Хрупкие тела

Мы быстро спустились по лестнице к выходу. Хонбина и Воншика практически тащили на себе два других вампира. Санхёк крепко держал меня за руку — я чувствовал себя беспомощным и просто позволял вести себя, хотя интуиция и кричала, что нужно бежать — повернуть назад и бежать как можно быстрее. Что я наделал? С одним вампиром — с одним Санхёком — еще можно было иметь дело, особенно учитывая, что этот самый вампир доверился мне и не хотел причинить вред или съесть меня. Но теперь рядом оказались шесть вампиров. Может, их станет больше? Надолго ли это? Куда мы идем? Почему я решил, что с ними будет безопаснее? Можно было сказать, что меня зачаровали, и изобразить жертву. Мне наверняка поверили бы. Но как быть с тем, что вампиры не могут зачаровывать, когда их поят святой водой? Как быть с тем, что камеры наблюдения засекли, как я покидал камеру, а потом возвращался туда с Санхёком? Как будто в ответ на эти незаданные вопросы Санхёк переплел свои пальцы с моими и легко сжал руку. Это было больше похоже на прикосновение любовника, а не… кем мы там были друг другу. Черт. Черт. Черт! Я всегда считал, что умею держать лицо, даже когда испытываю сильный страх. Но Санхёк наверняка слышал, как колотилось сейчас мое сердце. — Не бойся. Мы дожидались на лестничной клетке, пока Хагён убедится, что на первом этаже возле выхода никого нет. Возможно, Хагён в этот момент убивал людей, чтобы расчистить дорогу мне и Санхёку. Если он вернется, испачканный в крови еще сильнее, я просто… — Я сказал, не бойся, — Санхёк нахмурился. — У тебя очень шумное сердце. Я даже не попытался ответить. Санхёк что, думал, будто я выпустил вампира из клетки и стал предателем, чтобы остаток жизни провести в компании других вампиров? — Не беспокойся. Хагён-хён правда милый, он тебе понравится. И Хонбин и Воншик-хёны, конечно, — они забавные… — За мной, — Хагён выглянул из-за угла. Вампир, который помогал Воншику идти, уставился на меня во все глаза, по коже побежали мурашки. Хагён вел себя так, будто не привык к непослушанию — он держался почти высокомерно. А я следовал за ним, хотя все, чего сейчас хотелось — это остановиться на минуту и подумать, прежде чем совершить самую большую глупость в жизни. Хотя возможно, пути назад уже не было. Я просто сумасшедший. Я действительно сошел с ума. Возле двери лежало тело. Я вскрикнул и запнулся, так что Санхёк едва не выпустил мою руку. Кровь этого человека была на губах Хагёна? Он убил кого-то еще? Но мне не дали задуматься: мы все шли и шли, пробрались через вестибюль возле черного входа и наконец выбрались на улицу. Уже возле забора я обернулся — вдали слышались крики, виднелось пламя пожара и дым. Не хотелось думать о том, сколько людей погибло или просто пострадало. Но эти мысли не покидали меня. Все случившееся казалось лишь страшным сном. Наверняка если бы я сейчас ненадолго прикрыл глаза, то снова оказался бы в камере рядом с Санхёком. Тот сказал что-нибудь едкое и усмехнулся бы, как обычно. Только вот Санхёк по-прежнему был бы прикован, а Воншик и Хонбин лежали бы там, не в силах двинуться, израненные. Я не понимал, что происходит. Я больше ничего не понимал. — Здесь, — Хагён взвалил Воншика себе на спину. — Мы уходим. Чоноп, ты берешь этого. Я не понял, кого «этого» Хагён имел в виду, пока один из вампиров не закинул меня себе на спину так, будто я ничего не весил. — Подождите! — но протестовать было, конечно, бесполезно. Чоноп начал карабкаться через ограждение. Я успел услышать только, что Хагён спрашивал Санхёка, сможет ли он перебраться на ту сторону самостоятельно. — Конечно, — Санхёк не мог ответить иначе. С одной стороны, было возмутительно, что меня тащили на спине как мешок с рисом, с другой - хорошо, что они не ждали, что я перелезу через забор самостоятельно. Чоноп легко перемахнул через пятиметровое ограждение — я вцепился в него так, как будто от этого зависела моя жизнь. Впрочем, она действительно зависела. Если бы кто-то заметил нас и открыл огонь, то я первым словил бы пулю. У охраны были только муляжи, но вот полиция наверняка приехала бы с настоящим оружием. Стоило ли умирать ради того, чтобы спасти Санхёка? Нет, меня не подстрелили, и я не умер. Мы все благополучно перебрались через ограждение минут за пять-шесть. Хагён снова взвалил Воншика на спину Чонопа, и мы двинулись дальше. Я пытался успокоиться. Нужно было верить, что Санхёк присмотрит за мной. Сейчас он больше не держал мою руку — он шел рядом с Хагёном. Я вдруг почти физически ощутил, что мне здесь не место. Наконец мы приблизились к машине Хагёна — тачка оказалась вовсе не вычурной, она скорее была… обычной, средней и не бросалась бы в глаза. — Вы умеете водить? — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. — А что ты ожидал? Что мы летаем? — ответил Хагён, и Санхёк посмотрел на него укоризненно. — Садись вперед, — бросил ему Хагён, а затем бросил взгляд на меня. Я должен был втиснуться на заднее сиденье с четырьмя вампирами, один из которых был без сознания. — Плохо. Мы не думали, что придется везти еще одного. Хагён больше не смотрел на меня и сел за руль. Санхёк устроился рядом с ним. Остальные пытались обосноваться на заднем сиденье. На мои колени легли порезанные, покрытые синяками ноги Воншика. Я изо всех сил старался не смотреть на раны, а остальные вампиры старались не смотреть на меня — это было проще, чем выяснять, зачем я еду с ними. Хонбину явно было плохо, но он взял руку Воншика в свою и сжал ее так сильно, что будь он живым, кожа наверняка побледнела бы. Это означало, что я все сделал правильно. Они не заслужили оставаться здесь. Все правильно. Когда Хагён завел двигатель, я увидел в зеркало заднего вида, как тяжело и пристально Санхёк на меня смотрит. — Куда мы едем? — спросил я его одними губами. — Хённим? Куда мы едем? — Санхёк повернулся к Хагёну. — Домой? — Нет. Вам всем нужно поесть. Санхёк снова посмотрел мне в глаза и сказал быстро: — Мы едем к нашим дарителям. Сердце готово было вырваться из груди, кровь билась в висках. Самое мерзкое было в том, что все вампиры наверняка чувствовали это. Все они знали, как сильно я взволнован.

