Хрупкие тела

Я отчаянно зевал, но не собирался идти спать — было глупо потом весь день бодрствовать в одиночку. Плюс нужно было подготовиться к следующей ночи — кто знает, когда именно Хагён собирался уйти из дома. — Прикрывай рот, когда зеваешь, это отвратительно, — Хонбин нахмурился, и я смущенно опустил голову. Конечно, Хонбин просто цеплялся и поддевал, но все-таки было неприятно. К тому же, жутко бесило, что Хонбин обращается ко мне не как к старшему. Стоило, пожалуй, уважать Санхёка, который сам первым начал звать меня хёном, учитывая, что вампиры вообще не страдают вежливостью по отношению к людям. Что я сам чувствовал бы, будь я столетним вампиром, которому пришлось называть жалкого человека хёном или нуной? Кажется, я начинал понимать, но все же было неуютно, когда... дети обращались ко мне неформально. Мы снова сидели в комнате Воншика и Хонбина. Хагён вернулся (его не было четыре часа, я засекал — значит, и завтра у нас останется около четырех часов, чтобы съездить к родителям и вернуться?) и мы говорили уже добрую половину ночи. Или — вернее сказать — они говорили, а я слушал. Я сидел в кресле рядом с кроватью Воншика и Хонбина. Санхёк забрался на нее прямо с ногами и немного потеснил хёнов. Они все отличались высоким ростом, но Санхёк был крупнее и выше, несмотря на свое почти детское лицо. Было так странно осознавать, что этот огромный ребенок — взрослый, зрелый вампир. Казалось, будто младшего братишку-переростка пригласили на пижамную вечеринку. Это сводило с ума. Хагён со всей своей элегантностью пристроился у них в ногах. Как он только умудрялся все время выглядеть таким позером? У меня в голове была каша из мыслей и чувств. Чем дольше я смотрел на вампиров, подкалывающих друг друга, смеющихся, болтающих, тем больше они напоминали мне настоящую семью — самую обычную семью. Признаться, я никогда прежде не чувствовал себя настолько одиноким. Та легкость, которая накрыла меня, когда я стриг Санхёку волосы, испарилась. Теперь сложно было сосредоточиться — вокруг происходило слишком много всего. Санхёк без руки, Воншик и Хонбин, которые выглядели чуть лучше, но все еще с трудом передвигались, — все это напоминало о том, что прошло слишком мало времени с побега: минуло всего лишь два дня, а они уже так легко болтали и смеялись, будто старались забыть о произошедшем. Это было странно и немного пугало. Казалось, что страх и беспокойство сломали бы их, не прячься они за легкой ниочемной болтовней и подколками. В конце концов, это место даже не было их домом. А еще впереди маячила завтрашняя ночь. Как мы доберемся до дома родителей? На дорогу уйдет часа полтора, если удастся найти машину. А вот если Хагён заберет ее (если он вообще завтра куда-то уедет), то пешком добираться будет слишком долго. Что если он вернется до того, как мы успеем что-то сделать? Что если он уедет слишком поздно, часа в два ночи? Как я попаду домой под утро и смогу тихо разбудить родителей? Как мы вообще справимся с охраной? Что будет делать Санхёк? А вдруг что-то пойдет не так? Что если его снова поймают? — Ты же устал, так почему не идешь спать? Уже почти пять, — сказал Воншик. — Мы все равно разойдемся меньше, чем через два часа. Воншик мне, пожалуй, нравился. Когда я думал о Воншике, на ум всегда приходила поговорка про чертей, которые водятся в тихой воде. — Я правда в порядке, — я снова зевнул. Воншик толкнул Санхёка в бок и указал на меня. А Санхёк тут же бросил взгляд на Хагёна — проверял, наблюдает ли он. Воншик снова двинул Санхёка под ребро, но тот даже не двинулся. Чего Воншик вообще от него хотел? Меня не нужно было относить в кровать, как маленького ребенка. И мне будет ужасно одиноко, если придется уйти сейчас одному. Санхёк сидел ближе всех ко мне, так что можно было спокойно наблюдать за ним — наблюдать, как он болтает, смеется и шутит. Я вдруг понял, что совсем мало что о нем знаю. Какой он? Чем занимается? Вероятно, он не привык сидеть в четырех стенах. Он пользуется интернетом? Смотрит телевизор у себя дома? Что у них вообще за дом? Они знают о моде на кей-поп? Откуда он достает одежду? Как обычно одевается? Они говорили, что у Хагёна много денег — откуда эти деньги? У Санхёка тоже есть сбережения? Я вздохнул