы. И с тебя ещё чаевые моему эльфу — гоняю его, как сивку, целую неделю. — Я сказал, что заплачу, значит… — Значит, плати. — Корбан смотрит на Люциуса, как на блоху. — Или ты думаешь, что я за «здорово живёшь» буду тебе Дементоров науськивать каждые выходные? — От тебя убыло что ли? — тихо произносит злой Люциус. — К тому же, они ни черта не сделали. — А мы и не договаривались на «сделать». — Корбан показывает жестом, что ему нужны деньги. — Мы договаривались, что они прилетят попугать бабульку. И всё. — Могли бы и усерднее отрабатывать такие деньжищи. — Извини, дорогой, но Дементоры — стражи Азкабана. У них другая функция. И если бы не мои связи с нашей продажной судебной властью, то хрен бы ты их заставил шляться по Лондону. — Неужели ты не можешь договориться со своей бывшей женушкой, чтоб она их арендовала мне на пару недель?! — шипит Малфой. — Я заплачу вдвойне! — Так, — мотает головой оторопевший Яксли. — Люциус, давай-ка не финти, что у тебя за дела? Какого мозгошмыга ты лезешь куда не просят? — Ты уверен, что не просят? — блондин широко улыбается. — Ну да, я краем уха слышал про конфликтную ситуацию с твоим сынком, Кроткотт и МакГонагалл, но ведь это не значит, что нужно… — Как раз нужно, — кивает Малфой. — Мне все ещё «спасибо» скажут. — Моими стараниями хочешь в Рай въехать? — усмехается седой волшебник. — На моём горбу? — Никто ничего не заподозрит. Дементоры — существа особые. Мало ли, что у них на уме. Скажем, что несчастный случай. Всё же просто. Яксли, чёрт тебя дери, неужели ты не хочешь вернуть свой утраченный статус в глазах Тёмного Лорда? Корбан Яксли меняется в лице и произносит: — Много воды утекло, Люциус. — Хочешь сказать, что раскаялся? — А если и так, то что? — с вызовом бросает Яксли. — Ты просто поменял объект нападок. На самом деле суть та же. Раньше ты пытал и похищал чистокровных, которые заупрямились и отказались принять волю Тёмного Лорда, а теперь под руководством бабы-стервы ты пытаешь и похищаешь грязнокровок… Не низко пал? — Это не твоего ума дело! — Яксли, поддавшись приступу ярости, выходит из себя и ударяет Малфоя по лицу. — Будешь увиливать от долга, я тебя на счётчик поставлю! Люциус сползает по стене на пол. Кровь заливает его дорогую мантию. Волшебник тянется за выпавшей из руки тростью. Но Корбан не даёт ему взять палочку — снова бьёт кулаком по лицу. Люциус в полном смятении и почти готов вопить: «На помощь!», но Корбан вовремя накладывает на него «Силенцио». — А вздумаешь болтать о том, что именно я помог тебе с Дементорами, то я тебя в Азкабан определю быстрее, чем ты моргнёшь. И, поверь, что мне точно не придётся их упрашивать — они своё дело туго знают. Понял? Малфой с распахнутыми от страха глазами и текущей из носа кровью, только кивает и размахивает руками, прося пощады. — Ты так гордишься, Малфой, что у тебя много денег? — Корбан Яксли выпрямляется и стирает заклинанием кровь со своего кулака. — Так у меня тоже есть в Гринготтс состояние. И если мы начнём им меряться, то, боюсь, ты будешь в минусе. *** Мэри стоит перед кабинетом Амбридж. Холодные потоки воздуха, идущие прямо по ногам, заставляют волшебницу ёжиться. К тому же она приковывает к себе ненужные взгляды обслуживающего персонала. Мужчины и женщины, сидящие за большими длинными столами, старательно перекладывают с места на место магические документы и прессу. Но теперь в большинстве глаза светится неудовлетворенное любопытство. А в некоторых ещё и злоба. — Что уставились? — Амбридж вовремя оказывается рядом и начинает отчитывать подчиненных за несвоевременные отчёты. — Работать! Мэри оказывается внутри кабинета, выполненного в исключительно розовых тонах. Потолок и пол тоже отдают в неприятный глазу оттенок. Волшебница никогда прежде не бывала здесь. Она молилась на тот день, когда Амбридж либо сойдёт с ума, либо придёт новый Министр и упразднит рукосуйство этой особы. — Присаживайтесь, — Долорес — сама любезность — расслабленно вздыхает, закрывая дверь, но (к счастью) не запирая её. — Чаю или кофе? — Нет, спасибо, — Мэри готовится выслушивать в свой адрес кучу гадостей. — У меня ещё на аудиенции делегация из Нормандии после трёх. А они только и делают что чай пьют. — Мне кажется, вам не придётся их встречать и чаем угощать тоже, — улыбается за спиной Мэри Амбридж. — Знаете, почему? — Почему? — Мэри изо всех сил твердит сама себе, что нужно держаться. С достоинством. Никаких слез и соплей. Никакого унижения собеседника. Как бы трудно ни было. — Потому, что вы совершенно не владеете французским! — с этими словами Амбридж выхватывает свою палочку из-за пазухи и направляет её в голову Кроткотт. — Куда вам со мной