Хрупкие тела

— Это мучительно, — прошептал Хонбин мне на ухо так, как это мог сделать только вампир. Хонбин заслужил оба недовольных взгляда — и Хагёна, и Санхёка. Тэгун не слышал его, но видел, как отреагировали остальные, и нахмурился. Картина маслом прямо из ада: мы с Хонбином сидели в креслах, а Хагён, Тэгун и Санхёк устроились на безопасном расстоянии друг от друга. Говорить нам было абсолютно не о чем. С той увеселительной прогулки Тэгуна и Санхёка прошло два дня. Окей, возможно, неправильно называть их побег прогулкой — Тэгуну действительно нужно было увидеться с родителями. С одной стороны, я понимал Хагёна, и это все усложняло. Если он говорил, что это опасно и нужно прятаться дома, я верил ему безоговорочно. С другой стороны, Хагён вряд ли проникся ситуацией Тэгуна: он был абсолютно отрезан от своего привычного мира, своих друзей и семьи, заперт в доме с вампирами, которых он практически не знает. А Хагён еще и давил на него при этом. Это все жутко выматывало. Сколько мы еще продержимся, пока кто-нибудь из нас наконец не взорвется? Надеюсь, по крайней мере, что это буду не я. Хагён не уезжал из дома несколько дней — настолько не доверял этим двоим заговорщикам. Вместо него кровь приносила подруга Хонбина. Так странно было видеть, как Хонбин радовался этим встречам с ней. Мы пятеро были заперты в доме, словно животные в клетке. Девушка удивилась тому, как радостно Хонбин ее встретил — еще бы, хоть одно новое лицо за столько времени. Даже Санхёк оживился, начал болтать и поставил на паузу свою злость на Хагёна и мечты о Тэгуне. Была еще одна мучительная вещь — наблюдать, как эти двое украдкой кидают друг на друга взгляды, пока второй не видит. При этом остальные в доме все замечали. Я, конечно, не знал точно, что именно происходило — Санхёк и Тэгун избегали говорить друг с другом напрямую с того самого дня, но было очевидно, что между ними ничего не закончилось, хотя они усиленно изображали обратное. Они продолжали этот свой неуверенный, странный и болезненный танец коротких взглядов, нарочито бессмысленных разговоров и показного спокойствия. И это было даже хуже тупого игнора. Кроме того, Санхёк злился на Хагёна-хёна — в общем, хён это вполне заслужил. Хагён должен был отлично чувствовать эмоции самого Хёкки — я не раз видел, как Хагён тяжело вздыхает и пытается расправить плечи, как будто его грудь сжимают мощнейшие тиски. Как будто это могло помочь. Я посмотрел на Хонбина, а тот взглянул на меня в ответ. Надо навернуть еще кружок по дому. Что угодно, лишь бы держаться от этих двоих подальше. Хагён крутнулся в кресле и сказал зачем-то: — Вы идете на поправку, — видимо, хёну просто нужно было что-то сказать и заполнить пустоту. Санхёк поднял взгляд, полный надежды. — Да, еще неделя — и все будет хорошо, — ответил Хонбин. — Нам, кажется, скоро снова понадобится свежая кровь. Хёкки бросил быстрый взгляд на Тэгуна, а затем — на Хагёна и снова на Тэгуна. Но Хагён даже не заикнулся о том, что у нас в доме уже есть кровь, и вот она, перед нами. — Я поговорю с Чонхой и Чонмо, — кивнул он. — Завтра, когда они вернутся с работы. Но оставалась еще одна проблема. Санхёку тоже нужна была свежая кровь — его рука так и не исцелилась полностью — видимо, пакетированная кровь не годилась. Для троих вампиров двух дарителей явно было недостаточно. Если только Хагён не отправится на улицу и не приведет ему какого-нибудь человека… Все замолчали, видимо, думая об одном и том же: в нашем доме был абсолютно здоровый человек, но его кровь нельзя было пить, хотя Санхёк в ней так нуждался. Все, что Тэгун почувствовал бы после, — лишь легкая усталость на пару часов. Между тем, я всегда воспринимал Тэгуна как человека Санхёка с тех самых пор, как тот переступил порог этого дома. — Я свяжусь с Сонджэ или Намджу и спрошу, планируют ли они возвращаться в ближайшее время, — сказал Хагён. Санхёк в этот момент ощетинился, а Тэгун словно стал меньше, весь вжался в кресло. — Моя рука хорошо заживает, — произнес он отрывисто. — Смотри. Он