Хрупкие тела

Когда Санхёк переступил порог спальни, оба парня обернулись, но отреагировали очень по-разному. Один покраснел и неловко перекатился, нащупывая одежду, лежавшую рядом на полу. Накинул ее, как будто пытался защититься, и прикрыл прекрасные алые цветы, которые цвели на его спине — это почему-то больно укололо Санхёка. Второй спокойно опустил кисть на подставку и продолжал смотреть на Санхёка. — Позволь мне одеться. Это были первые слова, которые он сказал Санхёку. Санхёк смотрел в ответ и лишь краем глаза заметил, как первый парень нерешительно поднялся и, все еще полураздетый, выскользнул из спальни. Может быть, стоило его остановить? Впрочем, черт с ним, уже слишком поздно. — Зачем? — Санхёк спросил медленно. Играть — так играть. Странная просьба. Вообще ни один человек прежде не узнавал в нем вампира настолько быстро, особенно с такого расстояния и при свете свечей, который хорошо маскировал неестественную бледность его кожи. — Тогда утром, когда найдут мое тело, оно, по крайней мере, будет выглядеть достойно. Моя мать… — он замолчал и нахмурился, — она все еще жива? Санхёк был растерян, но черт подери, не собирался этого показывать. — Да. — Тогда тебе нужен только я? Кто тебя послал? Скажи мне хотя бы это. Санхёк внимательно посмотрел на него, а потом плотно задвинул створки двери. — А ты как думаешь? — Королева. Я прав? Да что здесь вообще происходит? — Послала зачем? Парень приподнял брови — он явно был в замешательстве. — Ты пришел, чтобы убить меня, — теперь его голос звучал уже не так уверенно. — Разве нет? Санхёк прикусил губу. — Зачем это нужно королеве? Они уставились друг на друга. — Кто ты? — спросил парень и странно, по-детски прижал руки к груди. — Что ты сделал с моими горничными? — Я не причинил им вреда, — Санхёк не врал. — А кто ты? — Что? — парень откинулся спиной на подушки и теперь перевязывал блестящей шелковой лентой свои длинные волосы. Они казались мягкими, и Санхёку вдруг нестерпимо захотелось к ним прикоснуться. Он протянул руку. Но парень перехватил его запястье прежде, чем Санхёк успел дотронуться. — Прости? Я не знаю, как ты сюда попал, но королевского сына нельзя трогать только потому, что тебе этого хочется! Санхёк приподнял брови. Что ж, он искал принца и все-таки нашел его. Принц смотрел на него секунду, две, а потом медленно — очень медленно — опустил взгляд на запястье Санхёка, которое до сих пор сжимал пальцами. Ах да, верно, у Санхёка ведь не было пульса, да и кожа должна была казаться человеку ледяной. Принц поднял взгляд на Санхёка. Если закричит, нужно будет быстро прикончить его и спокойно поужинать. Вместо этого принц разжал пальцы, но не опустил глаза. — Понятно. Ты здесь все же для того, чтобы убить меня. — Но королева не посылала меня. Рот принца изогнулся в легкой — и как ни крути очаровательной — улыбке. С ума сойти, даже в такой ситуации он мог улыбаться… — Да, я думаю, что не посылала, — принц вздохнул и потянул Санхёка за рукав. — Может быть, это лучший способ уйти. Хотя бы лишу их удовольствия меня убить. — Ладно, — Санхёк выдохнул, сдаваясь, и опустился на кровать рядом с принцем. — Я ничего не понимаю. Что происходит?