тягаться, милочка? — Что вы собираетесь делать? — голос не дрожит и Мэри уже рада. — Угрожать мне? — Я могу не только угрожать, — с явным удовольствием произносит Амбридж. — Но мне бы не хотелось потом объяснять Фаджу, который, очевидно, в вас влюбился, откуда шрамы… — Круциатус? — вот теперь Мэри страшно. — Это незаконно! — Если вы скажете, что задумали, то мы разойдёмся миром, — палочка всё ещё направлена на жертву. — Врать не рекомендую — у меня большой запас сыворотки Правды. Кроткотт вжимается в стул. — Так как, Мэри? — спрашивает Амбридж, обходя молодую волшебницу и опять останавливаясь за спиной. — Готовы сказать, что вам было нужно в архиве? Настолько нужно, что вы и муженька приплетаете, хоть бы хны! — Всё, что мне было нужно, я уже получила, — говорит Мэри, стискивая пальцы на подлокотниках мягкого стула. — Можете делать со мной всё, что угодно, но скрыть факты у вас точно больше не выйдет. — Как интересно, — хмыкает (не ожидавшая такого настроя) Долорес. — Значит, это ты, мразь, слила информацию обо мне МакГонагалл? Я так и знала… — Я не скажу вам ничего. — Скажешь, — женщина всё больше злится. — Скажешь, грязнокровка. Куда ты денешься. Мне всё говорят, даже если хорохорятся, как ты. Но это ненадолго. Амбридж подходит к столу. Достаёт из ящика чистый пергаментный лист. И перо с острым, будто заточенным специально, наконечником вместо обычного. Мэри с ужасом наблюдает, как Долорес Амбридж пододвигает лист к ней. — Я задам всего один вопрос, — говорит женщина. — От твоего ответа будет зависеть всё то, что случится дальше. Если ответ будет положительным, и мы всё же сможем договориться, то я готова взять все свои слова обратно, но если ответ будет отрицательным, то ты, мало того, что вылетишь с работы, так ещё и отправишься гнить в Азкабан. Мэри Кроткотт сидит, не двигаясь. — Итак, вопрос у меня следующий, — на мгновение Мэри кажется, что Долорес будто не в себе. Глаза у неё блестят слишком ненормальным блеском и зрачки расширены значительно. — Любишь ли ты, грязнокровка, своего чистокровного, заметь, мужа? Кроткотт непонимающе смотрит на Амбридж. — Напиши ответ, — приказным тоном вещает Долорес. — На этом листе. «Да» или «нет». И дальше посмотрим. — Что? — переспрашивает Мэри, ощущая тот самый холодок по ногам снова. — Пиши! — срывается на крик Амбридж. — Сейчас же! Мэри косится на перо, но не берёт его в руки. — Возьми перо, или я заставлю тебя. Но тогда будет хуже. Мэри протягивает не слушающуюся руку. Волшебница сухо сглатывает. В голове у неё странный туман, который наполняет её как газ пространство. И Мэри больше всего боится сейчас упасть в обморок. Или коснуться пергаментного листа кончиком пера и умереть от боли. — Если соврёшь, — едко улыбается Амбридж, — боль будет адская. Возможно, даже смертельная. А если напишешь правду, то мы с тобой продолжим диалог. Мэри Кроткотт медлит. Она заносит перо над пергаментом. В голове, прямо перед глазами, резко появляется образ Альберта. Мэри может поклясться, что никогда прежде не задавала себе подобного вопроса: а любит ли она его? А даже если и задавала, то сразу же отметала вариант «да». Но сейчас ситуация изменилась до неузнаваемости и одно только слово будет решать всё. — Вот он, момент истины, деточка. — Амбридж нависает над ней. Мэри выводит на пергаменте слово и на тыльной стороне её ладони мгновенно появляются глубокие кровоточащие порезы, повторяющие каждый изгиб письменного воплощения. Мэри закусывает губу и наконец кладёт перо. Амбридж смотрит на неё и будто любуется. Через пару секунд Мэри начинает знобить и изо рта у неё идёт светлая, почти бесцветная пена. Кроткотт со сдавленным криком падает со стула и принимается извиваться уже на полу. — Солгала, — констатирует Амбридж. — Ты солгала, чертова грязнокровка… Хотя, признаться, я думала, что здесь будет ответ «нет». Значит, ты не любишь своего Альберта? Надо же. Брак по холодному расчёту… А он-то знает? Смотреть на бьющегося в агонии волшебника всегда непросто. Амбридж до своего лечения в госпитале Святого Мунго отличалась подобной тягой к нездоровым зрелищам. Сейчас же ей несколько неприятно, и спустя несколько минут этих чудовищных пыток, Амбридж взмахивает палочкой со словами: — Фините Инкантатем! Мэри, задыхаясь и плача, лежит, больше не дёргаясь. — Помни мою доброту, грязнокровка, — выплёвывает (практически только взятый в рот) леденец Амбридж. — Знаешь, мне стало жаль не тебя, идиотку, а твоего мужа… да, ведь наш Альберт, по сути, не заслужил такой твари под самым боком. Ты утянешь его на дно, если продолжишь копать под меня. А чистой волшебной крови сейчас всё меньше… — Кровь… у всех… одинакова… одного