Хрупкие тела

— Сонгю-хён! Я поймал его буквально на пороге, когда Сонгю шел на обед в столовую. Как вообще стоило начать этот разговор? Впрочем ладно, проще всего действовать по обстоятельствам. Этой ночью я почти не спал — никак не мог выкинуть из головы Хонбина: раны на его теле, его равнодушный голос, ледяной взгляд. От воспоминаний об этом к горлу подкатывала тошнота. Наверное, стоило убедить себя, что не происходит ничего ужасного, ведь Хонбин не человек. Странно, отрезанная рука Санхёка не вызывала такого ужаса и отвращения, как будто я уже привык к ней, привык к самому Санхёку. В голове творилось черте что, видимо, потому что я слишком долго запрещал себе думать о вещах, с которыми было бы слишком сложно разобраться. — Сонгю-хён, подожди! Я хотел… спросить тебя про вампиров, с которыми ты работаешь. Мы должны сопоставить данные, — фразы вылетали сами собой. Надо же, и откуда только взялись такие способности выдумывать вот так, практически на автопилоте. А я-то боялся, что и двух слов связать не смогу. — Хм? — Сонгю замедлил шаг, а потом пожал плечами. — Да там нет ничего особенного, ты все и так знаешь. Я не говорил, сколько им лет? Они оба достаточно юные — каждому не больше полувека. Эксперименты над ними так никуда и не продвинулись. Я задавал вопросы Хэсон-нуне из медицинской команды, которая ими занимается, и ультразвуковое исследование не показало активности мозга. Удивительно, правда? — Сонгю закатил глаза. — Идиоты. Конечно, не показало. Они же мертвы. Это все завязано на демонской магии. — Хён, ты как-то упоминал, что им причиняют боль во время экспериментов, — я старался говорить ровно и буднично. — Что именно ты имел в виду? Сонгю снова пожал плечами: — Всякие телесные повреждения. Ожоги, раны — не важно. Второй вампир должен понимать, что первый испытывает сильную боль. Если честно, я думаю, что они перебарщивают с методами. О некоторых вещах даже подумать страшно, не то что видеть. Например, освежевание, — Сонгю заметно поежился, а потом вдруг широко улыбнулся, заметив нашего общего приятеля Кисоба, который тащил куда-то целую стопку файлов. Выглядел он при этом довольно измученным. — Кого ты на этот раз разозлил? — крикнул Сонгю ему вслед, улыбаясь. Я тоже заставил себя растянуть губы в улыбке и тронул Сонгю за руку, чтобы снова привлечь его внимание. В желудке плескалось холодное отчаяние. — И ты все равно ходишь к ним каждый день? В смысле, иногда мой вам… вампир, которого я исследую, не может говорить из-за сильных болей. — Я стараюсь проводить с ними как можно меньше времени. Они знают, что я не мастер разводить беседы. Я задаю вопросы — они отвечают. Верно? Вряд ли это сильно отличается от того, что делаешь ты сам. — А… а тебя это не беспокоит? Все эти раны… Мы прошли сквозь большие металлические двери столовой и встали в очередь. Сонгю бросил через плечо, обернувшись: — Ну почему? В общем, это все выглядит отвратительно. Но в конце концов, они не истекают кровью, как люди, ты знал? Там нет грязи, потоков крови или гнили. Я просто выполняю свою работу, вот и все. Я не знал, что ответить, и просто делал вид, что внимательно изучаю сегодняшнее меню и сомневаюсь, что выбрать. — Ах, неженка, — Сонгю толкнул меня локтем в бок. — От вида ран тебя тошнит, признайся? Соберись, Чон Тэгун. — Нет, все в порядке. Все правда в порядке. — Они всего лишь вампиры, — Сонгю в который раз пожал плечами и едва не пропустил свою очередь: — А! Суп из свинины с грибами, пожалуйста! Они всего лишь вампиры. Они всего лишь вампиры. Они всего лишь вампиры.

