Хрупкие тела

Когда мы наконец вернулись домой, я не ожидал. что увижу в темной гостиной сразу три силуэта. Едва переступив порог, я почувствовал на себе испепеляющий взгляд Хагёна. Тот выдохнул — глубоко, шумно, всей грудью, как будто вынырнул откуда-то из Марианской впадины, и это укололо в самое сердце. Мы с Санхёком стояли вдвоем на самом краю ковра и ждали, когда что-нибудь наконец случится. Глаза привыкли к темноте, и я разглядел, что Хагён сидит, закрыв лицо ладонями, а Воншик и Хонбин просто смотрят. Лучше бы закричали, в самом деле. Меня накрыло душной, тяжелой волной вины, которая набирала силу еще с тех пор, как мы добрались к родителям. — Мне жаль. Я… Я должен был взять ответственность на себя, но Хагён так резко поднялся на ноги, что все слова застыли у меня на языке. — Уверен, у вас была веская причина покинуть дом. У тебя была очень веская причина вытащить Санхёка на улицу, где рыскают не только охотники, но и ведьмы. С нетерпением жду твоего рассказа. — Хённим, я хотел помочь ему. Я сам вызывался пойти, — прервал его Санхёк. — Позволь мне объяснить… Хагён приблизился, схватил меня за рубашку и затолкнул в первую же попавшуюся комнату — кажется, тут жила Намджу. Из меня как будто одним ударом выбили дыхание. Краем глаза я увидел, что Санхёк дернулся остановить Хагёна, но не успел. Хагён был невероятно, чудовищно быстрым. Я едва устоял на ногах, не понял, что происходит, как за нами уже закрылась дверь и щелкнул замок. Хагён смотрел на меня так, как будто хотел сказать сразу тысячу разных вещей, но не знал, с какой начать. Мы стояли посреди небольшой спальни и молчали, пока Хагён наконец не отвернулся с едва сдерживаемым раздражением — все эмоции были написаны у него на лице. Я никогда не видел его неуклюжим или нерешительным — Хагён всегда казался идеальным, лощеным, элегантным. Сейчас Хагён выглядел разбитым. Я был в ужасе. Нет, Хагён явно не собирался убивать меня прямо сейчас, но он мог сделать с мной много других неприятных вещей. — Ты понимаешь, что могло случиться? Он снова повернулся ко мне лицом. — Мне жаль, я слишком поздно понял, как глупо было втягивать его во все это, но другого плана у меня не было. Нужно было как-то связаться с родителями, чтобы дать им знать, что я не предатель и что со мной все в порядке. Я не знал, когда смогу их увидеть снова. Он… он просто хотел мне помочь. А я бы не справился без него. Я больше не буду пытаться снова связаться с ними, обещаю. Я выдал все это буквально на одном дыхании, сдерживал эмоции изо всех сил. Под тонким-тонким льдом пылал огонь, и Хагён мог разбить этот лед одним движением. — Я уже потерял его однажды, Чон Тэгун. Этот хриплый шёпот резанул по самому сердцу сильнее, чем если бы Хагён сейчас кричал и ругался. Хагён стоял на месте, сжав кулаки. Мне нечего было ответить — я прекрасно понимал, что наделал. Если бы Санхёка схватили, я никогда не смог бы простить себя. — Зачем он сделал это? Что между вами происходит? Я думал о том, как тесно прижимался ко мне Санхёк, как он гладил мои волосы в машине. Санхёк смотрел на меня сверху вниз — наши лица были на расстоянии пары сантиметров, не больше. Он смотрел на меня так же пронзительно, как десятком минут раньше, когда зачаровывал, чтобы отогнать страх. Все, что я теперь чувствовал — блаженная пустота. — Ради тебя — что угодно. — Ничего, — сказал я, но это было слишком глупо. Хагён усмехнулся. — Ничего не происходит, — я повторил, в этот раз увереннее. — Он просто хотел помочь мне… — Ты знаешь, кто такой Джехван? Я закрыл рот. — Вижу, что знаешь. Ты в курсе, что с ним в конце концов случилось? Что случилось с Санхёком? Я еле заметно покачал головой. — Думаю, что не ты должен рассказывать мне об этом. — Не я? — Хагён снова усмехнулся, на этот раз с неверием. — В последний раз, когда Санхёк спутался с человеком, я едва удержал его от самоубийства. Ты знаешь, что это за чувство? Знаешь, как это, когда тот, кого ты любишь больше жизни, так страдает, что готов умереть? Мне нечего было ответить. — Хён! — в дверь тяжело стукнули с другой стороны. — Хватит! Хагён приблизился, подняв руки, и прикоснулся к моим щекам холодными ладонями. Это было похоже на ожог. Он смотрел прямо в глаза. Хочет зачаровать? Укусить? Но то, что я почувствовал, сильно отличалось от гипноза Санхёка. Я не ощутил ни спокойствия, ни безмятежности. Я моргнул — и лицо Хагёна, омытое лунным светом, пропало. Теперь