цвета и одной консистенции, — Мэри (на удивление) вполне может составлять членораздельные предложения. — Ваши пережитки прошлого… всё равно… останутся утопией… — Закрой свой рот! — визжит Амбридж. — Не заставляй меня пожалеть о том, что я не дала тебе сдохнуть! — Лучше сдохнуть, чем жить так, как вы… В дверь неожиданно стучат. Амбридж в полном ступоре. — Минутку! — женщина бросается к Кроткотт и почти пинками заставляет ту подняться с пола. Кое-как усадив Мэри на стул, Амбридж садится за свой стол, убирает перо и пергамент, и наспех наливает две чашки чая. — Войдите! Альбус Дамблдор открывает двери чуть раньше, чем голос Долорес доходит до него. Волшебник скептически оглядывается, будто ища глазами что-то. И каково же негодование Амбридж, что он, словно не замечая её, хозяйку кабинета, сразу обращается к Кроткотт: — Миссис Кроткотт, — голос у Альбуса чуть охрипший. — Я вас повсюду ищу. Министр сказал, что вы здесь… приглашены для приватной, так сказать, беседы. Это так? — Профессор Дамблдор! — вскакивает Долорес Амбридж. — Какая честь! — Не приближайтесь, Амбридж, — сразу отвечает ей Альбус, метнув взгляд, полный презрения. — Иначе это плохо кончится. Я на взводе. — А что-то случилось? — хлопает глазами женщина. — Лучше я промолчу. — Альбус подходит к стулу Мэри. — Я не понимаю, что такого могло произойти за то короткое время, пока мы не виделись, Альбус?! — Амбридж больше не делает попыток приблизиться. Она сильно нервничает. — Что всё это значит? — Это значит лишь то, что вы окончательно пали в моих глазах, — пренебрежительно отзывает волшебник, помогая встать Мэри. Конечно, Альбус всё сразу понимает. — Сперва Дементоры на Минерву, а теперь пытки Круциатусом… жаль, Долорес, что вы уже были в клинике. Я бы вас ещё подлечил. Только по другому профилю. А то, смотрю, старые замашки никуда не девались… — При чём здесь МакГонагалл и Дементоры? — удивляется (ну, очень натурально) Амбридж. — Вы спятили? — Ну-ну, — Альбус рассматривает рану на руке Кроткотт. Слово из трёх букв «yes». — Играть в игры вы, конечно, умеете, но давайте не при мне. Права была Минерва — вы страшный человек. — Нет, Дамблдор, я так не играю, — Амбридж хватается за голову. — Можно толком и по полочкам? — В день отъезда Минервы из замка, только мы с вами знали точное местоположение дома семьи Уолтерс, — Альбус хмурится. — Вы при мне угрожали Минерве расправой. — Что?! — вскрикивает Амбридж. — Не было этого! — Ну, да, вы не угрожали в отрытую, но намекнули… — Ни на что я не намекала! Просто поставила её на место! — И подослали Дементоров на следующий день! — теперь повышает голос Альбус. — Видимо, вам показалось, что ваш посыл не дошел до МакГонагалл. И вы привлекли этих черных созданий, чтобы те ей дообъяснили, так?! Мэри, забывая даже про свою рану и боль во всем теле, поворачивается и смотрит на испуганную и почти плачущую Амбридж. — Да кто вам это сказал! — Долорес на самом деле боится потерять расположении Дамблдора. — Я могу поклясться, что… — Это вы решайте с Фаджем, — машет рукой Альбус. — Но в любом случае, я от вашей кандидатуры, в качестве преподавателя, уже отказался. — Вы заблуждаетесь! Я одна смогу навести в Хогвартсе порядок! Только я одна! — Корнелиус ждёт вас, Долорес, у себя. И сам озвучит наказание. — Есть же на свете справедливость, — шепчет Мэри. — Тварь! — Амбридж, вышедшая из себя окончательно, кидается на волшебницу, но Альбус закрывает еле стоящую на ногах Мэри Кроткотт собой. — Ты уволена! Уволена! Пошла вон! — Я не думаю, что миссис Кроткотт будет в сильном накладе от этого, — спокойно говорит Альбус Дамблдор. — С первого сентября она зачислена в штат преподавателей Хогвартса. Мэри с полным недоумением на лице пытается что-то сказать, но Дамблдор берёт её под локоть и уводит, бросив напоследок Амбридж одно только слово: «Удачи!». *** Альберт с трудом открывает двери. Хоть пьёт он совсем редко, но если уж дорвётся, то меру самому определить весьма сложно. Вот почему на все корпоративы он ходит исключительно с супругой. Мужчина знает, что она всегда остановит его вовремя. Но в этот раз он напивается именно из-за неё, из-за её глупости, из-за своей Мэри, и чем чаще он думает об этом, тем меньший эффект даёт очередная рюмка. Поэтому Альберт опрокидывает их со скоростью пулемётной очереди и, кажется, совсем не пьянеет. Даже сторож отказывается от добавки, а Ранкорн всё ещё пытается влить в себя вторую бутылку крепкого огневиски. Дома темнота. Ранкорн начинает злобно ругаться — палочку он забывает в сторожке у охранника на этаже Министра. Ранкорн пытается определить, который час, но его часы стоят. Он снова чертыхается и сбрасывает