показал руку — и действительно, она заживала лучше, чем наши с Хонбином раны — возможно, потому что Санхёк был моложе. Его пальцы уже выросли до первой фаланги, но при этом рука все еще выглядела неправильно. Вероятно, он придет в норму почти одновременно с нами. Но вопрос о том, насколько быстро он мог бы выздороветь, если бы регулярно пил свежую кровь, оставался открытым. Я знал: Хонбин сейчас думает о том же. — Если тебе нужно… — тихо начал Тэгун, но Санхёк не дал ему продолжить: — Нет. О, боже. Это убьет нас всех. — Мы можем подняться на крышу? — спросил я в отчаянии. — Ненадолго. — Хорошая идея. Все идем на крышу, — Хагён кивнул, и Хонбин закатил глаза. — Не все — только я и Воншик. Нам нужен свежий воздух. Тэгун смотрел с беспокойством: еще бы, ему предстояло остаться наедине с Санхёком и Хагёном. Я ему, конечно, сочувствовал, но… Прости, парень. — Я не… — Хагён попытался было остановить их, но Хонбин начал хныкать — он знал, что это всегда действовало на Хагёна-хёна беспроигрышно. Забавно, но у нас всех был свой ключик к Хагёну: Санхёк изображал ребенка, Хонбин тускнел и куксился, а я показывал свою привязанность. Хагён, конечно, сам принимал решения, но все мы так или иначе тоже вертели им как хотели. Мы все-таки вышли, игнорируя каменное выражение лица Санхёка и умоляющий взгляд Тэгуна. — Я мог бы помочь вам подняться по ступенькам… — Хагён говорил громким шепотом, чтобы не разбудить спящих в доме людей. Я взмахнул рукой — «не нужно». Второй рукой я обнимал Хонбина за талию. На крышу вели всего с десяток ступеней — Чонмо и Чонха жили в старом районе, построенном в то время, когда Сеул еще не был таким высоким. Мы видели, как этот город восстал из пепла после войны — это было так странно. Но страннее всего была сама жизнь. Иногда происходящее казалось нереальным. Мне всегда было интересно, что чувствуют Хагён и Хёкки, которые стали вампирами гораздо раньше нас Хонбином. — Как думаешь, Хёкки не нравится, что ему приходится называть нас хёнами, хотя он старше нас? — спросил я, когда мы устроились на крыше, глядя на звезды. Те же самые звезды светили, когда Хагён появился на свет? Ощущение свободы здесь, на крыше, ошеломляло. Ночное небо было огромным и чистым — над нами, перед нами, позади нас все было усыпано звездами — мне нравилось, что в Сеуле можно было увидеть звезды, даже несмотря на то, что ночной город был залит светом. Здесь, вместе с Хонбином наедине я чувствовал, что снова могу дышать — образно выражаясь, конечно. Мне всегда нравилось быть одному. Одному, но не в одиночестве, сказал как-то Хагён. Я мог неделями не видеть никого, кроме Хонбина. Хонбин всегда был исключением. Я задумался и не услышал, что Хонбин ответил. Я часто пропускал мимо ушей то, что говорит Хонбин, проваливаясь в свои мысли. И это всегда приносило с собой чувство вины — видимо, мне пока не удалось избавиться от типично человеческого представления о том, что жизнь коротка — и мне постоянно казалось, что я рискую пропустить что-то важное и вечно буду жалеть об этом, когда жизнь закончится. А потом я вспоминал, что бессмертен. Мы сидели возле парапета. Хонбин опустил голову мне на плечо. Таким нежным он был, лишь когда мы оставались наедине. Я ценил это. Ценил самого Хонбина больше, чем что-либо еще на свете. Мы стали невероятно близки. Потерять его… — Я люблю тебя, — сказал Воншик. — Я знаю, — Хобина пришлось ущипнуть, чтобы он ответил. Его смех был самой прекрасной вещью в мире. — Я знаю, о чем ты думаешь. Я бы лучше забыл обо всем этом. — Это сложновато. — Даже если так, — пробормотал Хонбин, переплетая свои пальцы с моими. — Я хочу забыть, что это когда-либо случалось. — Будет сложно вернуться к нашей привычной жизни. Теперь я всегда буду беспокоиться. — Поэтому мы и уезжаем за границу, — Хонбин повернул голову, чтобы посмотреть на меня. — Там мы сможем приспособиться и жить как обычно. Скорее всего, в Японии, да? У Хагёна-хёна там дом. — А что будет с Хёкки? — Что с ним? — Бинни, я тебя прошу. Как будто ты не