***

Повисла тишина. — Н-да, совсем не похоже на романтическое знакомство. Санхёк засмеялся в ответ — его лицо так разительно менялось, когда он смеялся. — Да, верно, — он встряхнул головой, все еще продолжая улыбаться, но уже немного горько. Словно то мягкое теплое чувство, которое переполняло его сейчас, кололось по краям. Что вообще происходило? Санхёк так открыто и так просто делился со мной своими чувствами, так откровенно рассказывал, как влюбился в принца. Конечно, это был не старший принц, который когда-нибудь мог оказаться на троне, но все же настоящий королевский сын. Мне безумно хоотелось быстрее добраться до ноутбука, чтобы узнать, какая наложница была его матерью. Хотя прямо сейчас было важно совсем другое. Итак, Санхёк был влюблен. Получается, вампиры что, способны любить?.. Похоже, конец у этой истории был печальным. По крайней мере, насколько можно было судить по тем эмоциям, которые отражались у Санхёка на лице за последние полчаса: раздражение, горе, смятение, разочарование, боль. Может быть, он научился изображать их, чтобы стать хорошим охотником. Может быть, это было лишь остатками его человечности. Но ведь демон должен был полностью забрать его душу. Способность чувствовать, переживать — всего этого у вампира быть просто не могло! Как он вообще влюбился в человека? Да что там — как он сохранил способность заботиться о ком-то, привязываться к кому-то? Вот он, ключ ко всему! Все научные эксперименты над вампирами бесполезны. Нужно копать в этом направлении! — Пятьсот вон за догадливость. Прикрой рот, а то залетит птичка, — Санхёк как-то зло прервал мои размышления. В любом случае, нужно было перевести дыхание и остановиться. — Почему ты не убил его прямо там? В конце концов, ты же пришел, чтобы поесть. Санхёк, кажется, попытался всплеснуть руками, но тут же вздрогнул и опустил плечи. — Мне тоже было интересно. Сначала мы говорили о том, что я убью его, потом — о королеве и о том, чтобы «умереть с достоинством». Он не был испуган, даже когда понял, кто я такой. Он вел себя так, будто его приходят убивать каждую ночь. Разве ты не сделал бы того же, что и я? — Может быть, если он был горяч, — я пошутил, не подумав. Но одного взгляда на лицо Санхёка хватило, чтобы понять: шутка откровенно дурацкая, — и начать корить себя. Черт, я же решил во что бы то ни стало оставаться невозмутимым рядом с Санхёком. Хотя бы внешне. Может быть, прозвучит трусливо, но мне не хотелось, чтобы Санхёк узнавал меня так же хорошо, как я сам пытался узнать его. Это было неправильно. — Ну-ну, — сказал Санхёк. Надо отдать должное, он не пытался меня поддеть. Правда наверняка он сделает это чуть позже — никаких сомнений. — Да, он был горяч, — наконец продолжил Санхёк. Удивительно, но в его голосе снова не промелькнуло и тени насмешки. — И действительно очень красив. Может быть, ты прав, именно поэтому я не убил его тогда. — Как он выглядел? — Высокий, но все равно ниже меня. Очень милый. Густые мягкие волосы. Немного костлявый, но плечи довольно широкие. У него было… — Сахёк замолчал и улыбнулся, вспоминая что-то, — такое лицо, которое не назовешь идеальным, знаешь? Когда он улыбался, все вокруг меркло. Санхёк заметно оживился. У меня никак не укладывалось в голове, что это же… существо говорило об убийстве людей как о естественной части жизни. Не знаю почему, но это само по себе причиняло боль. — Как его звали? В глазах Санхёка потухли светлячки. — Если я назову имя, ты перестанешь расспрашивать меня о нем? Что ж. Эта была палка о двух концах: с одной стороны, разговор явно давался Санхёку тяжело, а с другой — мне безумно хотелось продолжить беседу. Что же стоило ответить? — Да, если хочешь, — произнес я осторожно. — Но если передумаешь, я буду рад тебя выслушать. Казалось, что мир сейчас сузился до этой крошечной камеры, что за ее пределами была только черная пустота. Санхёк странно посмотрел на меня. Нет, с ним не были старыми друзьями, которые встречаются в кафешке по субботам, чтобы