пиджак на пол. По стенке добирается до выключателя и зажигает свет. Палочкой это делать куда удобнее (как отмечает волшебник), но выбирать не приходится. — Мэри, дорогая! — надрывается Альберт. — Я дома! Я пришел! Тишина служит ответом. Альберт уже безразлично машет рукой и проходит чуть дальше, когда натыкается на что-то. Он видит, что это вещи Мэри: сумочка, парадная мантия, кейс для бумаг и туфли, которые он дарил ей на недавнюю годовщину. Всё это грудой валяется на полу. Ранкорн думает, что это галлюцинации, но тут до его затуманенной головы доносится слабый всхлип из кухни. — Мэри? — произносит волшебник и поворачивается вокруг своей оси. В проёме он держится за дверной косяк и кое-как делает пару шагов, ориентируясь только на расплывающееся перед глазами пространство. — Что ты делаешь? Ранкорн сперва не понимает в чем дело. Мэри сидит на полу, поджав под себя ноги, опираясь спиной о ножку обеденного стола. Она раскачивается из стороны в сторону и бормочет что-то нечленораздельное. Её лица почти не видно из-за растрепавшихся густых волос. Альберт подходит ближе и вот тут видит — жена плачет. — Ну, прости, — сразу выдаёт он, подозревая, что его запах так сильно распространился вокруг, что Мэри уже его учуяла. — Я хотел немного расслабиться. Прости, что перебрал… Мэри Кроткотт ещё громче всхлипывает. — Не реви, — Ранкорн, шатаясь, деловито выставляет руку вперёд. — Я в адеквате. Завтра просплюсь. Я отпросился. — И-иди, — выдавливает сквозь слёзы Мэри. — Иди уже, ложись. — Я ещё успею, — теперь Альберта не так и просто уложить в кровать. (У пьяных чаще всего именно так и бывает — сперва они думают, что лягут и проспятся, а затем привязываются ко всем подряд, дебоширят и ещё пытаются убедить других в своей правоте). — А вот ты, вместо того, чтоб тут сидеть, могла бы и ужин приготовить! Я голодный! Муж должен питаться регулярно! Женщина! Альберт подходит к плите и звенит крышкой от пустой кастрюли. — Мэри, расплавленного свинца тебе в уши! — он еле стоит на ногах. — Сколько раз я просил тебя с вечера варить побольше? Сколько раз я тебе говорил, чтоб ты не лезла в чужие дела? А ещё я тебе говорил, что Амбридж не успокоится, пока не вытрясет из меня и из тебя всю душу! Говорил? Правильно! Альберт говорил, а Мэри не слушала! Мои слова для тебя — пустой звук?! Реветь и я могу… — Я тебя очень прошу, — с надрывом говорит Мэри. — Не трогай меня сейчас. И не нервируй своим пьяным видом. Иди, ляг спать молча, Альберт. — Вот это поворот, — мужчина разводит руками и хлопает ими по своим бёдрам. — Снова виноват Альберт?! — Нет. — Кроткотт поднимается с пола. Она старательно прячет красные и распухшие глаза. — Я виновата. Не ты. — Да, конечно, — буркает Альберт, будто сразу же успокаиваясь и садясь на стул. — И как ты можешь работать психологом, когда у тебя чувство вины хуже, чем у раскаявшегося грешника? А если бы на паршивое Министерство упала комета, то ты бы тоже только себя обвинила? — Почему именно сегодня тебе приспичило пить? — Кроткотт закрывает лицо рукой. — Почему именно сейчас всё это должно было случиться?! Почему? Альберт закашливается. Мэри подаёт ему воды из-под крана. Мужчина с благодарностью принимает стакан и, почти выпив ледяную живительную влагу, вдруг видит на левой руке жены рану. Альберт несколько раз моргает, думая, что снова что-то примерещилось, но нет — кровь уже капает на белоснежную столешницу, и Мэри поспешно одёргивает руку, пряча её в подоле платья. — Что это? — тут же спрашивает Ранкорн. — Где? — Мэри, — он ставит стакан и резким движением хватает Кроткотт за запястье. Она морщится и пытается отойти, но волшебник лишь сильнее стискивает пальцы. — Что у тебя с рукой, черт возьми! — Опусти, — с трудом проговаривает женщина. — Мне больно. Ранкорн разжимает пальцы. Мэри снова закрывает левую руку тканью (теперь уже испорченного) платья. Она смотрит Альберту в глаза, но губы у неё дрожат и снова готовы закапать слёзы. Мужчина же молчит, выжидающе приподнимая брови. — Это Амбридж, — Мэри говорит очень тихо, на грани слышимости. — Так получилось, что сегодня она застала меня у Фаджа. — И что? — напряженно спрашивает Ранкорн, багровея. — Она решила, что я нажаловалась. Но я была там по своим делам. К тому же, Фадж уже знал о том, что она мне перекрыла кислород в архиве. Амбридж добилась того, чтобы половина документов хранилась в его кабинете… — Мразь, — едва размыкая губы, произносит Ранкорн, который заметно трезвеет, и сжимает руку в кулак. — Когда это было? — После двух, — Мэри вытирает остатки крови и лезет в шкафчик за специальным зельем. — Она вызвала меня к себе в кабинет… — Твою-то мать! — кулак