***

Дверь отворилась. За ней стояли люди — такие же люди из плоти и крови, как я: пожилая пара — по-видимому, супруги. Они так обрадовались, будто ждали этих вампиров всю ночь. Женщина, едва сдерживая слезы, обняла Санхёка. Она прижимала его так, будто он был сокровищем, которое она едва не потеряла. Я старался держаться в стороне. Я заметил, как мужчина пару раз окидывал меня вопросительным взглядом, но быстро отводил глаза. Никто не позаботился о том, чтобы представить им меня — они все слишком волновались за пострадавших. Воншика и Хонбина положили в разные комнаты — одна явно принадлежала девочке, а другая — мальчику. Хонбин попытался было протестовать — он не хотел, чтобы их разделяли, но Хагён что-то коротко сказал ему своим глубоким голосом, и Хонбин быстро сдался. Мужчина зашел в комнату Хонбина и закрыл за собой дверь. Хагён стоял над постелью Воншика — его лоб расчертили морщины. Крови на лице уже не было — видимо, успел умыться. — Он сможет есть? Видимо, ему дали большую дозу святой воды, так что кто знает, когда он проснется. Мне тоже подмешивали в кровь эту дрянь. Хагён поморщился и провел ладонью по лицу. — Я могу попробовать, — сказала женщина, поднимаясь с дивана. — Я посижу с ним, пока он не очнется. Начну с пакета крови. — Спасибо, — коротко, но очень эмоционально ответил Хагён. Но ни капли этого чувства не осталось в его голосе, когда Хагён поднял голову и взглянул мне в лицо: — Что вы, люди, сделали с ним? — Это не он, — быстро прервал его Санхёк. — Он просто демонолог. Он не участвовал в этих экспериментах. Хагён облил его, а потом и меня ледяным взглядом и кивнул остальным вампирам: — Спасибо. Я думаю, мы сработали хорошо. Передайте мою благодарность Джуно. Когда они наконец ушли, я посмотрел на Санхёка — тот явно нервничал. И это совсем не способствовало тому, чтобы я сам успокаивался. Санхёк всегда говорил о Хагёне как об отце или каком-то супергерое, и непонятно было, почему он сейчас боялся его. Может быть, Санхёк опасался того, что Хагён может сделать со мной? Хагён подошел к Санхёку и неожиданно для нас обоих обнял его. Санхёк выдохнул, и Хагён не отпускал его так долго, пока тот не начал ерзать и бросать на меня, стоявшего в стороне, виноватые взгляды. — Я так рад, что ты наконец-то на свободе, — Хагён отступил и нежно взял его раненую руку в свои ладони. — Благодаря ему, — Санхёк кивнул на меня, а потом вдруг очнулся: — В смысле, и тебе, конечно. — Нам нужно поговорить, — ответил Хагён почти без эмоций. — Наедине.

