Хрупкие тела

Я все решил, значит нужно действовать, отправляться прямо сейчас, когда в здании осталась только охрана. Но ведь ночью охрана должна быть особенно бдительной… черт! Как только я заявлюсь туда, охранники сразу поймут, что я что-то задумал, ведь ни один демонолог после восьми вечера на работе не остается. Значит, стоило подождать до завтра и попробовать в рабочее время? Была еще одна проблема: как объяснить охране, что нужно вывести вампира из камеры? И что делать, куда с ним бежать, когда вокруг столько народу? Черт возьми, днем нельзя, ведь Санхёк просто поджарится на солнце. Укутать его с головой в одеяло и так вести до ближайшего укрытия? Нам придется преодолеть сотню метров, не меньше. Плюс это само по себе вызовет подозрения. Хорошо. Хорошо. Спокойно. Значит, ночью. Я достану для Санхёка форму, которую обычно носят исследователи. Задержусь в здании и дождусь, пока остальные уйдут, а потом попрошу охранника войти в камеру и вырублю его. Тихо. Охранник точно не будет ждать такого от меня, значит, с ним проблем не возникнет. Затем… я заберу ключ, освобожу Санхёка, переодену его, и мы вместе выберемся из здания. А потом… потом меня объявят в национальный розыск. По всему зданию понатыканы камеры наблюдения, и наверняка станет известно, что я помог вампиру сбежать. Все знают, где я живу. Может быть, Санхёк спрячет меня… Нет, это я должен спрятать его хотя бы на одну ночь, а потом Санхёку придется уйти. Если за ним придут в мой дом и увидят, что никакого вампира там нет, то меня просто оставят в покое. Конечно. Я ведь ни в чем не виноват. О, боже. Я откинулся назад и стукнулся затылком о стальной шкаф. Я вернулся в офис, так и не заехав домой: вся рубашка была заляпана кровью. Удивительно еще, что никто не обратил внимания на пятна крови, которые я старательно прикрывал, неловко прижимая к груди папку с документами. Как будто самый настоящий шпион, двойной агент! Зато Санхёк, кажется, все же смог уснуть. Я отстирал рубашку в туалете, но даже не подумал о том, чтобы высушить ее, и теперь она мокрым комом лежала на столе. Надевать ее сейчас было неприятно. Воспоминания о том, как я обнимал и успокаивал плачущего вампира, сводили с ума. Забавно, но мы с Санхёком плакали одинаково: тот тоже держал все в себе до последнего момента, а потом буквально взрывался. Я поглаживал его по спине, шептал какую-то чушь. Как будто это могло чем-то помочь! От прикосновения к холодному телу по коже бежали мурашки — казалось, что я держу в руках что-то мертвое. Холодом веяло даже через одежду. Но это было неважно — у меня в руках плакало существо, которому нужна была помощь, вот и все. Пусть это демон, пусть убийца, но ему было больно, и это нужно было прекратить. Теперь я понял: вампиры чувствуют все точно так же, как люди. Да, буквально все: боль, любовь, страдание, счастье. Казалось, что все эти годы я жил в доме, возведенном на шатких сваях, и теперь они подламывались одна за другой. Я обнимал Санхёка еще долго даже после того, как он прекратил плакать. Голова Санхёка лежала на моем плече, он прикрыл глаза и старательно дышал, пока я пытался оттереть кровь с его лица. Возможно, он снова хотел погрузиться в свои счастливые сны о Джехване. Его дыхание было холодным, но грудь поднималась и опускалась, словно у живого человека. — В последнее время при тебе я только и делаю что плачу, — пробормотал Санхёк в мою рубашку. — На самом деле я очень сильный. Я сам не мог понять, почему эти слова так меня задели. Санхёк был похож на маленького ребенка, который отчаянно хотел казаться старше и увереннее. О, боже, нет! Какой, к черту, ребенок? Санхёк — просто вампир. Он действительно сильнее, старше, больше. Как он мог казаться таким маленьким, таким беззащитным? А я еще и успокаивал его. Человек успокаивал вампира — абсурд, разве нет? Я не мог объяснить, но отчего-то твердо знал, что оставлять Санхёка в камере неправильно. В конце концов, он был личностью со своим характером — он был личностью — забавный и дерзкий, временами мягкий и трогательный. Боже, он иногда мог быть таким ребенком… Так, хорошо, Чон Тэгун. Хватит, возьми себя в руки. Нужно вернуться к плану. Меня обязательно арестуют. Или застрелят. Господи, помоги нам всем.