Альберта с силой впечатывается в стол. Мэри подпрыгивает на месте от неожиданности. — Я же видел её как раз до того, как она пошла к Фаджу! В лифте пыталась вызвать меня на откровения! Сука! Последняя сука! Мэри сглатывает наворачивающиеся слёзы. — Почему ты не предупредила?! Я бы помог… я бы не допустил… — Я специально сняла кольцо, чтобы лишний раз тебя не дёргать… — Мэри… ты хоть понимаешь, что это значит? — мужчина выделяет голосом последнее слово. — Можно подумать, что раньше что-то было иначе. — Мэри капает концентрированное зелье в чашку и разводит его водой. — Амбридж всегда такой сволочью была. И такой помрёт. Поскорей бы. — Раньше ходила тише воды и ниже травы. А теперь вдруг осмелела… — Накануне выборов она из кожи вон лезет, чтобы доказать Фаджу, чего стоит. — Жаль, что старикан всё ещё не знает, чего точно не стоит Амбридж, — говорит Альберт. — Покажи. Сильно тебя? Мэри мотает головой. — Дай посмотрю, — настаивает Альберт. — Мэри, слышишь? — Царапина, — она силится улыбнуться, но сразу же шипит сквозь зубы, когда Альберт дотрагивается до порезов. — Пройдёт. Но шрам останется. В этом вся мерзость «Круцио». — Да? — будто спрашивает Ранкорн. Но на самом деле он всего лишь читает слово, вырезанное на тыльной стороне ладони жены. — Что это значит? Мэри медлит с ответом. — Заставила писать сочинение-рассуждение? — усмехается Альберт. — Или вы решали психологический тест в форме вопросов и ответов? М? — Скорее второй вариант. — Чего она хотела? — Ты и так в курсе, — говорит Мэри и выпивает горькую настойку из нескольких волшебных трав. — Амбридж хочет знать, кто отдал МакГонагалл конфиденциальную информацию, которая до этого находилась в архиве. Информацию о ней. И о её прошлых преступлениях. — И кто же? — косится на жену Альберт. — Я отдала дело Северусу Снеггу. Он отдал Минерве, — отрешенно произносит Мэри. — Мне плевать тогда было. Таким образом, МакГонагалл знает, с кем имеет дело… — Может и знает, но ты теперь крайняя? — Неважно. — А что с делом Реддла? — мрачнея с каждой минутой, спрашивает Альберт Ранкорн. — Амбридж и про это пронюхала? — Пока ещё нет, — Мэри снова отводит глаза. — Но… наша с ней беседа не увенчалась успехом… поэтому она… — Что? — снова дёргается на стуле Альберт. — Что «она»? — Меня уволила, — сглатывает Кроткотт. — Что?! — взрывается мужчина и вскакивает, роняя стул. — Я убью её! Убью или покалечу к Салазаровой бабушке! — Альберт! — Мэри хватает его за руки. — Умоляю тебя, не надо. Успокойся. — А я спокоен! — он смотрит в глаза жене с яростью и безумием. Кроткотт даже кажется, что этот же блеск она видела у Амбридж. — Просто кто-то должен ей прописать по первое число. Уволить тебя? Да куда этот хрен Фадж смотрит?! Я и ему скажу пару ласковых! — Альберт, ради Мерлина, — шепчет Мэри и с отчаянием обнимает мужчину, прижимая его голову к своей груди. — Ты не понимаешь, что это очень серьёзно. Это опасно. И тебе, в первую очередь, стоит быть на чеку. И не лезть на рожон… — Ты считаешь меня тряпкой? — не вполне протрезвевший Ранкорн обижен. — Думаешь, что я не смогу за себя постоять? — А если придётся стоять не за себя? — спрашивает Мэри, намекая на очевидные вещи. — Альберт, ты же понимаешь, что из-за меня у тебя могут быть проблемы? Понимаешь? — Умственной отсталостью не страдаю, — взгляд Ранкорна снова становится ожесточенным, — если ты до сих пор не заметила. — Отлично, — говорит Мэри Кроткотт, отходя и садясь к столу спиной к мужу. — Значит, ты поймёшь и примешь моё решение. — Какое ещё решение? Уж не собираешься ли ты, Мэри, пойти и поклониться Амбридж в ножки, чтобы она взяла тебя обратно на работу? — ужасается своей догадке Альберт. — Нет, ни за что. — Слава Мерлину, — облегченно вздыхает Ранкорн. — Но без работы я долго сидеть не буду. — Согласен. Тебя с руками маггловские инстанции оторвут. — Я еду в Хогвартс. — Мэри поворачивается. — Дамблдор сам утвердил. Говорит, что меня там ждут. Буду их постоянным психологом. — Прости, что? — снова Альберт трясёт головой, думая, что к зрительным добавились ещё и слуховые глюки. — В Хогвартс? Мэри, что ты такое мелешь? — А что? — И ты меня упрекаешь в неосторожности? — мужчина взмахивает рукой. — Мэри, да ты настолько наивна, что у меня нет слов! Ты и так торчала в этой дыре целый год! Мало? К тому же, я ни за что не поверю, что Дамблдор, в кои-то веки, начал проявлять толерантность к магглорождённым волшебникам в роли преподавателей! — В Хогвартсе когда-то были магглорождённые преподаватели. — А сейчас? — вдруг Альберт ставит Мэри в тупик. — Да, после войны ни одного. Но ничего. Я буду первой. — Первой дурой! — срывается Ранкорн и меряет шагами