и закрыл глаза. Темнота. Одна секунда, две, три. Может быть, пойти спать было не такой уж и плохой идеей? Слишком много всего нужно было обдумать. Я попрощался и все-таки вышел. Я уже добрался до дивана, когда все-таки сообразил, что Санхёку негде будет спать, так что взял подушку и улегся прямо на ковре. Перед глазами все еще мелькали картинки, а в голове носились мысли. Прошло больше часа, прежде чем появился Санхёк. Было слышно, как еще одна пара ног протопала в соседнюю комнату. Санхёк явно был удивлен, что я еще не сплю. Честно? Я рассчитывал, что Санхёк придет гораздо раньше. И это чувство (ожидания, волнения) мне совсем не нравилось. Мне не нравилось, что я нуждался в Санхёке. — Почему ты лежишь на полу, хён? — Чтобы ты мог устроиться на диване, — я был сейчас в том странном состоянии, когда ты уже не понимаешь, то ли так отчаянно хочется спать, то ли просто тупо ноют виски. По крови как будто пустили адреналин, и сердце билось слишком часто. Сознание спало, а тело — нет. Я поднял взгляд и снова увидел криво подстриженную челку — дело своих рук. Санхёк опустился рядом со мной на колени и прошептал: — Хагён-хён не будет злиться, если я лягу на пол, не волнуйся. Если честно, я правда вспомнил про Хагёна. Но это не было главной причиной! Обидно, что Санхёк думал, будто я боюсь Хагёна. А теперь, к тому же, все выглядело так, словно я был на сто процентов уверен, что Санхёк ляжет спать рядом со мной. Огромной цунами вдруг нахлынули мысли, которые я гнал от себя весь вечер. Хагён и Хонбин считали, что Санхёк влюблен в меня. Я тогда пропустил это мимо ушей, потому что сам Санхёк не видел в этом проблемы. Так поэтому Хагён был против моего присутствия в доме? Потому что считал меня опасным? Он считал, что чувства Санхёка взаимны? Я вел себя как?.. Я… Санхёк взял меня за руку и потянул ближе к себе. — Я сплю как мертвый, — сказал он, улыбаясь своей дурацкой шутке. — Так что мне все равно где спать. Диван твой. Он не отпускал руку, пока я не поднялся на ноги и не сел на диван. А потом Санхёк медленно медленно пропустил свои пальцы сквозь мои. Сердце стучало в висках как сумасшедшее. Санхёк наклонился ближе и прошептал: — Не волнуйся насчет завтра, хён. Все будет хорошо. Теперь не нужно нервничать. — Я не нервничаю, — прошептал я в ответ. — Хорошо, — Санхёк устроился на полу, положив голову на край дивана. — Тебе нужно отдохнуть. — Мы никуда не пойдем, — вырвалось у меня. — Это глупость. Я придумаю другой способ связаться с родителями. Это слишком опасно. Санхёк снова сел. Даже в темноте было заметно, какими огромными стали его глаза. — Почему? — Просто ты… — я встряхнул головой. — Если что-то пойдет не так, если тебя снова поймают… Нет. Мы сошли с ума. Сначала нужно, чтобы вся шумиха улеглась. — Тэгун, как только хёны будут чувствовать себя хорошо, мы уедем из Кореи, — Санхёк подался вперед. — Это случится не позже чем через неделю. Я хотел ответить ему, но Санхёк сел рядом и произнес то, что лишило меня дара речи. — На самом деле это не такая уж и проблема. Ты сможешь связаться с семьей из любой точки мира. Не думаю, что местная полиция будет гоняться за тобой по всему свету. Я долго смотрел на него. — Я еду с вами? Теперь была очередь Санхёка удивляться. — Я думал… я подумал, что… Я не подумал. Конечно, ты можешь остаться, если хочешь. Конечно, тебе понадобятся документы. Мне жаль. Я думал только о себе. Между нами повисла тяжелая завеса тишины. Я вдруг понял, что никогда раньше не видел Санхёка таким взбудораженным. Возможно, это фея наколдовала, и теперь мне везде мерещилось двойное, а то и тройное дно. Все было не таким, как казалось. Я теперь уже ни в чем не был уверен. Реальность стала шаткой и очень хрупкой. Что со мной будет? Я прижал ладони к глазам — под веками заискрились звездочки. Что если бы меня тогда привели к другому вампиру? Что если бы я никогда не задумался о том, что творят в министерстве? Что если бы я никогда не встретил Санхёка? Диван прогнулся, и я почувствовал, как Санхёк меня обнимает. Холод его кожи ощущался даже через одежду. Это все еще было странно, но точно не неприятно. Я ведь и сам успокаивал Санхёка тогда, в камере. Я хотел остаться с ним. Я хотел бы никогда его не встречать.