я смотрел чужими глазами. Сердце болело — так ужасно болело, как будто разрывалось на части. Я никогда прежде не ощущал подобного. Нужно было найти Санхёка как можно быстрее. Нужно было узнать, что случилось. Я позволил инстинкту вести себя. Инстинкты никогда не подводили меня, если речь шла о Санхёке, и сейчас они уверенно вели меня между дворцовыми постройками в кромешной темноте. И наконец… наконец я нашел его. Санхёк сидел в саду неподалеку от покоев принца — я знал, что это такое: я однажды уже следил за ним. Конечно, я следил. Никто бы не смог винить меня за желание защитить своего ребенка и выяснить, во что тот ввязался. Санхёк сидел, ссутулившись, над каким-то телом. Он что, пил кровь?.. Так открыто?.. Но потом я понял, на что похожи звуки, которые он издавал. Санхёк плакал. Я никогда до сих пор не видел Санхёка плачущим — наоборот, тот часто смеялся. Да и плакал он сейчас как-то… странно. Как будто его тело разрывалось на части с каждым выдохом. Так плачут, когда не могут осознать, что произошло и как с этим жить. — Хёкки? — я медленно-медленно приближался к нему, чтобы не напугать. Тогда Санхёк поднял лицо. Оно было испачкано в крови — не только глаза, но и губы. Я бросил быстрый взгляд на тело на его коленях — это был Джехван. Его шея была разорвана. Из раны била темная, почти черная кровь. — Хёкки, что случилось? — Его… отравили, — он говорил рвано, его тело тряслось, слова явно давались с трудом. — Я пытался… высосать яд, но… Не с… не смог. Я уставился на тело принца в ужасе. Он был мертв, его шелковый ханбок, видимо, бывший когда-то небесно-голубым, был измазан в крови и рвоте. Я перевел взгляд на его еще прекрасные мертвые глаза. При жизни Джехван напоминал великолепную статую, произведение искусства, а то, что сейчас лежало на коленях у Санхёка, не имело с прежним Джехваном ничего общего. — Санхёк, ты сказал, что пытался высосать яд? Я понятия не имел, что за яд был в теле Джехвана. И если Санхёк тоже его выпил… Я вскинул голову. Где-то вдалеке раздавались крики и шум. А передо мной — Санхёк с окровавленными губами и Джехван с рваной раной на горле. — Санхёк, нужно уходить, — я потянул его за руку. Санхёк оттолкнул меня, цепляясь за мертвое тело. И тогда я схватил его за плечи, и на меня нахлынуло страшное, невероятно тяжелое чувство — все-таки связь создателя и ребенка всегда была очень сильна. Я упал на колени. — Санхёк, пожалуйста. Здесь скоро будет толпа. Не заставляй меня приказывать. — Мне все равно, — прошептал он. — Все равно. — Санхёк, следуй за мной. Сейчас же, — у меня не было выбора. И я не пожалел, даже когда увидел волну гнева, пробежавшую по лицу поднявшегося на ноги Санхёка. Тело Джехвана осталось лежать на траве. — Хён, нет! — Санхёк практически умолял, но повиновался приказу. Он должен был следовать за мной, обязан был. Магия родительской связи не позволила бы ему ослушаться. — Пожалуйста, я не хочу оставлять его. Я не дал ему остановиться. Я не отменял приказ до тех пор, пока мы не вернулись домой. И стоило только мне отпустить ту нить, которая держала Санхёка, как он рванулся обратно к двери. Пришлось схватить его и повалить на пол, а потом отдать еще один приказ. Я всем своим телом чувствовал, как трясся от слез Санхёк в моих руках. Я тоже плакал. Я обнимал его больше четырех часов, пока на горизонте не заалел рассвет. Я вдруг понял, что Хагён все еще стоит, прислонившись лбом к моему лбу. И что воспоминание закончилось. Мне пришлось обнять его за талию — казалось, иначе он упадет. Горячие слезы текли по лицу. Я зажмурился, но это не помогло остановить слезы, а тем более забыть то, что я только что увидел. В грудь как будто всадили толстый штырь, дышать было сложно, хотя я и пытался сделать несколько глубоких вдохов. — Вскоре после этого я застал его на улице перед самым рассветом. Он просто стоял и ждал, когда взойдет солнце. Опоздай я на пару минут, от него осталась бы только горстка пепла. Я наблюдал за ним месяцами. Не позволял выходить из дома. Он ненавидел меня за это, но мне было плевать. В конце концов, время лечит любые раны, — прошептал Хагён. — А все, что есть у вампиров, — это время. Теперь я снова спрошу тебя: что между вами происходит? — Ничего, — ответил я, и Хагён поднял голову, глядя мне прямо в глаза. — Ничего не произойдет, — поправился я и почувствовал, как упало куда-то в желудок сердце. Хагён отпустил меня. — Хорошо.