обсудить, как прошла неделя. Не были подростками, которые перемывали косточки своим девчонкам. Мы не были… никем. Я вдруг почувствовал, как на плечи тяжело ложится усталость, и, видимо, Санхёк тоже ощутил это. Мы оба заигрались. Игра состояла из вопросов на вопросы, и у нее не было ни конца ни края. Победителя тоже не было. Мы забыли, что находились по разные стороны фронта, что стали друг для друга угрозой. Хотя, впрочем, какая разница? Было одинаково неприятно думать и о том, что Санхёк может убить меня, и о том, что он может в меня влюбиться. От этого всего за версту разило человечностью. Санхёк был слишком человеком. Санхёк кашлянул и сказал мягче, глядя куда-то в пол: — Джехван. Так его звали. Если бы он мог носить фамилию своего отца, то был бы Ли Джехваном. Я никогда не спрашивал, как звали его мать. Прости. И тут меня осенило: Санхёк знал! Знал, что я собирался искать Джехвана в архивах, и имя его матери, конечно, могло бы помочь. Вот только непонятно было, хотел ли он, чтобы я узнал больше о его жизни, или нет. Я уже сам не понимал, чем занимался: то ли составлял отчет о некоем случайном вампире, то ли писал биографию Хан Санхёка. В любом случае — Санхёк мог поделиться чрезвычайно ценной информацией, а это главное. Я скользнул взглядом по лицу Санхёка, потом — по его руке и опустил глаза. Сложно было заставить себя посмотреть на обрубок. — Санхёк? Тот моргнул в ответ. Он постоянно это делал — скорее всего, даже не отдавая себя отчета. Это выглядело довольно мило: в такие моменты Санхёк напоминал потерявшегося щенка. Было так больно осознавать, что ему отрезали руку. В груди щемило от того, как Санхёк бережно баюкает свой обрубок. Я никак не мог заставить себя понять и принять, что передо мной сидел практически серийный убийца. Может быть, способный любить и чувствовать, но все же убийца! Он был достоин только отвращения и презрения. Его нужно было бояться. Ему нельзя было доверять. Я был перед ним беспомощным и безоружным. — Почему ты влюбился в него?

***

Здесь всегда горел свет. Это не особенно мешало, но все же спать было сложно. Какая ирония: ты становишься вампиром и привыкаешь бодрствовать в темноте. Но выспаться при свете практически невозможно. Несправедливо. Боль в запястье утихла — теперь оно просто тупо и размеренно пульсировало, а значит, все еще были шансы провалиться в сон. Я не мог видеть, но чувствовал, как за стенами камеры вставало солнце. Тэгун заявился после полудня, как раз когда меня покормили. Вот мудак, приходит каждый раз, когда ужасно хочется спать. Я не должен был так много рассказывать ему о Джехване. Зачем вообще разоткровенничался? Чон Тэгун бы никогда не узнал об этой истории сам. Вот же идиот. Чем меньше я думал об этом человеке, тем лучше. Похоже, это один из тех уроков, которые нужно выучивать снова и снова — не доверяй людям, не подпускай их близко. Проблема бессмертных: у тебя есть буквально целая вечность на то, чтобы совершать ошибки и раз за разом разбивать себе сердце. Я никогда прежде так сильно не скучал по Хагёну, даже когда тот отпустил меня в Ханбат одного. Я чувствовал себя одиноким, слабым и маленьким, несмотря на всю эту показную браваду и игры с Тэгуном. Казалось, меня разобрали на части и забыли собрать обратно. Мне спилили клыки, лишили способности зачаровывать, причинили много боли, заперли в клетке, заставляли пить отравленную кровь. Проблема была даже не в ранах и отрезанной руке — отрастет, не в первый раз. Проблема была в том, что меня заставляли прокручивать в голове самые тяжелые моменты жизни, как будто перед смертью запустили обратный отсчет. Видимо, скоро все закончится. Забавно, что жалкий остаток своей жизни я проводил именно так: пытаясь наладить хоть какой-то контакт с человеком. Просто сейчас было страшно оставаться одному. Если бы только Хагён-хён был здесь… Но нет. Хагён на свободе, и он проживет гораздо, гораздо дольше меня. В голове раздавался голос Хагёна: «Я же говорил тебе! Почему ты никогда меня не слушаешь?» И