кухню. — Ты ещё не избавилась от прежних неприятностей, а уже находишь новые! — Если и есть место, где можно выяснить всю правду об убийстве моей сестры, — напоминает Мэри, проговаривая слова четко и жёстко, — то это как раз Хогвартс. — Хорошо, допустим, я предполагал, что ты не сильно боишься Амбридж… — Альберт мастерски выдерживает паузу. — Но то, что ты не боишься даже Того-кого-нельзя-называть — уже нонсенс. — Всё, что ни делается — к лучшему. — Достойный ответ, — хмыкает мужчина. — Достойный ответ для законченной эгоистки. Браво, Мэри Элизабет Кроткотт. Министерство Магии за такой короткий срок воспитало в тебе лучшие черты… — Эгоистки? — перебивая, меняется в лице волшебница. — Альберт, ты в своём уме? Это в каком же месте я эгоистка?! — Да если бы ты думала хоть о ком-то, кроме себя, — орёт Альберт, — то не выкаблучивалась бы перед Амбридж и не лезла в эту муть с повёрнутым Реддлом и с маразматичкой МакГонагалл! Сидела бы дома, варила мне борщи и рожала детей! Мэри при этих словах бледнеет, а потом резко краснеет. Она чувствует, как к лицу приливает жаркая волна, а пальцы немеют. Тема с детьми всегда была для неё на втором плане, но едва Ранкорн упоминает её, она не может оставаться спокойной. — Да как ты смеешь? — ей очень хочется залепить Ранкорну по лицу. — А как ты, Мэри, смеешь так себя вести? — Альберт говорит это не потому, что хочет унизить жену, а для того, чтобы попытаться втолковать ей, что она для него значит (беда лишь в том, что Ранкорну очень трудно даются разного рода сентиментальные и ответственные признания). Однако он избирает не самую подходящую тактику. — Ты же позоришь меня на каждом шагу! Если ты помнишь о своём происхождении и, надеюсь, всё же, не забываешь о моём, то, я вынужден сообщить, что твоё поведение дискредитирует меня, как мага, не только в Министерстве, но даже дома! Мэри уже догадывается, что не будь он пьян, и половины не стал бы говорить. Но иногда лучше высказаться, а не копить обиды в себе. Вообще, её Ранкорн очень сдержанный. В нём меньше всего истерии и желания доминировать везде и всюду, как отмечает Кроткотт, спустя даже несколько лет в браке. Но позывы к рефлексии и жажда внимания, подкрепленная мужскими амбициями, никуда не деваются. Раз в год это вырывается наружу. Увы. Но потерпеть можно. Всё же, брак с Альбертом — одно из самых удачных её решений. Мэри, конечно, понимает, что со стороны это выглядит как холодный расчёт (даже прожжённая стерва-Амбридж этому удивляется), но с другой — не более, чем рациональная позиция относительно и не такого ещё жестокого мира. — Ни в какой Хогвартс ты не поедешь, — Альберт тяжело опускается на стул рядом с Мэри. — Пока я жив и пока ты моя жена — ты никуда не поедешь. Точка. — Прости, но всё уже решено. — Это ты так решила, — мужчина ищет в кармане брюк сигареты. — А я против. — Альберт, — Мэри долго смотрит на свою левую руку. Туда, где засыхает кровь, и вспоминает те эмоции, когда перо коснулось пергамента. Она помнит, как страшно принимать такие решения. Впервые ей страшно не за себя, а за Альберта (Мэри не могла не попытаться. Да, она соврала. Но сделала это во благо). — Если для того, чтобы уехать в Хогвартс и узнать правду, мне придётся развестись с тобой, то я это сделаю. Ранкорн в ярости сминает в кулаке пустую пачку. Во рту у него так же гадко, как и в душе. Алкогольное опьянение отступает стремительно. Теперь хочется курить. До блевотины, чтобы, наконец, избавить свой внутренний мир (если таковой вообще имеется у представителей чистокровной, вскормленной на расизме, министерской ячейки) от той ноши, что давит на плечи и вот-вот сломает хребет. Альберт смотрит на Мэри и понимает, что этот ультиматум — только цветочки. *** Следующий день начинается с проливного дождя. Первого и чертовски холодного. Осеннего. Хлёсткого, как кнут дрессировщика в цирке. Когда включается свет и бурные овации стихают, Драко вылезает из глубокого удобного кресла в маггловском развлекательном центре. Не сказать, чтобы мальчик никогда не видел зверей, что выполняют команды человека по щелчку пальцев, но всё же что-то в этом представлении, которое он смотрит вместе с Уолтерсами и даже с Минервой, переворачивает его мир с ног на голову. — Как тебе? — спрашивает мальчишку Джон. — Можем приехать сюда в твой день рождения. Здесь ещё полно игровых автоматов. — Не знаю, — пожимает плечами Драко и косится на Минерву. — А хочешь в Планетарий сходим? — Там смотрят на звёзды? — Драко уже догадывается, что ничего нового ему не предложат. Астрономия в Хогвартсе — вот это увлекательно. А здесь — ерунда. — Да, — кивает Уолтерс. — Драко, ты голодный? — Элли суетиться