***

Я в бессильной ярости мерил шагами гостиную. Я не мог поверить в то, что Хагён-хён сейчас делал. Зачем он показал все это Тэгуну? Зачем? Я помотал головой, стараясь не слушать внутренний голос, который нашептывал: «Ты знаешь почему», и продолжал двигаться. — Сядь, Хёкки, — сказал Хонбин-хён. Всего лишь Хонбин. Он уже не в первый раз обращался ко мне. А я решил не слушаться. В конце концов, он не Хагён-хён и не может меня заставить. — Сядь, Хёкки, пожалуйста, — теперь уже раздался мягкий, глубокий голос Воншика. Я вдруг понял, что у меня больше нет сил бороться со всеми: с Хагёном-хёном и этими двумя. Я тяжело опустился на диван. — Как ты мог? — сказал Воншик-хён, и боль и переживания в его голосе заставили меня возненавидеть себя еще сильнее. Конечно, все это было ужасно глупо, но я должен был помочь Тэгуну. Я сделал это не для того, чтобы пощекотать себе нервы, нет! Но в любом случае Я прекрасно понимал, что обо мне будут волноваться. — Хагён-хён был вне себя. Он ворвался в дом, и когда понял, что тебя нет… ты знаешь, как это страшно — видеть его таким потерянным? Хонбин-хён говорил так, будто складывал стену из огромных камней. Я заслужил это. Определенно заслужил, но не мог сосредоточиться, потому что всей душой был сейчас в соседней комнате. Что, черт подери, Хагён и Тэгун там делали так долго? Последние пару минут за дверью было абсолютно тихо. Неужели он мог что-то сделать с Тэгуном? Плач. Я вдруг услышал плач. Мы все одновременно повернули головы в сторону комнаты Намджу. Я не смог даже открыть рот — меня сковал ужас. Да что там?.. — Не… — Хонбин-хён не успел остановить меня, я тут же рванул к Тэгуну.

***

— Что произошло? Мне все еще трудно было ходить и стоять (когда ноги уже полностью исцелятся?). Я сел рядом с Хагёном на кровать. Тот смотрел куда-то в стену и молчал. — Я замучился, — пробормотал он вместо того, чтобы ответить. — Почему он не понимает, как это опасно? — Не думаю, что он не понимает, — я положил ладонь на затылок Хагёна. — Он просто решил, что выйти из дома было важнее. Ты же знаешь его. — Я снова и снова думаю о том, что однажды потеряю его навсегда. Его поймают и убьют или ранят еще сильнее, и я не смогу спасти его в следующий раз. Он просто не станет слушать, — Хагён повернулся ко мне, умоляя понять. Я знал: сейчас он борется со своими эмоциями. Его голос стал глуше: — Он не послушал меня тогда и не слушает теперь. — Ты правда думаешь, что это связано с Джехваном? — осторожно спросил я. — Это его больное место. Он был очень расстроен, когда услышал тебя. — Я знаю, — Хагён кивнул. — Между ними что-то есть — между ним и Тэгуном. Не важно, что Тэгуна не убили сейчас. Он все равно умрет рано или поздно — он всего лишь человек. Что если тогда Санхёк попытается снова?.. Хагён остановился. Я не знал до сегодняшней ночи, что Санхёк пытался убить себя. Это стало шоком для нас обоих — для меня и для Хонбина. Санхёк наверняка был расстроен тем, что теперь все об этом узнали. А что было бы, если бы Хонбин умер? Каждый день в камере, когда я просыпался и видел Хонбина, то чувствовал благодарность. При этом я был готов к тому, что завтра Хонбина здесь уже не окажется. Смотреть на то, как ему причиняют боль… Смотреть на то, как он пытается скрыть, что ему больно, чтобы не ранить меня… Хонбин всегда мучился сильнее, когда приходила моя очередь страдать. Если бы Хонбин умер там, я скорее всего последовал бы за ним. Зачем мне одному нужна вечность? — Нет, если Санхёк обратит его, — осторожно прошептал я, не представляя, как Хагён воспримет это. Хагён повернулся, глядя на меня огромными как плошки глазами. — Посмотри, что Тэгун уже сделал. Стал предателем, пытался помочь Санхёку бежать. Ты правда думаешь, что это так уж невероятно? Ты сам сказал, что между ними что-то есть. Хагён долго молчал. — Будет очень плохо, если Санхёк снова влюбится, хён? — я не стал бы скрывать: за все эти годы с Хонбином и Хагёном бок-о-бок я немного научился искусству манипуляции. Хагён нахмурился, глядя на свои руки, и мягко ответил: — Конечно, нет. Но если Тэгун — тот самый единственный… И если это сработает… И если Тэгун захочет, чтобы его обратили… Слишком много «если». Я не смогу снова наблюдать, как он мучается. Хагён тяжело опустил голову на мое плечо — повезло, что на здоровое плечо, — и я услышал выдох самого усталого существа на свете.