***

— Как мы попадем туда? — прошептал я. Санхёк в это время обшаривал гардероб Сонджэ. Мы уже и так вовсю таскали его шорты и футболки, но сейчас, на выход, нужно было что-то другое. Санхёк протянул мне джинсы и белую рубашку. Хагён ушел из дома буквально пару минут назад. Мы старались двигаться тихо и осторожно, будто были настоящими грабителями. Санхёк повернулся ко мне спиной и начал раздеваться. Я тоже поспешно схватился за край футболки, но вдруг замер, глядя на бледную спину перед собой. Она была слишком совершенной, чтобы быть настоящей. Я отвел взгляд — не хотелось бы, чтобы меня поймали за разглядыванием. — На машине, само собой, — ответил Санхёк. — Что если Хагён ее забрал? — У нас, вообще-то, не одна машина. Воншик-хён своего рода… маньяк во всем, что касается тачек. — И сколько у вас машин? Я переоделся и теперь разглядывал себя в зеркале. Стиль Сонджэ явно не подходил мне. Я чувствовал себя так, будто пытался косплеить подростка. Но в конце концов, Санхёк дал мне всего лишь черные джинсы с белой рубашкой, а не какую-нибудь попугайскую футболку. Интересно, он заметил, что мне нравится черно-белое или?.. Я пригладил волосы, которые все еще немного топорщились после душа. А вампирам нужен душ? Они вообще пачкаются? Я перевел взгляд на Санхёка — боже — он выглядел таким юным. Странная стрижка вместе с этими странными шмотками Сонджэ (свободная черная футболка и джинсы) делали из него какого-нибудь студента, которых можно встретить на Хондэ или Кондэ. — Четыре. Одна Хагёна-хёна, одна вроде как моя, а остальные две — Воншика-хёна. — Что значит вроде как твоя? — Она на самом деле не моя, а Воншика-хёна, — Санхёк ухмыльнулся. — Просто я езжу на ней чаще, так что считаю своей. — Когда ты научился водить? Он на минуту задумался. — В 1961-ом году. В Японии. Вообще это очень смешная история. Я моргнул. Моя мама родилась в 1961-ом. — А ты водишь? — Я? Д-да. Но не очень хорошо. — Получается, что я ведущий агент и главный водитель, — Санхёк улыбнулся, но у меня не было сил ответить ему улыбкой. Я все еще считал нашу задумку сумасшедшей, но в то же время безумно хотелось увидеть родителей. Мы успели обсудить шепотом план — если все пройдет гладко, мы вернемся максимум через полтора часа. Но где гарантии, что все пройдет гладко? — Где твоя машина? — Это хороший вопрос. Мы поедем не на моей машине. Возьмем тачку Чонмо. — Что? — У меня все равно нет ключей, хён! Они остались дома. Плюс она слишком далеко отсюда. Ты хочешь, чтобы мы отправились ко мне домой, забрали ключи, пошли на стоянку, поехали к твоему дому, а потом повторили все в обратном порядке? Я тяжело выдохнул. Господи, помоги. — Машина Чонмо здесь неподалеку. Я уже стащил ключи. — Когда ты успел? — Пока ты был в душе. Я спрятал их под подушками дивана. Пошли. С одной стороны, я был… обезоружен. Меня сейчас разрывали тысячи эмоций, в том числе — благодарность вперемешку с восторгом. Только посмотрите на Санхёка… так легко говорить о том, что он собирается угнать машину, обмануть Хагёна, рискнуть жизнью, просто для того чтобы помочь мне увидеть родителей. — О нет, снова этот глупый взгляд. Прекрати. Мы еще даже не выли из дома. С другой стороны, я был в ужасе. — Пошли, пора двигаться. — Кто-нибудь наверняка заметит, что мы ушли. — Если мы вернемся домой раньше Хагёна-хёна, я с этим разберусь. — Ты ужасно самоуверенный. — Урок Хагёна-хёна номер один: уверенность в себе — это все. Когда за нами закрылась входная дверь и пиликнул электронный замок, я вздрогнул. Кто-нибудь наверняка услышит нас. Я был готов к тому, что вот-вот завоет сирена, поднимется защитный барьер, загорится свет — в общем, ждал настоящих киношных спецэффектов. Но ничего не случилось. Мы торопливо натянули обувь, спустились по лестнице, и Санхёк начал искать машину Чонмо на небольшой подземной стоянке, то и дело нажимая на кнопку на брелоке. — Вот она, — боже, спасибо за вампирский слух. Мы забрались в машину — к слову, очень даже неплохую. Черт, что если мы ее разобьем? — Есть точный адрес? — спросил Санхёк, пристегиваясь в водительском кресле и включая зажигание. — Забей в навигатор. — Ты хорошо водишь? — я повернулся к нему. Трафик в Сеуле был нешуточным даже ночью. — Не хочу хвастаться, — ответил он, когда мы уже выезжали с парковки, — но я довольно хорош. — Ты уве… Стой! Следующие полчаса я провел в ледяном, липком и влажном страхе. Санхёк откинул сиденье до конца и держал руль одной рукой (насмотрелся рекламы, где мужики круто водят тачку, что ли?) — и машина влилась в бесконечный поток автомобилей. Я молился за свою жизнь. Кто бы ни учил Санхёка водить, ему дали максимум пару уроков. — Что не так? Санхёку, кажется, было плевать и на мой желудок, и на другие мои органы. — Медленнее! — закричал я, но Санхёк рассмеялся, как будто