***

— Это все ничем хорошим не кончится, — тихо сказал Хагён со своей кровати. Санхёк в это время умывался над раковиной. Рассвет уже пробивался сквозь облака — в этот раз они с Джехваном расстались перед самым восходом солнца. Он провел в его покоях четыре дня, но сегодня что-то заставило его вернуться к Хагёну-хёну. Санхёк зачерпнул полные пригоршни воды и опустил лицо в ладони — вода потекла по шее к груди. Он словно пытался оттянуть необходимость отвечать Хагёну. Избежать разговора, который назревал уже несколько недель. Стоило понимать, что молчание Хагёна не означало, что он одобряет происходящее. — Я люблю тебя, Санхёк, ты знаешь, — кажется, Хагёну тоже был не особенно приятен этот разговор. — Я не перестраховываюсь и не хочу причинить тебе вред, нет. Но… поверь мне, лучше остановиться прямо сейчас. — Ты что-то узнал? — Санхёк вытер лицо. Его кожа все еще пахла Джехваном. — Во дворце… неспокойно. Там сейчас умирает гораздо больше людей, чем обычно — пока это только солдаты и стража. А еще я знаю, что ты проводишь ночи с тем, кто пахнет розовой водой. Санхёк вытирал грудь полотенцем. — Служанки болтают о новом любовнике младшего принца. А еще о том, что он теперь спит днем и бодрствует ночью. — Ого, хён, это впечатляет, столько информаторов, — пробормотал Санхёк, заставляя себя поднять руку и провести полотенцем по груди второй раз, третий. Он не смотрел на Хагёна, но почувствовал, как тот поднялся с кровати, приблизился и взял из его рук полотенце. Санхёку иногда очень хотелось, чтобы Хагён перестал вести себя с ним как с маленьким ребенком. Сейчас он вытирал ему спину, как и десятки раз до этого. То, что он делал, не имело ничего общего со снисходительностью или желанием контролировать Санхёка — он просто хотел защитить своего ребенка от его собственной импульсивности. Хагён-хён всегда искал его, если тот долго не возвращался, заботился о нем, добывал для него кровь. Санхёк сглотнул распустившийся где-то в горле цветок горечи. Он опирался обеими руками о край раковины и позволял Хагёну водить полотенцем по спине. — Кто он? — Младший королевский сын, как ты и говорил, — Санхёк чувствовал, как сердце наливается свинцом от одной мысли, что он перестанет видеться с Джехваном. — Я не понимаю, почему… — Ты правда думаешь, что никому не интересно, отчего вдруг принц начал вести ночной образ жизни? Считаешь, что слуги слепые? Достаточно, чтобы кто-то однажды назвал вас любовниками — и слухи разлетятся как лесной пожар. Будто уже никто не замечает, что охраны ночью нет! Как ты думаешь, откуда я все это узнал? Хагён замер и теперь просто держал полотенце на плече Санхёка. Его рука казалась тяжелой. — Если люди придут в покои принца с огнем, или если их будет значительно больше, ты… Санхёк глядел в стену перед собой, изо всех сил кусая нижнюю губу. — Он же принц. Его не могут просто… — Я рассказал тебе не все, что узнал, Санхёк. Санхёк обернулся и посмотрел Хагёну в глаза. В них плескалась бесконечная печаль, и Санхёк сдался, опустил плечи: — Что? Что еще, хён?