он прав: я оказался в этой ситуации только потому, что всегда пропускал нотации Хагёна мимо ушей. Ха. Кажется, эта вечеринка для одного слишком затянулась. Я уже достаточно долго прожил. Интересно, где сейчас был Хагён? Хорошо еще, что я вовремя заткнулся и не рассказал Тэгуну, почему охотникам ни за что не справиться с вампирами. Ведь дело не только в том, что вампиры всегда были и будут сильнее физически — только посмотрите, в каком положении сейчас находился я сам. Сила и скорость — вовсе не гарантия выживания. Что если здесь, в какой-то из соседних камер, есть другие вампиры? Что если не один я попался охотникам? Впрочем, ладно. Хагён-хён как-то рассказывал, что вампиры быстро поняли: чтобы выиграть битву и выжить, им нужно объединяться, а не воевать и не оставлять после себя кровавый след и горы трупов. Проще договориться с некоторыми людьми и получать у них кровь взамен на разные… бонусы. В конце концов, кровь — это возобновляемый ресурс. Люди постоянно жертвуют ее больницам и продолжают радоваться жизни. Удивительно, как охотно люди заключают договор с вампирами. Впрочем, нет, не удивительно: после этого они оказываются словно за каменной стеной. Разве не здорово? Конечно, вряд ли при этом они думают о том, что становятся чьей-то собственностью или, если хотите, личной территорией. Но в целом… договор работал именно так: кровь в обмен на защиту. Неплохая сделка. У Хагёна-хёна было четверо людей. Вампиру было недостаточно лишь одного человека. Люди быстро слабели, если у них забирали больше литра крови за раз. А демон внутри вампира довольно требователен: он хочет есть каждые день-полтора. Здесь меня кормили по минимуму. Немудрено было от этого полезть не стенку. Кроме того, существовали подпольные банки крови, своего рода рестораны, куда можно было прийти и подкрепиться в любой момент. Как показывает практика, человек готов продать что угодно — вопрос только в цене. Я даже немного скучал сейчас по своим людям — девочке по имени Намджу и мальчике Сонджэ. Я уже давно перестал пить кровь у незнакомцев. Но больше двоих людей мне иметь никак нельзя — это было вопросом вампирской внутренней иерархии, а Хагён-хён считал, что нужно следовать правилам. Порядок и дисциплина — вот что, по его словам, позволяло вампирам выживать. Интересно, как много было известно Тэгуну? И что знали в министерстве? Жутко хотелось рассказать Тэгуну обо всем только ради того, чтобы увидеть его реакцию. Но нужно было сдерживаться — по крайней мере, ради Хагёна-хёна. Нельзя было ставить его под удар. Интересно, если бы обстоятельства сложились иначе, или, может быть, в другой жизни… согласился бы Тэгун стать моим человеком? Стоп. Нет, я слишком далеко зашел в своих фантазиях. Так о чем я думал? Верно: Хагён-хён сейчас должен был быть дома у одного из своих людей. Он, наверное, скучал и волновался. И наверняка предпринимал что-то, чтобы найти меня.

***

Джехван вытянул руку и коснулся лица Санхёка — сначала нерешительно, ожидая позволения, а потом — как будто удивленно. Он задержал ладонь под его носом, словно все еще хотел почувствовать, что Санхёк дышит, и легко погладил подушечками пальцев его губы. — Ты такой холодный, — в голосе Джехвана звучало восхищение. — Как будто вернулся с улицы в очень снежный зимний день. Он приложил руку Санхёка к своей щеке и прикрыл глаза, задохнувшись от восторга. — Такой холодный! Летом будет здорово. — Что? — Санхёк усмехнулся, наблюдая, как Джехван изучает его руки. Тепло его тела просачивалось в Санхёка через кожу. — Личный кусок льда? Джехван улыбнулся и продолжил свое исследование: поднес руку Санхёка к своим губам — Санхёк поднял бровь — и укусил. — Оу! Крови не было — Санхёк уже давно не ел. Но кожа лопнула, и Джехван с удивлением наблюдал, как на его глазах затягивается маленькая ранка. — Я знал, что вампиры могут исцеляться, но никогда не думал, что увижу это своими глазами, — выдохнул Джехван. — Настоящее чудо. — Не делай так больше, — угрюмо ответил Санхёк, потирая