мы просто катались по набережной Ханган теплым воскресным вечером. Кого теперь волновало, что на нас была объявлена охота? Мы сейчас погибнем в автокатастрофе — хотя нет, это я погибну, ведь я здесь единственный живой человек. Разве честно? Я не заметил, как мы оказались возле дома родителей — последние минут десять я сидел с зажмуренными глазами, вжавшись в кресло и надеясь лишь на то, что в машине Чонмо хорошие подушки безопасности. — Сюда, верно? — Санхёк повернулся и крутанул руль. — Нам нельзя парковаться слишком близко. — Обратно я поведу, — я показал дрожащей рукой, что впереди есть свободное место, чтобы приткнуть машину. Мы добрались до жилого комплекса, и Санхёк притормозил. — Подожди, я сначала осмотрюсь, нет ли поблизости охраны. Я кивнул. Сердце вдруг забилось еще быстрее — и вовсе не из-за скорости, нет. Я вдруг испугался, что родителей могут держать под стражей. Все это время я почему-то представлял максимум одного-двоих полицейских где-нибудь в коридоре, а теперь на душе царапались кошки. Полночь. Хагён уехал в пятнадцать минуть двенадцатого. Санхёк ушел, оставил меня ждать прямо на улице. Я изо всех сил пытался не выглядеть подозрительно. Мне было хорошо знакомо это место место — небольшой семейный магазин, Я миллион раз ходил сюда с родителями. Все было совсем не так, как я представлял себе: казалось, что сегодняшняя ночь будет похожа на экшн про шпионов, но сейчас все оборачивалось дурацкой трагикомедией. С ухода Санхёка прошла целая вечность, не меньше. Я совсем отчаялся и уже готов был отправляться на его поиски. Тот появился совсем с другой стороны улицы. — Тише, ш-ш-ш. Хорошие новости. Кажется, первый этаж чист, мы попадем в здание без проблем. — Санхёк, — я схватил его за руку и заставил повернуться к себе лицом. — Что ты собирался сделать с охранником? С охранниками? Если бы они там были. — Я бы не причинил им вреда, — просто ответил он. — Только в самом крайнем случае. Я все никак не мог привыкнуть к тому Санхёку, которого успел узнать, и вспомнил то время, когда мы только познакомились. Казалось, это все происходило тысячу лет назад, и теперь я видел его другим. Или я просто решил не замечать темную сторону Санхёка? Мы прошли в тишине до самой квартиры. Сердце билось как бешеное — так громко, что это наверняка должно было отвлекать Санхёка, но слава богу, он ничего не говорил. Мы спокойно добрались до лифта, а затем я нажал на кнопку восьмого этажа — пальцы были ледяными и не гнулись. Казалось, что я сейчас такой же холодный, как Санхёк. Я успел представить миллион самых страшных сценариев, но все же взял себя в руки. Мы все делали правильно? Восьмой этаж. Двери открылись. Я шагнул в коридор — чтобы подойти к квартире, нужно было завернуть за угол. Осторожно осмотрелся и резко выдохнул, когда увидел человека, стоявшего недалеко от квартиры родителей. Он курил, глядя куда-то за перила. Я, конечно, ждал этого, но все равно почувствовал, как по затылку поползли мурашки. Теперь все мои опасения становились явью. Охранник достал телефон и сел на стул недалеко от входной двери. Не оставалось никаких сомнений, кто он и зачем здесь находится. Я подался назад и рассказал об этом Санхёку. Тот выглянул, чтобы самому убедиться: у нас не было никакого шанса проскользнуть мимо незамеченными, даже несмотря на то, что охранник уткнулся носом в телефон и выглядел довольно беспечно. Надо было использовать элемент неожиданности. — Мы пробежим мимо, — прошептал Санхёк. — Сначала я, потом ты. Я зачарую его, не волнуйся. Ты просто должен зайти в дом. Я не успел даже поволноваться о том, что родители могли сменить код от двери, когда Санхёк схватил меня за руку и потащил за собой. Ноги двигались как будто сами по себе, и казалось, что мы оказались в кино с эффектом замедленной съемки — так всегда бывает в моменты сильного стресса. Спустя мгновение мы уже стояли возле двери — сигареты того мужчины рассыпались по полу. Санхёк держал его за шею и заставлял смотреть себе в глаза. Я поднял крышку электронного замка, не в силах правильно набрать код один раз, второй — я слышал, как шумит в ушах кровь. На плечо легла рука, и я едва не закричал. — Готово, — прошептал Санхёк на ухо. — Шесть, восемь, один, один, пять, — выдохнул я, опуская дрожащие руки. — Я не могу нажимать на кнопки, я слишком… Санхёк почти обнял меня, потянувшись к замку, а я обернулся, глядя на охранника. Тот ничего не делал — просто тихо стоял, глядя куда-то перед собой. Дверь открылась со знакомым пиликаньем, и я наконец глубоко вздохнул. Санхёк отодвинул меня в сторону, чтобы войти первым, прислушался, всматриваясь в темноту, а потом двинулся дальше. — Шевелись. Я вдохнул знакомый запах, провел пальцами по знакомой мебели. Я точно знал, где что находится. Я чуть задержался перед дверью в