***

Я сходил с ума от беспокойства. Хагён-хён сказал завтра… Если бы можно было доверять снам! Но не было никаких доказательств того, что это все не не было плодом моего собственного воображения. Завтра означало «этой ночью». Вряд ли Хагён заявился бы в министерство днем, такое просто невозможно. Он придет один? С кем-то? Как он вообще рассчитывал сюда добраться? Пакеты с кровью появились под дверью уже минут двадцать назад. Можно было бы спрятать их под матрас или подушку, тогда никто не узнает, что я не выпил эту отраву. В крайнем случае, если мой план все же раскроют, то просто силой заставят выпить эту чертову кровь. Но если все сложится хорошо, то я победил! Ночью я должен быть сильным и бодрым. Кто знает, как быстро выветривается эффект от святой воды, а вот небольшое голодание меня точно не убьет. Я сунул пакеты с кровью под матрас и устроился на койке. Будь мое сердце живым, оно бы сейчас стучало как бешеное. Оставалось только надеяться, что Тэгун придет пораньше и уберется из здания до того, как начнется заварушка. Если начнется. Тэгун… жаль, что с ним не получится попрощаться. Но может быть, я найду его как-нибудь потом. Скорее всего, это будет не так уж и сложно. Тэгун был добр со мной, и я этого не забуду. Хотя… может быть, стоило просто укусить его? Ведь он дважды видел, как я рыдаю, — это так унизительно. Что если Хагён-хён не придет? Что если Хагён-хён не придет? Что если Хагён-хён не придет? Что если Хагён-хён не придет? Что если Хагён-хён не придет? Что если Хагён-хён не придет? Что если Хагён-хён не придет? Он знает, что Воншик и Хонбин-хёны тоже здесь? Наверняка знает. Он должен забрать и их. Что если Хагён не придет?