вокруг Малфоя, пока Джон стоит в очереди за большими воздушными шарами с бубенчиками внутри. Драко подозревает, что им самим куда интереснее здесь находиться, чем ему. — Давай зайдем в кафе по дороге. Там готовят лучшие блинчики с шоколадом. — А с тыквенным вареньем у них нет? — Э-э-э… Я не знаю, — Элли Уолтерс явно в замешательстве. — Но мы спросим. Драко видит, что Минерва отошла от них на приличное расстояние. Видимо, желая не мешать, и дать возможность новым родителям проявить себя. Правда, мальчик сомневается насчёт того, что волшебнице не стоит вмешиваться — Уолтерсы, конечно, мегазаботливые, но иногда они совершенно не чувствуют его настроения. Ни капли. — Я не особо голоден, — говорит мальчишка. — Извините. — Драко, — Джон, обвешанный яркими шарами, словно клоун, подходит к жене и новоявленному сыну. — Мы же договаривались. Никаких «выканий». Мы тебе родители. Мама и папа. Драко закатывает глаза. — Пора привыкать, — мужчина треплет Драко по светлым волосам. — Держи. Всё твои. Драко Малфой кривится — держать связку шариков для него, всё равно что сосочку попросить или разрыдаться у витрины магазина, когда не купили сладостей. Видимо, у Минервы ничего не выходит, раз эти люди до сих пор видят в нём младенца. — Спасибо, — выдавливает мальчик, натянуто улыбаясь. — Сэр. — Па-па! — по слогам и чересчур громко произносит учительским тоном Джон. — Спасибо, папа! Понимаешь? — Джонни, — укоризненно шепчет Элли. — Прекрати. Драко сам знает. Он привыкнет и научится. — Да, благодарю, мэм. Малфой быстро разворачивается в противоположную сторону и бросается к Минерве. Ему кажется, что ещё немного их общества и он свихнётся. Или впадёт обратно в ясельный возраст. МакГонагалл, явно слышавшая весь этот уморительный полилог, стоит, рассматривая огромных золотых рыбок в аквариуме, чьи размеры превосходят даже размеры Чёрного озера в Хогвартсе. Драко тяжко вздыхает, чем привлекает к себе внимание. — Нужно время, — слегка улыбаясь, говорит Минерва. — Привыкнут они — привыкнешь и ты. — Разве не наоборот? — Нет. Сперва они, — с уверенность произносит Минерва, и ей хочется верить. Или Драко просто не хочется верить в то, что это ему придётся меняться. — В данном случае, чем быстрее они поймут, кто ты, тем лучше. — А вы знали, что так будет? — Догадывалась. — И сколько же, по-вашему, нужно времени, чтобы я смог воспринимать их как родителей? — Драко задирает голову вверх, следя за самой большой рыбой. — Год? Два? — У всех по-разному, — волшебница снова погружается в свои воспоминания. — Мне понадобилось почти три года, чтобы научиться просто входить к нему в комнату, не травмируя и не выводя. — Том Реддл был таким агрессивным? — удивлённо моргает Драко. — Да, — кивает Минерва. — Но это был способ самозащиты. — А кем были его родители? До того, как он попал в Хогвартс? — Его родители были чистокровными и весьма сильными волшебниками. С вполне себе маггловскими слабостями. — Это как? — Они страдали от алкогольной и наркотической зависимости. — Тоже неслабо. — Драко оглядывается на взволнованных Уолтерсов. — Вы собирались усыновить Тома Реддла? Минерва отводит глаза от аквариума. Уголки её тонких губ чуть дёргаются, выражая недовольство. Драко замечает в который раз, что стоит только завести эту тему, МакГонагалл становится похожей на фурию. Она очень боится говорить о том, что было с Томом Реддлом после того, как он попал в Хогвартс. И в то же время, иногда её будто прорывает, и волшебница сама рассказывает подробности его учёбы и своего отношения. Драко убеждается в правильности своих догадок ещё и потому, что помнит эпизод, случившийся в Хогвартсе перед каникулами, где Минерва срывается на Дамблдора, который как раз и говорит о том, что «никогда не желает больше слышать о её любимчике-Реддле». — Собиралась, — отвечает на вопрос Минерва. — Но не смогла. — Почему? — Драко понимает, что сейчас она точно пошлёт его. — Потому, что совершила много ошибок ещё до его появления, — МакГонагалл отходит от аквариума и подзывает Уолтерсов, подгоняя их ехать домой. Драко молча проглатывает эту фразу и начинает переваривать. Малфой идёт к машине на парковке. Дурацкие шары он всё ещё держит. Ладонь жутко потеет, хоть на улице сыро. Драко смотрит в серое небо и ему кажется, что эти яркие кляксы могу хоть ненадолго разогнать угнетающие мысли. Мальчик разжимает руку и гелиевые шары, медленно покачиваясь, поднимаются вверх. — Я тоже так делал, — Драко, засмотревшись на шары, натыкается на молодого человека. — Плакал потом, жалея, но мне всегда хотелось, чтоб на небесах тоже могли порадоваться. — Драко! — Элли подбегает быстрее всех. — Осторожнее. Здесь