комнату моей маленькой старшей сестры и все же направился к родителям. Сестра, конечно же, без проблем поверит во все, что я скажу. А вот с родителями нужно было поговорить. Мама едва не заплакала, когда я разбудил ее, встряхнув за плечо. Наверное, когда тебя будит посреди ночи беглый преступник-сын, это не самое приятное ощущение. Отец сразу же потянулся рукой под кровать, где у него лежала бита. — Это я, это я! — я отступил на шаг и поднял руки. — Мам, пап, это я, Тэгун. — Тэгуни? — выдохнула мама, а отец уронил биту на пол, и та с шумом покатилась к стене. — Что случилось? Отец встал с кровати и обнял меня так крепко, что у меня едва не выступили слезы. Черт. Ничего бы этого не случилось, если бы… — Пожалуйста, выслушайте меня. У меня не так много времени. Я не знаю, что вам рассказали, но все это неправда. Я не предатель и не преступник. У меня правда нет времени на объяснения, но пожалуйста, поверьте. — Нам сказали, что ты взорвал здание министерства. И что ты все это время работал на вампиров, — в голосе мамы звучала горечь. — Что происходит, Тэгун? — Я не… Я… — «…спас вампира? А теперь живу с ними? Не думаю, что вампиры заслуживают всей этой ненависти, потому что вы просто их плохо знаете?». — Это неправда. Я просто узнал про правительственный заговор, и теперь от меня пытаются избавиться. О, боже. Родители молчали и смотрели на меня с ужасом. А сам я не знал, продолжать или лучше остановиться, пока все не стало еще сложнее. — Просто… пожалуйста, поверьте мне. Мне нужно спрятаться на какое-то время, а потом я свяжусь с вами или они сами найдут меня. Но я в безопасности. Не волнуйтесь, пожалуйста. Я вернусь, правда пока не знаю, когда точно. — Тэгун! — Санхёк стоял на пороге. — Скоро тут будет охрана. Нужно убираться. Здесь есть черная лестница? — Кто… — начал было отец, но Санхёк его проигнорировал. — Тэгун, давай! Я поспешно обнял маму, а потом отца, позволил Санхёку сжать свою руку и потянуть к выходу. Но на полпути Санхёк вдруг замер, прислушиваясь, развернулся и толкнул меня обратно в комнату. — Поздно. Я перестал думать еще минут десять назад, просто реагировал на Санхёка и послушно следовал за ним. Санхёк прошагал мимо опешивших родителей и открыл окно, выглянул, а затем без лишних слов взобрался на подоконник. — Сюда! Я тут же пошел на его голос — сейчас я готов был следовать за Санхёком куда угодно. Стоило приблизиться, Санхёк спрыгнул на парапет с той стороны окна. Он держался рукой за выступ. В окне виднелась только его макушка. — Идем, Тэгун! Пожалуйста, закройте за нами окно. Я перебрался к нему на парапет, и сердце забилось где-то в горле. Казалось, от страха я не смогу двинуть ни рукой, ни ногой — мы стояли на узкой (не шире ступни) полоске бетона в восьми этажах над землей. — Тэгун! Я обернулся, чтобы посмотреть на Санхёка и тут же растерял все мысли. Где-то краем сознания я понимал, что делаю, но сейчас просто не мог отвести от глаз от Санхёка. Наверное, именно так чувствует себя зачарованный человек. — Спускайся. Я не позволю тебе упасть. Я покорно шагнул вниз, а Санхёк подставил свою калечную руку, чтобы я не ударился о стену. Он придвинулся ближе, буквально накрыл меня собой, прижимая к стене всем своим телом. Теперь нас нельзя было увидеть из окна — нас заслонял небольшой козырек. И в этот момент Санхёк снял завесу тумана — безмятежная пустота исчезла, как не бывало — мне показалось, что ему в лицо плеснули ледяной водой. Я прижался спиной к стене, воздух застрял в груди, выдохнуть было больно. Санхёк сцепил зубы от напряжения и сейчас явно делал все, чтобы удержать нас обоих на узком парапете. Я обнял его за талию и замер. Я отчаянно надеялся, что родители закрыли за нами окно вовремя, и нас ничего не выдаст. А что с сестрой? Она наверняка уже проснулась. Я прислушался, но не смог разобрать ничего за гулким биением собственного сердца. — Ш-ш-ш, — прошептал Санхёк на ухо. — Дыши. Я тебя держу. Ты не упадешь. Санхёк, холодный и сильный, прижимался к мой груди, в спину впивались ледяные камни кирпичной кладки. Санхёк впервые был так близко, он шептал что-то мне на ухо, пытаясь успокоить. Но в такой ситуации успокоиться было невозможно. Я был в ужасе. Прямо над нашими головами раздался звук открывающегося окна. Мы тут же затихли. Санхёк уткнулся носом в мою шею. А сам я зажмурился и крепче сжал в пальцах ткань его рубашки, отсчитывая секунды до того, как нас обнаружат. Санхёк рисковал собой ради меня. Он мог просто сбежать, мог не предлагать свою помощь, потому что я никогда бы его сам об этом не попросил. Если нас обнаружат, что сделают со мной? А с Санхёком? — Охранника зачаровали, а ваша входная дверь была раскрыта настежь. И вы думаете, я поверю, что ничего не случилось? Голос доносился из открытого окна. Санхёк медленно поднял