***

Охранники странно посмотрели на меня, когда я заявился к Санхёку в полвосьмого вечера, но ничего не сказали. Солнце уже село, и все сотрудники давно отправились по домам. Я старательно держал лицо. В конце концов, у меня могли появиться какие-то дела. В конце концов, есть люди-совы, которым нравится работать ночью, и я сегодня один из них. В конце концов, именно ночью мой подопытный вампир бодрствует. (Собственно, на этом заканчивались все заготовленные оправдания.) Санхёк встревоженно поднялся, когда я вошел в камеру вместе с охранником. Его взгляд был таким колким, что мне показалось, будто меня отбросило к противоположной стене. Что не так? Да, сегодня я пришел гораздо позже обычного, но это же не повод так бурно реагировать? Как только охранник приковал Санхёка и вышел, Санхёк спросил, не дождавшись даже, пока я сяду: — Почему ты здесь так поздно? Ты скоро уходишь? Тебе не нужно домой? — Что? В голосе Санхёка отчетливо звучали отчаяние и паника. Он уставился на меня и смотрел одну секунду, другую, третью. — Понимаешь, здесь… может быть, сегодня что-то произойдет. Тебе нужно уйти. — О чем ты? Санхёк прикрыл глаза, как будто пытался успокоиться. — Мне снился мой создатель. Он велел ждать и обещал, что придет за мной. А вчера он наконец сказал, когда именно. Сегодня. Я не знаю, правда это или нет, я просто хочу выбраться отсюда. В любом случае, если Хагён-хён придет, то не один. Ты можешь оказаться в центре всего этого безумия, — Санхёк помолчал. — Я не хочу сказать, что Хагён-хён обязательно причинит тебе боль, но ты можешь пострадать. Пожалуйста, уходи. Я даже не знал, что на это ответить. — Почему ты не рассказал мне раньше? — Потому что это все звучит безумно и жалко. И ты уже видел, как я размазываю сопли по лицу, будто мне пять лет и у меня отняли конфетку. Если я ошибся и все это только мое воображение, то мне не пришлось бы потом краснеть перед тобой. Я сел с ним рядом и поставил на пол, у своих ног портфель. Приготовленные для Санхёка вещи все еще были у меня в руках. — Но, Санхёк, что если это не воображение? — Не знаю, — он беспомощно пожал плечами, и цепочка звякнула в такт этому движению. — Я ничего не знаю. Посмотри на меня, я выгляжу как полный придурок и веду себя как полный придурок. Пожалуйста, просто иди домой. И если завтра ничего не случится, то утром ты сможешь вернуться и посмеяться надо мной, хорошо? Да уж. Я глубоко вздохнул. — Ты не останешься здесь до завтрашнего утра. Санхёк распахнул глаза: — Что? — Есть причина, по которой я пришел так поздно. Я знаю, как вытащить тебя отсюда. Несколько мгновений лицо Санхёка не менялось, а потом он как будто резко успокоился. — Я думал, ты скажешь, что меня завтра убьют, — он поднял взгляд. — Вытащить меня? Ты… что? — Я принес тебе одежду — мою одежду. Так что ты будешь выглядеть как обычный исследователь. Мы позовем охранника, и я его вырублю. Потом освобожу твою руку, ты переоденешься, и мы уберемся отсюда подальше. Теперь настала очередь Санхёка молчать. И чем дольше он молчал, тем глупее я себя чувствовал. Пожалуйста, только пусть он не спрашивает, знаю ли я, как вырубить человека. Пожалуйста, не... — Как ты собираешься его вырубить? — Хороший удар в челюсть, наверное? Мне кажется, — я пытался говорить уверенно, но у меня не получалось. Санхёку было достаточно лишь посмотреть на меня, чтобы я почувствовал себя полным идиотом. О чем я вообще думал? — Зачем тебе это? Я не знал, что ответить, чтобы не выглядеть глупо или эгоистично. «Потому что в тебе больше человеческого, чем я думал. Потому что ты не заслужил всего этого. Потому что я не смогу жить с такой виной на сердце. Потому что я допустил большую ошибку, привязавшись к тебе». — Ты не должен оставаться здесь, — вот все, что я смог выдавить из себя, но Санхёк на этом не успокоился: — Ты хочешь попасть в неприятности из-за меня? Тебя арестуют. Ты потеряешь работу. — Я всегда могу пойти в банк, — я легонько засмеялся. Конечно, я уже и сам не раз перебрал в голове все эти аргументы. — Или начну наконец писать книгу про великое разоблачение вампиров. Ты обещал мне инсайдерскую информацию. — Я не могу поверить, что ты правда хочешь это сделать, — Санхёк мотнул головой. — Ты просто разрушишь свою жизнь, Чон Тэгун. Где бы ты ни был, в тюрьме или на свободе, ты будешь для всех предателем, который помог вампиру сбежать из тюрьмы. — Я сойду с ума от беспокойства, если позволю тебе умереть здесь, — произнес я раздраженно и тут же замолчал, отведя взгляд. Я даже представить себе не мог, что мне — мне самому! — придется убеждать Санхёка, чтобы он позволил вытащить себя отсюда. Сам факт того, что Санхёк заботился обо мне — обо мне! — говорил о том, что я не ошибся на его счет. Просто хотелось, чтобы Санхёк не думал о том, что меня точно поймают. Я надеялся, что его не поймают. — Если действовать по твоему плану, то мне лучше надеть форму охранника, а не твою одежду, — сказал Санхёк медленно. — Тогда никто не обратит на нас внимания. — Верно, — я наконец выдохнул. Оказалось, что я какое-то время не дышал. — И мы должны провернуть это до следующей смены караула. Санхёк внимательно посмотрел на меня, как будто все еще не мог поверить, что эти слова слетали с моих губ. Впрочем, я сам не верил в происходящее. — Но что если Хагён-хён все-таки придет? Вот он, камень преткновения. Я не представлял, как работает связь создателя и его ребенка — я знал только, что она очень, очень сильна, но никогда прежде не слышал об общении во сне. Впрочем, как и сам Санхёк: он ведь сказал, что это могло быть вызвано очень сильным желанием выбраться из камеры — и всему виной стресс и травмы. Но что если нет? Что если Хагён действительно придет сюда? Что если я допущу ошибку и этим помешаю Хагёну? Слишком много «если». Я опустил голову и закрыл лицо руками. — Не знаю. Возможно… нам стоит подождать. Если он не придет сегодня, тогда — завтра. Тогда мы попробуем завтра. Санхёк осторожно кивнул и кривовато улыбнулся. — Я пытался спрятать сегодняшнюю порцию крови под матрас, но оказалось, что охране приказано забирать пустые пакеты. — Значит, ты все еще без клыков? — Все еще. Сегодня я никого не смогу укусить. Представляешь, эти придурки решили, что я пытался морить себя голодом. Это было странное чувство: и облегчение, и разочарование, и страх, что Санхёк сгниет здесь, в этой камере. А еще я ревновал, стоило себе в этом признаться: я сам, своими руками хотел вытащить Санхёка отсюда. Происходящее было похоже на прощание. — Если Хагён действительно придет сегодня и все получится, — я смотрел в сторону, — куда ты пойдешь? — Не знаю. Но вряд ли мы сможем остаться в Сеуле. — Ты… — я начал спокойно, но потом голос сорвался. «Ты найдешь меня, прежде чем уедешь?». — Ты вернешься за Хонбином и Воншиком? — Конечно, если только смогу или если Хагён-хён не планирует вытащить отсюда нас всех, — Санхёк быстро кивнул. — В смысле… ты мог бы сам это сделать. Спасти их, а не меня. Я поднял на него взгляд — он что, шутит? — и заулыбался вместе с Санхёком. Сама мысль о том, что Хагён придет за ним, явно подняла Санхёку настроение. Если честно, я начал боялся завтрашнего дня. Неизвестно, что было бы хуже: если бы у нас все получилось и Санхёк навсегда ушел из моей жизни, или если бы он остался здесь. — Ты боишься? — спросил я его. — Да.

***

Санхёк неожиданно обнял меня, прежде чем я ушел. Это было больше похоже на столкновение — так быстро Санхёк прижался ко мне, а потом отпустил. Санхёк умолял меня уйти — а я отказывался. Мне, конечно, не хотелось бы оказаться в камере, когда сюда доберется Хагён: Санхёк говорил о нем так, как будто бы он был каким-то супергероем. Но в то же время страшно было оставлять Санхёка одного даже на несколько часов — стоило только представить, как он будет тут сидеть один и ждать — час, другой, третий. Я хотел, чтобы Хагён пришел. Хотел, чтобы Санхёка спасли. Но в то же время что-то внутри меня противилось этому. Я чувствовал себя разорванным на части бумажным листом, который уже нельзя сложить обратно. Я не знал, что значило объятие. Возможно, это было прощанием.