руку. — Я принц и могу делать что хочу. Джехван был явно настроен поиграть. И Санхёк вдруг с ужасом понял, что ему не хочется возвращаться. Он так и не поел, его все еще ждал Хагён-хён, но уходить не было никакого желания. В конце концов, Хагён не станет сердиться и оттает, если Санхёк перескажет ему все те истории о королевском дворе, которые Джехван поведал ему — истории, полные предательства и драмы. — Укуси меня, и я укушу тебя в ответ. Санхёк принял эту игру, но все равно оказался не готов к быстрому острому взгляду, которым окинул его Джехван. Санхёка прошило словно молнией. — Если ты укусишь меня, — Джехван говорил медленно, глядя на губы Санхёка, — я умру? — Нет, — Санхёк замер, наблюдая, как щеки Джехвана расцветают персиково-розовым цветом. — Я выпью совсем немного. Санхёк пытался задушить в себе демона, который отчаянно жаждал крови. Он надеялся, что Джехван поверит ему. Санхёку очень хотелось попробовать его крови. — Совсем немного, — повторил Джехван, медленно поднимая руку, чтобы ослабить ворот своего ханбока. — Ты остановишься, когда я скажу? — Да, — прошептал Санхёк. Стук человеческого сердца затапливал сознание. Кожа Джехвана была совершенной, абсолютно чистой. Санхёк начал думать о том, какова она на ощупь, как только вошел в комнату. Он положил руку на плечо Джехвана и сдвинул ткань ханбока в сторону — кожа была гладкой и очень нежной. Стук сердца напоминал землетрясение, в груди у Санхёка царил хаос. Это было похоже на смерть и воскресение одновременно. Он коснулся губами шеи Джехвана, которая пахла розовой водой, и почувствовал, как тот дрожит в его руках. Прежде Санхёк всегда зачаровывал своих жертв. На этот раз он лишь притянул его ближе к себе, надеясь унять этот трепет. — Будет больно, — прошептал Санхёк куда-то в ключицу Джехвана, и тот крепче вцепился пальцами в его спину. Санхёк не врал. Джехван зашипел от боли, когда в его тело вонзились клыки. Санхёк почувствовал, как ногти Джехвана царапают его спину даже сквозь слой одежды. Санхёк прижался к нему так сильно, как мог, боясь упустить малейшую каплю королевской крови. Это было так ново для него, так интимно: Джехван на его коленях. Джехван, сжимающий его обеими руками. Санхёк глотал и знал — черт, знал! — что ему нужно остановиться прямо сейчас. Люди не должны просить, чтобы их укусили. Это все не должно происходить… вот так. Санхёк через силу заставил себя отстраниться — он чувствовал, как кровь Джехвана текла по его мертвым венам, и не мог насытиться. Он провел языком по двум ранкам на коже Джехвана, и тот задрожал. В ту же секунду будто ключ повернулся в замке и дверь отворилась — Санхёк тоже вздрогнул и очнулся. — Нужно… перевязать рану, — Санхёк пытался вернуться в реальность, остудить голову, но когда он поднял глаза на Джехвана и увидел, как свет свечей пляшет в его глазах и как сам Джехван глядит на него в ответ, то снова перестал думать. Поцелуй был разрушительным. Джехван задыхался. И Санхёк не сразу понял, как оказался на футоне. Казалось, что земля покачнулась. Хагён-хён веле бы ему немедленно бежать. Он не станет. Хагён… «Подожди, — сказал Хагён в его голове. — Подожди, Санхёк. Дождись меня». Санхёк распахнул глаза и весь сжался — безжалостный свет причинял боль и лишал возможности мыслить здраво. Санхёк сидел, прижимая руку к губам. Он все еще чувствовал вкус и запах Джехвана настолько явственно, что никак не мог осознать, где находится. Он выдохнул, пытаясь отогнать воспоминания и запереть образ Джехвана где-то в самой отдаленной части своего сознания. Джехван уже снился ему, но это было так давно. Тем сильнее было потрясение. Санхёк невидяще уставился в стену. Откуда в его сне взялся Хагён-хён? Его голос ворвался в сон и отогнал призрак Джехвана, словно сильный морской ветер. «Подожди. Подожди, Санхёк. Дождись меня». Хагён-хён определенно был где-то неподалеку. Он должен вытащить Санхёка из этой чертовой клетки. Санхёк выдохнул с облегчением и больше не пытался остановить льющиеся слезы.