***

Санхёк попытался отстраниться, но Джехван крепко обнимал его обеими руками за талию. — Не сейчас, — пробормотал он. — Еще немного. Нужно было остановиться, но кровь Джехвана действовала на Санхёка опьяняюще: он пил, и это казалось таким правильным, таким естественным, таким простым. Джехван глубоко дышал в его руках и потихоньку начинал слабеть. Санхёк пришел в себя, как будто ему дали пощечину, быстро провел языком по ранкам и обеспокоенно заглянул в лицо Джехвана. Тот был вялым и тяжелым, глаза — туманными. — Нужно завязывать с этим. Нельзя пить так много крови, — Санхёк осторожно опустил Джехвана на подушки. — Ты лучше меня должен это понимать. Я… — Мне нравится, — прошептал Джехван. Он закрыл глаза и слабо, но очень тепло улыбался. — Это приятно. Санхёк уставился на него: — Что приятно? — Почти умирать, — Джехван ухмыльнулся и открыл глаза. — Шучу. Ты бы видел сейчас свое лицо. Я имел в виду — приятно знать, что моя кровь течет по твоим венам.

***

Я проснулся от резкой боли и не сразу понял, что меня пристегивают к стене за руку. — Я же говорил, не нужно, — возмущенно шептал Тэгун, видимо, пытаясь остановить охранника. — Вы меня слышите? — Такова инструкция, — коротко сказал охранник и отпустил меня только после того, как щелкнул замок. Он ушел, больше не произнеся ни слова. Я все еще не пришел в себя: сон, в котором был Джехван, лопнул и растаял в воздухе, словно мыльный пузырь. Черт, как же дерьмово, когда тебя так резко будят! — Прости, я пытался их остановить. Тэгун опустился на кровать, а я все пытался ослабить цепь, при этом не двигая обрубком. Рана по-прежнему сильно болела, когда ее касались. Наконец я поднял глаза. — Почему ты здесь? Разве уже полдень? — Нет, сегодня я пришел раньше, — Тэгун протянул мне пакет с кровью. — Держи, тебе нужно поесть. Я картинно перевел взгляд с его лица на свою пристегнутую к кольцу руку. Обычно пакеты с кровью просовывали в щель под дверью, и я сам забирал их и пил, но сейчас в камере был Тэгун. — О… о… — он, видимо, понял мою проблему и сначала попытался вложить пакет в мою руку, прикованную к стене, но потом передумал. — Я подержу. Тэгун зубами открыл пакет и поморщился от сильного запаха крови. Потом снова неловко замер. — Как ты пьешь из пакета? Оно же прольется. — Так осторожно, как могу, — я пожал плечами. — Если испачкаюсь, мне просто принесут новую одежду. Забавно. Каждый раз когда я рассказывал что-то о себе, своем быте, своих проблемах, Тэгун реагировал странно: как будто ему постоянно приходилось напоминать себе, что перед ним вампир, а не человек. Я просто умирал от желания спросить, зачем Тэгун пришел так рано. Обычно мой день начинался с порции крови, затем являлись доктора и наконец Тэгун — но теперь он оказался здесь раньше врачей. Было заметно, что он нервничает, его движения казались слишком резкими. Это настораживало. Неужели… неужели со мной будут сегодня делать что-то страшное? Тэгун поднялся и стукнул пару раз по двери, привлекая внимание охраны. — Можете принести стакан? Хотя нет, не стакан — трубочку. — Я не могу покинуть пост. — Он прикован, — резко возразил Тэгун, — и ничего мне не сделает. Пожалуйста. Принесите трубочку из столовой. Видимо, охранник действительно ушел. Что ж, Чон Тэгун, это было… трогательно. я все еще не понимал, зачем Тэгун это делает, но определенно был тронут. Конечно, он мог просто подняться и уйти, тогда меня сразу же отстегнули бы, и я спокойно выпил бы свою порцию крови. Но… тем не менее. — Зачем ты здесь? — повторил я. Тэгун снова сел на койку — казалось, про свой стул он вообще забыл. Сейчас его сердце билось гораздо быстрее, чем обычно. Тэгун бережно держал пакет, чтобы из него не пролилось ни капли. Пожалуй, даже слишком бережно. Все это казалось подозрительным, и я сузил глаза. — Хватит увиливать. Со мной собираются что-то сделать? Просто скажи мне. — Нет, — Тэгун явно старался говорить спокойно, но я на это не купился. Это все начинало меня подбешивать. — Ты знаешь что-то о том, что сегодня со мной собираются сделать врачи, нет? — я выпрямил спину и подался вперед. — Что именно? — Нет, Санхёк, не волнуйся, — Тэгун положил ладонь на мое плечо и вздрогнул. Видимо, не ожидал, что кожа окажется такой холодной. Он выглядел виноватым, и я приподнял бровь. Что за дерьмо ожидает меня сегодня, если Тэгун вдруг ни с того ни с сего начал так дружески себя вести? Меня снова будут резать? Отрежут вторую