***

Я сам не понимал, почему так нервничал. — Что он здесь делает, Хёкки? Почему мы должны прятать его? Дверь в комнату закрылась. — Он помог мне вырубить охранника, чтобы я мог выбраться из камеры. Но тот, видимо, очнулся и убежал. А еще Тэгуна наверняка засекли все камеры наблюдения вместе со мной и тобой. Его точно уже не отпустят. Как только он попытается вернуться на работу или домой, его поймают. Он теперь предатель, преступник… — Почему ты не убил охранника? — Не на его же глазах. — Хёкки, — Хагён смотрел пронзительно и качал головой. — Нет, пожалуйста, только не снова. — Я не знаю, о чем ты. Тэгун очень помог мне, хотя не был обязан это делать. Мы понятия не имели, что ты придешь. — Не имели понятия? Я почти каждую ночь говорил тебе во сне, что приду. Это не самый простой и дешевый вид магии, знаешь ли. — Откуда мне было знать, что это по-настоящему? Я думал, что сходил с ума. Меня заперли в четырех стенах и… — я замолчал, я просто не мог продолжить. Казалось, что мои слова могут ранить Хагёна сильнее, чем это ранило меня самого. «Они делали мне больно, отпилили руку». — Хённим, я не прошу о многом. Просто защити Тэгуна от людей, которые будут его искать. Он на нашей стороне, поверь мне. — Санхёк, — Хагён-хён всегда называл меня так, когда собирался сказать что-то серьезное или раздражающее. — Он всего лишь человек. Как мы оставим его здесь? Он не домашнее животное. Ему нужно есть настоящую еду и бывать на солнце, встречаться с семьей и друзьями. Как долго, ты думаешь, он здесь протянет? — Я не знаю, — я покачал головой. — Я знаю только, что должен отплатить ему за то, что он пытался спасти меня. Я не могу повернуться к нему спиной. Хагён долго смотрел на меня, а потом наконец произнес: — Мы останемся здесь до тех пор, пока Воншик и Хонбин не смогут самостоятельно передвигаться. Тогда мы вернемся домой. До этого времени ты должен решить, что делать с человеком. — Хорошо. Спасибо, хённим. Кажется, это можно было считать маленькой победой. Хагён покачал головой. — Это сводит меня с ума — ты и твое «хённим». Но я просто безумно рад слышать и видеть тебя снова. Сядь. Расскажи мне все с самого начала. Тогда я опустился рядом с ним на кровать, и… я говорил долго. Как меня поймали, как я проснулся в камере. Что со мной делали врачи и ведьмы. Как я встретил Тэгуна, как начал ему доверять, как Тэгун доверился мне. Хагён-хён все это время смотрел на меня своим особенным взглядом. А потом я притих и сбавил обороты. Жаль, что я не мог рассказать, что Тэгун значил для меня. Это не… это все не потому что я влюбился или что-то в этом роде, нет. Если бы я начал чувствовать что-то к человеку, боже, то сразу просто убил бы себя. Когда мы вышли, Тэгун сидел напротив Чонмо, который как раз закончил кормить Хонбина-хёна и явно пытался понять, что в их доме делает этот странный человек. — Как он? — Хагён-хён спросил Чонмо, и Тэгун выдохнул с заметным облегчением. Это было забавно. — Хорошо поел и теперь спит, — ответил он с улыбкой. У Чонмо всегда было особое отношение к Хонбину-хёну. — Что с ними случилось? Что с Санхёком? — Это все министерство и ведьмы, эти… — Хагён открыл было рот, но так и не продолжил. — Санхёк, тебе нужно поесть. А затем Хагён посмотрел на Тэгуна. От страха лицо Тэгуна вмиг окрасилось белым. Я, пожалуй, почувствовал легкое разочарование, но все же сказал быстро: — Нет, хён, у меня еще есть несколько пакетов с кровью. И у нас с Тэгуном не было такой договоренности. Я сам не мог понять, почему так сильно хотел попробовать крови Тэгуна. Потому что чувствовал, что мы близки? Потому что в каком-то смысле мы принадлежали друг другу? — То есть он думает остаться здесь бесплатно? — спросил Хагён, невинный как дитя. Черт, я и забыл, каким опасным может быть хён, я просто не видел эту его сторону уже много лет. Хагён сейчас испытывал Тэгуна на прочность. — Я… — щеки Тэгуна порозовели. Ему это ужасно шло. — Если ему правда нужно… — Что? — спросил я. — Если тебе правда нужно, — повторил он. Его сердце билось так громко, что заглушало все другие звуки вокруг. — Нет, хён, — я уловил краем глаза, как Хагён бросает на меня острый взгляд после этого «хён», а Тэгун вздыхает с облегчением. Только не так. Либо по доброй воле, либо никак. — Кровь в пакетах не так хороша, как свежая, — Хагён задумчиво посмотрел на мою руку. — И все же это кровь, — я старался говорить как можно увереннее. «Не тронь, это мое». Хагён поднял бровь, как будто на него это не действовало. — Жаль, что Сонджэ и Намджу уехали домой на каникулы, — сказал Чонмо, и мы все обернулись на него. Чонмо моргнул. — Тогда… Санхёк смог бы поесть. Разве нет? — Жаль, — согласился Хагён бархатным голосом.