голову. — Вы же сами проверили весь дом: Тэгуна здесь нет. — Хотелось бы верить. Но ваш сын работает на вампиров. Ни один человек не способен зачаровать кого-то так хорошо, как это делают вампиры. Не важно, что сказал ваш сын — он солгал. Он предал и вас, и нас. Вы сами должны быть заинтересованы в том, чтобы его поймали. Кто знает, что он может натворить — он и его подельники. — Его здесь нет, — повторила мама, но ее голос звучал уже не так уверенно. Это было больно слышать. Очень больно. — Почему дверь была открыта? — Мы услышали странные звуки снаружи и хотели проверить, что случилось. — И потом просто оставили ее открытой? — Возможно, я просто не закрыл ее на замок. Возраст, знаете ли. Иногда забываешь о каких-то простейших вещах, — в голосе отца сквозил сарказм. Он всегда становился едким, когда его загоняли в угол. Санхёк улыбнулся краем губ, и я почувствовал, как кожи коснулось его холодное дыхание. Если я сейчас истерически заржу, вина полностью будет лежать на Санхёке. — Я понимаю, что вы любите своего сына. Но вы должны понять, что он сейчас находится в бегах. Он преступник. — Я готов рассказать вам что угодно, чтобы помочь расследованию, — холодно ответил отец. — Мне нравится твой папа, — прошептал Санхёк, и я подавил желание двинуть ему между ног. — Почему вы считаете, что если охранника зачаровали, то это непременно дело рук моего сына? Вы делаете поспешные выводы. Вполне возможно, что какой-то вампир решил поужинать. Окно закрылось, и голоса стали едва слышны. Сколько нам еще торчать здесь? Впрочем, я больше не испытывал того парализующего ужаса — теперь я понял, что отец на моей стороне, и мог размышлять более-менее здраво. Когда моя жизнь покатилась под откос? Когда она стала такой тупой и до смешного бессмысленной? Начиная с той сумасшедшей поездки на машине и заканчивая тем, где и как я стоял сейчас — в восьми этажах над землей, в обнимку с вампиром. Только небо знало, чем закончится эта ночь. Хагён непременно оторвет мне голову. Никаких сомнений. Санхёк переступил с ноги на ногу, и я сглотнул. Учитывая ситуацию, в которой мы оказались, как мы были прижаты друг к другу, стесняться мне уже не приходилось, но все же… Санхёк снова двинулся. Черт, просто замри на месте, не дергайся. Ночь была холодной, да еще поднялся сильный влажный ветер. Я начал ощутимо дрожать. — Если бы ты был теплым, — пробормотал я и почувствовал, как в груди Санхёка дрожит смешок. — Я согрею тебя позже. Сволочь. Я устал, и пришлось обнять Санхёка за талию второй рукой. Теперь я чувствовалось, какие крепкие у него мышцы — и это при всей его видимой худощавости. Кажется, Санхёк говорил, что его человеческая жизнь была совсем непростой. — Я устал, — прошептал я, и Санхёк боднул лбом мою щеку. — Что это значит? — Это значит — хватит ныть. В следующий раз я тебя укушу. — У тебя не клыков. — У меня все еще есть зубы, гений. Окей, подловил. Но главная проблема все еще оставалась нерешенной: мы оба не представляли, как долго нужно будет продержаться на парапете. Я не прекращал дрожать, и с каждой минутой становилось все хуже. Кто знал, на сколько нас обоих хватит. В этой ситуации малейшее движение могло стать фатальным. — Мне нравится, как пахнет мыло, которым ты пользуешься в душе, — прошептал Санхёк. — Что? — Просто поддерживаю разговор. — Спасибо? — Смущаю тебя. Мне нравится, когда ты краснеешь. — Ты даже не можешь видеть меня сейчас. — Могу. А если бы не мог видеть — я могу тебя чувствовать. Нужно было остановиться. Санхёк всегда любил цепляться, заигрывать, но… но только не сейчас. Не так. — Думаешь, это подходящее время для прелюдии к сексу? — Не знаю, чем еще здесь можно заняться. — Как насчет того, чтобы сосредоточиться и держаться крепче? — Я не позволю тебе упасть, я же сказал. Верь мне хоть немного. — Хорошо. Вместо всех этих дурацких планов… Черт, нужно было просто убедить Хагёна купить левый телефон, уехать куда-нибудь подальше от дома Чонмо и позвонить родителям, а потом выкинуть трубку. Хагён не был бы против. И не пришлось бы таскать с собой Санхёка — мы могли бы поехать вдвоем с Хагёном. Так что Санхёк не был бы сейчас в опасности. Почему, черт подери, я не подумал об этом раньше? Даже если бы не удалось встретиться с родителями, обнять их… — Что не так? Я уперся затылком в стену и теперь не мог не смотреть в глаза Санхёку — я чувствовал глубокую, всепоглощающую вину. — Ты в опасности из-за меня. Мы затеяли все это, чтобы спасти тебя, и теперь погляди, где мы оказались. Санхёк смотрел на меня сверху вниз — наши лица были на расстоянии пары сантиметров, не больше. Он смотрел на меня так же пронзительно, как десятком минут раньше, когда зачаровывал, чтобы отогнать страх. Все, что я теперь чувствовал — блаженная пустота. — Ради тебя — что угодно, — улыбнулся Санхёк.