руку? Ногу? — Что. Происходит. Твою мать, Чон Тэгун? Тэгун сам — по своей воле — сел рядом со мной, попросил охранника не приковывать меня, достал соломинку, пытался успокоить… Да, так и есть. Сегодня я умру, именно поэтому Тэгун так ведет себя — явно чувствует себя виноватым. — Санхёк, подожди, я просто… Я не знаю, что мне делать. Да что здесь?.. Явно взволнованный, Тэгун поднялся на ноги и провел по волосам свободной рукой. — Я ходил посмотреть на тех вампиров, о которых вчера рассказывал тебе. Ну, тех… с экспериментами. Ты еще тогда назвал нас монстрами. Помнишь? — Конечно, — ответил я осторожно. — Санхёк, — он повернулся и почти умоляюще посмотрел на меня. Было заметно, что он дрожит. Видимо, в той камере он увидел действительно что-то ужасающее. — Твоя рука исцелится? Она вырастет снова? Звук его голоса чем-то напоминал шорох рвущейся бумаги. Тэгун почти шептал. — Да, — ответил я, хотя и не был в этом так уж уверен. — Она восстановится. Медленно, но восстановится. Тэгун задумчиво кивнул. Интересно, как сильно пострадали эти вампиры? Конечно, они могут исцелиться, но судя по реакции Тэгуна, там должно быть что-то серьезнее порезов и синяков. Тэгун снова опустился на кровать. Было непонятно, как вести себя с ним. Мы уже давно перестали быть друг для друга просто тюремщиком и заключенным или исследователем и его подопытным, если хотите. Но те слова Тэгуна про вампиров как абсолютное зло никак не выходили у меня из головы. Тэгун в самом деле считал, что я и мои собратья лишены эмоций. Его картина мира выглядела такой по-детски черно-белой и наивной. Может быть, в другой жизни мы даже могли бы стать друзьями, но только не здесь и сейчас. Чон Тэгун вел себя так, будто переживал тяжелейший кризис, и я не знал, что делать. Успокаивать его? — Ты в порядке? — в конце концов, спросил я — просто потому, что кому-то из нас следовало наконец открыть рот. Молчать было слишком тяжело. — Не думаю, — пробормотал Тэгун в ответ, словно не хотел, чтобы я его услышал. Но сюрприз-сюрприз: вампиры обладают сверхъестественным слухом. — Почему? — Потому что то, что мы делаем с тобой, неправильно. Но ты же вампир. Может, стоило все же рассказать ему?.. Сейчас Тэгун выглядел так, будто отчаянно нуждался в том, чтобы я переубедил его, чтобы доказал: вампиры — не зло. Его привычная картина мира уже дала трещину, он явно сомневался в самых основах свой веры. И если я буду осторожен… — Что ты знаешь о дарителях? Тэгун наклонился ближе, словно я бросил ему, утопающему, спасательный круг: — Дарители? Хочешь сказать, они существуют? — Так ты в курсе? Откуда ты про них знаешь? Странно. Вампиры берегли этот секрет как зеницу ока. — Слухи. Один из бывших дарителей написал книгу, правда так и не опубликовал ее. Я достал его рукопись через третьи руки из Англии. Хочешь сказать, в Корее тоже есть дарители? — Из Англии, вот как… — я даже не думал, что вампиры со всего мира могут как-то общаться между собой. Интересно. Мне вдруг нестерпимо захотелось поговорить об этом с Хагёном и узнать больше от него или вместе с ним. Наверное, это и есть азарт демонолога. — Но да, дарители в самом деле существуют. Конечно, непросто подобрать дарителей для всех вампиров, потому что это должно храниться в строгом секрете. И… — я вспомнил о том, что рассказывал Хагён, — слишком многие из нас делают детей без разбора. Вампиров становится все больше, а дарителей на самом деле не так уж много. — Но судя по статистике, за последние пять лет число людей, убитых вампирами… — Тэгун был нетерпелив. — Спрос опережает предложение, — быстро продолжил я. — Если бы соотношение вампиров и дарителей было хотя бы равным… Но вы в любом случае не способны остановить нас. Хотя, конечно, можете повлиять на ситуацию. — Неужели вы готовы убивать меньше? — в голосе Тэгуна сквозил сарказм. — Я не хочу убивать никого. Ты же не идиот. Подумай об этом хорошенько. — У тебя есть даритель? На лице Тэгуна расцветало любопытство. — Конечно. Я не убил никого с тех пор, как они у меня появились. Тэгун сидел как громом пораженный. Можно было только догадываться, что сейчас творилось в его голове. Это вызывало беспокойство. Возможно, не стоило ему все рассказывать, должна была существовать причина, по которой вампиры держали это в тайне. Хагёну она наверняка была известна. Черт, я чувствовал себя без него таким потерянным. — Что ты собираешься делать? — спросил я осторожно. — Расскажи мне все, что знаешь.