***

Я спал на кушетке в гостиной. Меня — вернее, мое присутствие — наконец объяснили этой супружеской паре, в дом которой мы все нагрянули ночью (их звали Чонмо и Чонха). Хагён куда-то ушел. Санхёк остался в комнате с Воншиком. Так что я мог наконец-то поспать, но сон упорно не шел. Сонгю начал трезвонить где-то час назад. Я испугался и выключил телефон. Кто знает, как меня могли отследить — теперь я боялся каждого звука, каждого шороха, каждого скрипа половицы. Меня отправили в душ, накормили, дали одежду Чонмо, а во время ужина Хагён вытянул из меня буквально все, что я знал о министерстве и о ведьмах. Возможно, Хагёну было известно что-то, чего не знал я сам, но его особенно интересовало, почему ведьмы помогают людям мучить, по сути… своих же. По-видимому, у демонов были свои конфликты. Хагён давил на меня, при этом все же стараясь не переходить границы гостеприимства. Я бы хотел возненавидеть его за это, но всем было очевидно, почему он это делает. Я и сам бы поступил бы так же, поэтому стоило прикусить язык и не раздражать Хагёна. Санхёк выглядел несчастным, хотя, может быть, мне просто казалось. Я безумно устал, но никак не мог уснуть. Все, что у меня было, — это телефон и рабочая сумка, которая теперь оказалась бесполезной. Ни сменной одежды, ни личных вещей, ни даже любимой зубной щетки. Ох, не так я представлял себе сегодняшний вечер, когда утром выходил из дома. Что если будут допрашивать мою семью? Что если конфискуют квартиру? Я в один момент превратился в беглеца, который никогда больше не увидит своих близких. Остается только бежать и скрываться. Я скорее почувствовал, чем увидел движение рядом, и замер в ужасе. Фигура тоже застыла и уставилась на меня. Только спустя минуту, не меньше стало понятно, что это Хонбин — наверняка выбрался из своей комнаты, чтобы увидеть Воншика. — Чон Тэгун, — прошептал он. Удивительно, что Хонбин помнил мое имя. — Почему ты здесь? — Долгая история. Хонбин еще смотрел на меня какое-то время, а потом осторожно открыл дверь в комнату Воншика. Точно, ведь он с самого начала был против того, чтобы их разделяли. А еще Санхёк говорил о них… как там? «Я никогда не видел такой любви, как у них». Я медленно, осторожно поднялся, стараясь не шуметь. Конечно, это не особенно помогало, но я отчаянно хотел увидеть, что произойдет в комнате. Санхёк, лежавший рядом с Воншиком, поднялся. Было не особенно понятно, стало ли ему лучше — лунный свет не позволял хорошенько все рассмотреть. Чонха сказала, что он выпил лишь один пакет крови. Я все еще стоял за порогом, но Санхёк наверняка меня почувствовал — не мог не почувствовать. Никому из них троих не нужен был свет, чтобы видеть в темноте. Да и бьющееся о ребра сердце отлично выдавало мое присутствие. Я уже решил было уйти, но Санхёк соскользнул с кровати и пошел ко мне. А Хонбин занял его место рядом с Воншиком — он ложился осторожно и аккуратно, видимо, стараясь не потревожить раны. Не хотелось думать о том, что именно делали с Воншиком в министерстве. Я не сразу понял, что Санхёк стоит рядом — настолько был зачарован тем, как сосредоточенно Хонбин разглядывает лицо Воншика, как прижимается лбом к его щеке и обнимает. В этом маленьком жесте было так много, что я вынужден был отвести взгляд. Сколько же боли они испытали, наблюдая, как на их глазах мучают другого? Днями, неделями. Их поймали еще до Санхёка? После? В ту же ночь? Санхёк обхватил пальцами мое запястье и потянул за собой. Кухня была залита лунным светом — казалось, что все это происходит во сне. Тишина, темнота и усталость лежали на мне толстым одеялом. А передо мной стоял вампир. — Они поправятся, — прошептал Санхёк, и я в ответ тупо кивнул. — Я тоже. У меня не было возможности поблагодарить тебя. — Я начинаю думать, что не сделал ничего особенного, — прошептал я, думая о Хагёне. — Я просто перевернул свою жизнь с ног на голову. Санхёк смотрел на меня. — Что ты собираешься делать? — Без понятия. Коллега недавно пытался дозвониться до меня, но кто знает, беспокоился он или пытался разведать что-то для министерства. Я не уверен, что у меня все еще есть работа и что я вообще смогу вернуться домой. — Мы разберемся с этим, — Санхёк казался более уверенным, чем я. И когда только «я» и «он» для Санхёка успело стать «мы»? На чьей стороне теперь был я сам? Кого я предал? У меня не было ответов ни на один из этих вопросов. Я посмотрел на волосы Санхёка. — Такие длинные. — Да, — Санхёк опустил голову и провел пальцами по прядкам. — Длиннее, чем когда-либо за этот год. Чувствую себя хиппи. — Я могу тебя постричь. Одна из моих сестер когда-то мечтала стать парикмахером и заставляла меня помогать ей. Я, конечно, не профи, но чему-то научился. — Правда? — Санхёк улыбнулся. Пожалуй, в лунном свете это выглядело красиво.