***

— Тэгун? Что случилось? Почему ты плакал? Наверное, не стоило осыпать Тэгуна сразу таким количеством вопросов, но эта ночь стала для нас всех настоящим адом, и я порядком задолбался. Слеза, катившаяся по лицу Тэгуна, блестела в лунном свете. Возможно, со мной было что-то не так, но сейчас Тэгун казался удивительно красивым. Тэгун поспешно провел ладонями по лицу и глубоко вздохнул. — Он… Я не знал, что ты мог сделать что-то подобное. Он показал мне часть своих воспоминаний. Когда… — Тэгун взглянул на меня и замолчал. — Когда Джехван умер? — я буквально заставил себя это произнести. — Да, — прошептал Тэгун. — Зачем? — Я думаю… — он отвернулся и уставился на покрывало, — он переживал за тебя. Я имею в виду… я сказал ему, что ничего не происходит — а это правда — но он все же думал, что это не так, и… — Тэгун снова замолчал, кусая губу. — Он думает, ты помог мне сегодня, потому что ты… мы… Чувства. Я сказал ему, что это не правда. Я не знал, с чего начать. Да, у меня есть к тебе чувства, но у тебя ко мне их нет. Нет, у меня нет к тебе никаких чувств, но у тебя ко мне они есть. Ни у кого из нас нет чувств друг к другу. Мы оба испытываем чувства друг к другу. Да, мы оба делаем вид, что ничего не чувствуем. — Чувства, — все, что в итоге смог произнести я, и Тэгун кивнул. Черт, Хагён не имел никакого права показывать эти воспоминания Тэгуну! Не имел! Кто знает, как все это выглядело с точки зрения Хагёна, ведь он нашел меня только тогда, когда Джехван был уже мертв. — Ты так сильно любил его, — вдруг прошептал Тэгун. Было одновременно странно и тупо задыхаться, когда тебе и не нужно было дышать. Каждый раз при воспоминании о Джехване сердце словно совершало кульбит на американских горках: от восторга до чудовищного отчаяния. — Я солгал тебе, — продолжил Тэгун. — Что? — Я сказал тебе, что никогда не влюблялся. Но это не так. — О. Она… или он тоже умерли? Было заметно, что Тэгун борется сам с собой, и в какой-то момент я решил, что так и есть — правда умерли — пока Тэгун не улыбнулся горько: — Нет. Она просто ушла. Я сел рядом и сочувственно кивнул, позволяя себе наконец расслабиться. — Не знаю, зачем я сказал тебе это. Что соврал. — Ну, мы оба любили и потеряли свою любовь. Ура нам обоим. — Ты все еще любишь его? Что ж, вот оно. Началось. — Да. Нет. Тэгун кивнул, как будто понял, что я имел в виду. Вероятно, понял. — Я скучаю по возможности прикоснуться к ней. А ты? — Мне не хватает того, как он улыбался мне. — Мне не хватает запаха ее духов. Они были милыми. — Мне не хватает его пения. — Мне не хватает того, как она… Когда она смущалась, то закрывала лицо руками — это было так очаровательно. — Мне не хватает того, как он сходил с ума, когда я выигрывал у него в шахматы. — Серьезно? — Да. Он ужасно любил соревноваться. — Я скучаю по тому, как мы держались за руки. — Я тоже. Мне всегда это нравилось. С одной стороны, ничего особенного, но с другой… Тэгун вдруг поднял руку, которая лежала между нами, и убрал ее на свое колено. Это было похоже на пощечину. Мне нечего было больше сказать.