кругом машины. — Да, верно, — поддакивает черноволосый высокий юноша. — Слушайся маму. — Вообще-то, она мне не… Элли затыкает рот Драко рукой. Мальчик от неожиданности чуть не падает на асфальт. Молодой человек, попросту не понимая, в чем дело, смеётся. — Как тебя зовут? Драко смотрит ошалевшими глазами на миссис Уолтерс, и та поспешно убирает лапу у него изо рта. Мальчишка сжимает кулаки от злости. — Драко, — говорит он. — Драко Малфой. — Всё в порядке? — Минерва, наконец-то, оказывается поблизости. — Драко? В тот момент, когда волшебница поднимает глаза, у Драко внутри почему-то становится холодно. Так, словно кто-то погасил невидимый огонь. Минерва смотрит на незнакомца. А тот на неё. Молчание становится слишком затяжным. Но Драко кожей чувствует, что с МакГонагалл что-то не так. Она дрожит и её аккуратные ногти впиваются в ладони почти до крови. — Мы знакомы? — спрашивает брюнет. — Мэм? — Н-нет, — чуть заикаясь, отвечает она. И Драко слышит, как скрипят у Минервы зубы. И как отчаянно бьётся сердце в груди. Становится жутко. — Не знакомы. Минерва ещё долго смотрит вслед незнакомцу. И сдвинуть её с места не получится даже бульдозером, насколько понимает Драко. Мальчик уже знает, что это не совпадение. Вовсе нет. Наверное, Минерва имеет обыкновение встречать не тех (или тех?) людей и существ, в которых отчаянно нуждается. Драко, недолго думая, приходит к выводу, что этот молодой человек напоминает ей Реддла. Конечно. Кого же больше? Иначе стала бы она так реагировать? — Кто это был? — Драко никак не может сдержать своё любопытство. — Ваш старый знакомый? Ученик? — Это просто случайность, — Минерва всю дорогу смотрит в окно, сидя на заднем сиденье вместе с Драко. — Мне показалось, очевидно. На свете много похожих людей. — Вы узнали его, — констатирует Драко. — Я сама себе нафантазировала. — Вы меня убеждаете? — мальчика-волшебника не так просто провести. — Или себя? — Зря я приехала, — вдруг выдаёт МакГонагалл. — Нужно было сидеть в Хогвартсе и тогда бы ничего этого я не видела и не знала… — Вы же приехали ко мне, — Драко обижают её слова. Мальчик косится на женщину с нескрываемой детской досадой. — Вы же сами мне говорили, что приехали так просто. Чтобы меня повидать. А теперь, получается, что соврали. В очередной раз. — Драко, — МакГонагалл выходит из транса и смахивает выступившие слёзы. Заодно прогоняет мысли о Реддле. — Не бери в голову… правда. Я не об этом сейчас… просто это было очень большой неожиданностью. Эта встреча… Прости… — Сегодня же уезжайте, — шепчет Драко (благо Уолтерсы переговариваются куда активнее и слушают радио) и отодвигается на другую сторону сиденья. — Не держу. — Да, мне нужно будет отлучиться. Но мы же с тобой договорились, что вместе посетим «Флориш и Блоттс», — Минерва старается не придавать его словам большого значения. — Драко. Хватит дуться… — Скажите честно, — Драко с самым серьёзным видом поворачивает голову в сторону женщины. — Вы вцепились в меня, чтобы забыть его? — Кто тебе это сказал? — Минерва строго смотрит на ребёнка. — Я сам так думаю. — Ты думаешь неверно, — она умеет говорить тихо, но твёрдо. И даже чертовски искренне. — Твоя судьба волнует меня не потому, что я стараюсь кого-то забыть, просто переключив внимание, а потому, что ты мне дорог. — Тогда почему вы всё время вспоминаете о нём? — Ты же сам провоцируешь меня на откровения. — Мне же интересно, — с непосредственностью во взгляде сообщает Драко Малфой. — Да, я не сомневаюсь. — Вам больно вспоминать о Реддле? — проницательный Драко не сводит в Минервы глаз. — Поэтому вы злитесь, когда я спрашиваю? — Думаю, что это очевидно. — Вы не пробовали забыть и всё? — самый наивный вопрос, но детям простительна такая манера. И такое видение мира. — Пробовали? — Иногда что-то нельзя забыть. Но можно не думать об этом, если иметь цель, — улыбается Минерва. — Главное — найти баланс. Не пускаться в крайности. У меня пока плоховато получается, как на твой взгляд? — Да, плоховато. — Тренироваться никто не запрещает, — подмигивает Минерва. — Кстати, на днях жди письмо из школы. — И подарки? — уже веселее спрашивает Драко. — У меня же в четверг день рождения. — Да, точно, — вспоминает Минерва. Хотя, как можно забыть о собственном. — Без подарков день рождения не отмечают. Может, поэтому я не слишком его люблю? — Вам никто не дарит подарки? — Почему же, — вздыхает МакГонагалл. — Дарят. Но не те. — Локонс, наверное, знает, что вам нужно подарить? — Драко улыбается ещё шире. — Да? — Жаль, что я выросла слишком рано, чтобы читать его книги. — Вы считаете его произведения сказками, — отзывается Драко. — Я помню. — Сказки — ложь, но в них намёк…