***

Санхёк не был готов к тому, как это окажется хорошо. Джехван, весь в розовом масле, опускался на него. Кровь Джехвана бежала по венам Санхёка, согревая кожу. Две маленькие раны все еще поблескивали алыми каплями на бледной шее. Джехван запрокинул голову, видимо, привыкая к ощущению члена внутри себя. Санхёк накрепко зажмурился и сжимал в кулаках простыни. Он никогда не думал, что сможет испытать такое острое, такое переливающееся через края наслаждение, очень похожее на боль. Джехван дышал и постанывал. Его стоны, стук сердца затапливали сознание. Санхёк не видел, не слышал и не чувствовал ничего, кроме Джехвана. Джехван стал для него первым, во многих смыслах первым. Джехван наклонился, чтобы поцеловать Санхёка, а потом начал двигаться. Санхёк не смог сдержаться и застонал в его рот. — Ты никогда не делал этого раньше, — прошептал бездыханно Джехван, поглаживая его лицо. — Я прав? Санхёк помотал головой, открыл глаза и сейчас беспомощно смотрел на Джехвана. Его смех резанул по ушам так же больно, как обычно бил по глазам свет. — Тебе хорошо. Дотронься до меня. Джехван управлял его руками и его ртом, запустив пальцы в волосы Санхёка, хватался за его плечи, оставляя полукруглые отметины, которые тут же заживали. Свет свечей стекал по телу Джехвана. Санхёк уложил его на спину и прижался всем телом. Звуки, которые он издавал, сводили Санхёка с ума, не позволяли ни одной трезвой мысли остаться в голове. Все, что он чувствовал сейчас — это больное, абсолютное наслаждение. Джехван мягко улыбался, даже когда Санхёк начал переживать, что толкается в него слишком сильно. Джехван не останавливал его. — Укуси меня, — наконец выдохнул он. — Что? — Санхёк чуть отстранился. — Укуси меня. Давай. Джехван задохнулся и застонал от боли, и Санхёк не смог больше думать: его кровь, густая, темная, красная кровь будоражила в Санхёке демона. Она растекалась по его венам одновременно с тем, как Джехван позволял Санхёку глубже и глубже проникать в себя. Его окутывало жгучее тепло и яркий до боли свет. Санхёк кончил сильнее, чем когда-либо в своей жизни, уткнувшись лицом в ключицу Джехвана. Тот дрожал под ним, был горячим и влажным. Санхёк не сразу понял, что шепчет «Я люблю тебя» снова и снова, пока Джехван не начал улыбаться. — Всего лишь хороший секс — и ты у тебя уже искорки в глазах, — Джехван поцеловал Санхёка в уголок губ. — Не думал, что стану для тебя первым. — И последним. Джехван снова засмеялся.