***

Я на самом деле был готов рассказать Тэгуну все, что знал о дарителях — как говорят за границей, «назвался груздем, полезай в кузов». Интересно, кто вообще придумал это слово — «дарители»? Худшая идея за всю историю человечества. Между тем, вернулся охранник. Бедненький, бегает на посылках у вампира. Я скривился в кислой улыбке. Тэгун забрал трубочку, которую охранник просунул в щель, и тщательно протер ее, прежде чем воткнуть в пакет с кровью. Холодная кровь… гадость. Холодная кровь, разбавленная святой водой — самая гадкая гадость на свете. С происходящим меня примиряло только то, как Тэгун поднес трубочку к моим губам. Тэгун нетерпеливо и как-то жадно следил за тем, как я глотаю — ему наверняка хотелось узнать больше, но он не торопил меня. Просто тихо смотрел и держал пакет до тех пор, пока крови в нем совсем не осталось. Это было безумно странно: я впервые пил через трубочку. Я уже готов был несмешно и едко пошутить, но все же сдержался — от происходящего почему-то щемило сердце. Уже довольно давно никто не был со мной милым, и — черт — мне сейчас не стоило плакать, иначе я просто потеряю со слезами всю ту кровь, которую только что выпил. Кажется, прошла целая вечность. Тэгун был сейчас единственным, кого я мог бы называть почти другом — звучит жалко, не правда ли? Будь я телепередачей на национальном телевидении, меня давно прикрыли бы за отсутствие рейтингов. Ох, Хагён-хён, Намджу, Сонджэ. Хонбин и Воншик-хён… Я очень по ним скучал. И все же я не сдержался: одна слеза выкатилась из уголка глаза и медленно поползла по щеке. Черт, черт, черт! Мне так отчаянно нужна была хотя бы крупица доброты, заботы и мягкости — я просто сходил с ума. Тэгун удивленно моргнул и стер с моей щеки слезу прежде, чем она упала на рубашку. Это прикосновение было, пожалуй, приятным. Черт. — Что случилось? Черт, почему его голос звучал так мягко? — Что случилось? — переспросил я. На лице Тэгуна отразилась такая боль, что мне вдруг стало неловко. — Мне жаль, — пробормотал Тэгун, поспешно открывая второй пакет с кровью. — Мне так жаль.