***

У меня подкосились колени, стоило снова оказаться в комнате. Отец Тэгуна прижал палец к губам. Впрочем, я и не планировал сейчас издавать никаких громких звуков. Я просто выдохся. А кого бы не вымотала часовая прогулка по тонкому парапету на высоте восьмого этажа? Мать Тэгуна выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок. В комнате появился еще один человек — девушка. Она сидела на кровати и смотрела на меня во все глаза. Наверное, сестра. Девушка достала телефон и быстро написала что-то, а потом развернула его экраном к нам с Тэгуном: «Квартиру прослушивают. Молчите. Родителей арестуют, если они не будут сотрудничать с полицией». Тэгун выглядел так, будто сожалел о том, что вообще родился на свет. Его отец коснулся меня, чтобы помочь сесть, как вдруг… Он выдохнул и отшатнуться так, будто обжегся. Отлично, поехали. Тэгун устало покачал головой и протянул ладонь за телефоном. «Он не опасен. Он не причинит вам вреда. Он помогает мне прятаться». Вряд ли это спасло бы положение: Тэгуна обвиняли в том, что он работает на вампиров — и вуаля, вот он Хан Санхёк, во плоти и крови (окей, просто во плоти) сидит на полу их собственной спальни. «Вампир», — прошептал отец Тэгуна одними губами своей жене и дочери, и они обе отпрянули. «Без клыков», — я продемонстрировал зубы и помотал головой так сильно, как только мог. — «Не кусаюсь». «Он спас меня. Пожалуйста, верьте мне. Пожалуйста!» — печатал Тэгун, а его сестра медленно кивала, не отрывая глаз от Санхёка. «Охрана еще здесь?» Сестра Тэгуна показала два пальца, и я прикрыл глаза, размышляя, что делать. Я мог зачаровать только одного человека за раз. Но сейчас этого делать было нельзя — люди снова заметят, что охранник под гипнозом — и как они только догадались в прошлый раз? Нельзя было ранить или убивать. Нужно было убраться отсюда, не оставив следов. «Что если залезть на этаж выше и выбраться через соседнюю квартиру?» А сестра у Тэгуна была сообразительной! Вот только снова лезть через окно сейчас мне хотелось меньше всего. Уверен, что Тэгуну тоже. Мать Тэгуна замахала руками, показывая дочери, чтобы забыла даже думать об этом. Она притянула к себе мужа и что-то зашептала ему на ухо. Так что девушке ничего не оставалось, кроме как разглядывать меня. Я помахал ей в ответ, и Тэгун хлопнул меня по руке. Через минуту нас посвятили в родительский план: мать Тэгуна закричит, что вампир ломится в спальню через окно, отец откроет дверь и впустит охрану. А в это время мы с Тэгуном выберемся через дверь на улицу. Учитывая, что произошло этой ночью, план можно было даже назвать скучным. Мы решили выждать еще полчаса, чтобы быть уверенными, что полиция не наблюдает за лестницей. Я устроился за обеденным столом вместе с Тэгуном и его семьей. Сестра Тэгуна не сводила с меня глаз. Все молчали, и это было очень-очень странно. Мать Тэгуна приготовила чай и даже поставила чашку для меня. Это было самой милой вещью на свете, но я вынужден был отказаться. Воншик-хён как-то лет сорок назад пытался есть человеческую пищу, чтобы проверить, что будет. Не самые приятные воспоминания. Сестра Тэгуна потянулась, чтобы коснуться моей руки — у нее было такое выражение лица, будто она увидела какое-то новое, неизвестное науке животное. И теперь Тэгун хлопнул по пальцам уже ее. «Такой холодный!» — произнесла она восхищенно одними губами. — «Как лед». Отец Тэгуна многозначительно откашлялся. Он велел дочери подать ему телефон и напечатал: «Как тебя зовут?» «Хан Санхёк», — набрал я в ответ. «Пожалуйста, не обращай моего сына в вампира». Тэгун закатил глаза и всем видом дал понять, что эта последняя вещь, которая вообще может случиться. «Я не хочу обращать его», — напечатал я быстро, и Тэгун поднял брови. Его отец кивнул и снова сел в кресле. Тэгун явно был не в своей тарелке — по крайней мере, он постоянно ерзал и оглядывался на настенные часы. Прошло уже много времени, и теперь я был уверен: Тэгун боится, что мы не успеем вернуться домой раньше Хагёна-хёна. Мы оба не знали, что нам придется пережить этим вечером столько волнительных минут. Хагён-хён не мог не почувствовать мои эмоций, он наверняка будет торопиться домой, только чтобы проверить, не случилось ли чего. Либо он уже вернулся, либо сейчас был в пути. Так что нам с Тэгуном нельзя терять времени — нужно собраться и сбежать отсюда как можно быстрее. Мне предстоит очень и очень нелегкое дело — защищать Тэгуна. «Пошли» — произнес я одними губами, и Тэгун тут же вскочил на ноги. Он попрощался в последний раз, и все заняли свои места на нашей импровизированной сцене — отец и мать в спальне, сестра в своей комнате, а мы с Тэгуном спрятались недалеко от двери, за шторой. Если честно, меня очень тронуло то, как семья Тэгуна приняла меня. Неудивительно, что Тэгуну так важно было увидеться с ними. Чувствовалось, что они любят друг друга. Именно поэтому Хагён отреагировал так на Тэгуна? Потому что он любит меня? Вот только не хватало сейчас этих уколов совести. Раздался звук бьющегося стекла. Этого не было в сценарии, но похоже, родители Тэгуна отлично импровизировали. Затем женщина громко, надрывно закричала, и отец Тэгуна бросился к двери: — Быстрее! Сюда! Вампир! Здесь вампир, вампир лезет в квартиру! — сестра присоединилась к этому балагану. По-хорошему, все мы заслужили как минимум Оскара. Полиция послушно вбежала в квартиру, и Тэгун взял меня за руку. Спустя секунду мы рванули в коридор.

***

Тэгун вел машину в тишине (он заявил, что пустит меня за руль только через свой труп) минут десять. А затем свернул на обочину и хлопнул ладонями по рулю. Черт. Я осторожно прикоснулся к его плечу — Тэгун дрожал. — Я в порядке, просто… это все слишком для меня, — выдохнул он в сложенные лодочкой ладони. — Не могу поверить, что это все происходит со мной. — Настоящее сумасшествие, — я медленно гладил его по затылку и перебирал пальцами прядки волос — импульсивно, не задумываясь. Даже убрав руку, я еще чувствовал их мягкость. Гладить Тэгуна по голове было чертовски плохой идеей. Я сам не понял, почему сделал это — не потому ли, что вспомнил сейчас о Джехване? Черт. Нет, точно не поэтому, но так точно решили бы Хонбин и Хагён. Что у меня за странная фиксация на Тэгуне? Что сейчас случилось? Даже когда мы прижимались друг к другу там, под окном, все было не так трогательно и интимно. Это чувство выжигало меня изнутри. Тэгун тогда произнес: «Если бы ты был теплым». Тэгун сам был почти горячим. Этот жар тек сквозь тонкую одежду и проникал в меня, прямо под кожу. Проще всего было скрыть свое волнение за шутками и флиртом, но… Это надо было прекращать. Нельзя было больше касаться Тэгуна. Он сам уже наверняка заметил, что я больше ни до кого так не дотрагиваюсь. Тэгун выпрямился и прикрыл глаза. — Спасибо. — Рано благодарить. Я еще не спас тебя от Хагёна-хёна. — И за это спасибо, — он вдруг снова посмотрел на меня. А потом коснулся моей руки и опять опустил веки. — Я не думаю, что ты понимаешь, как много это для меня значит. Мы не в первый раз держались за руки — и, наверное, в этом не было ничего особенного, но меня начинало трясти. И это само по себе пугало сильнее всего. Было так естественно чувствовать теплые кончики пальцев Тэгуна на своей коже. И в то же время меня ужасало безумно сильное желание оттолкнуть его руку. При этом я прекрасно понимал, что скоро сам снова потянусь за прикосновением. Что со мной происходило? Что все это значило для самого Тэгуна? Обе наши руки, сцепленные в замок, лежали на моем бедре. В последний раз я чувствовал нечто подобное, когда влюблялся в огонь в глазах и сладость языка, в острые эмоции, в открытое, вызывающее неповиновение. Тэгун был совсем другим. У них с Джехваном не было ничего общего. — Нужно ехать, — сказал я, и Тэгун убрал руку.