понимаешь. — Имеешь в виду этот его фетиш на людей? — Хонбин. — Дурачок. Как только мы окажемся в Японии подальше от Тэгуна, Санхёк о нем забудет. В любом случае все закончится. Это, скорее всего, простое увлечение или — не знаю — чрезмерная благодарность. — Мы бросим его здесь? — Ты правда считаешь, что Хагён-хён захочет взять человека с собой? — Но мы не можем просто бросить его здесь. Что он будет делать? — Не знаю. Но хён точно не станет о нем заботиться. — Это неправильно. Это более чем неправильно — это жестоко. Мы не можем оставить его. Его тут же поймают. — Почему он тебя так волнует? — Хонбин выпрямился и удивленно посмотрел на Воншика. — Потому что. Потому что он пытался спасти Санхёка. И он хороший человек, я это почувствовал — не смейся, ты задница. Я просто почувствовал. — Ну… хорошо. Я не рассказывал, что он приходил ко мне в камеру. — Приходил? — Он был в ужасе, когда увидел меня. Это случилось сразу после одной из наших с тобой любовных сессий, ну ты помнишь. Он смотрел на меня, как будто не мог поверить в то, что происходит. Не как остальные люди там. Он представился, спросил, как зовут меня и тебя. Говорил со мной как с человеком. Так что я удивился, когда проснулся и увидел его с Хёкки. Я помолчал. Я сочувствовал Тэгуну, может быть, потому что я дурачок, как и сказал Хонбин, но… Но. — Я просто чувствую, что ему с Хёкки нужно дать шанс. Чтобы они могли увидеть, что между ними правда что-то возможно. Влюбленный Санхёк — это нечто. — Я не знал о том, что случилось с Джехваном. Не знал, что он пытался убить себя. Санхёк всегда был таким разумным — сложно представить, что он позволил бы эмоциям взять верх. — Думаешь? Мы многого о нем не знаем. Я прекрасно понимаю страх Хагёна, но нам правда лучше не вмешиваться. — А что если все это снова приведет к катастрофе? Джехван — версия два? И, кстати, я не исключаю, что у Хёкки правда фетиш на людей. — Слушай, первая любовь всегда причиняет боль и разбивает сердце. Она должна быть такой. Но вот вторая — вторая настоящая. Посмотри на нас. — Я думал, что я твоя первая любовь. — Что? Я же рассказывал тебе про Джиён. — Кто это Джиён? Ким Воншик! Как ты мог скрывать это от меня пятьдесят лет?! — Я рассказывал тебе! — Нет! — Окей. До тебя у меня была девушка. Чо Джиён. В школе. — Охренеть. О чем ты еще умолчал? Может, у тебя есть ребенок? Или ты тайный наследник чеболей? — Да. Есть еще один секрет. — Какой?! — Я люблю тебя. — Я сейчас скину тебя с этой чертовой крыши.

***

Я залез в душ — это было единственным местом в доме, где можно было побыть одному. Я проведу под струями воды целую вечность, и плевать, сколько Хагёну-хёну придется заплатить Чон-Чон за горячую воду и электричество. Если и дальше так пойдет, то впереди у меня еще много долгих-долгих купаний. Я не мог перестать думать о том, как это — укусить Тэгуна. Но Тэгун старательно избегал меня, а я сам не мог простить Хагёну той истории с воспоминаниями. Все это кололо огромным уродливым шипом прямо в мое мертвое сердце. И вишенкой на торте было то, что я не мог перестать думать о том. Чтобы. Укусить. Тэгуна. Чтобы попробовать на вкус его кровь. Я выкрутил кран на полную, как будто струи воды могли вымыть эти мысли из головы. Я лгал самому себе — и наверняка со стороны выглядел ужасно жалко. Тэгун мне нравился. Я хотел его. Хотел, чтобы Тэгун хотел, чтобы я хотел выпить его крови. Вот так сложно и одновременно просто. Я хотел связать его узами обладания. Хотел, чтобы все вампиры чувствовали на Тэгуне мою печать. Хотел, чтобы Тэгун открылся мне. Хотел знать все о его жизни — хотел настолько сильно, что даже мечтал вернуться в камеру, играть в наши странные игры и задавать вопросы. Слишком много «хотел», верно? Тэгун слонялся по дому в одиночестве, и чем дольше он избегал меня, тем ярче расцветало во мне разочарование. Если Хагён-хён просил его держаться подальше и дал понять, что я его хочу… Что ж, спасибо, хён. Все эти игры были неправильными. Так же, как и само желание обладать — я просто не имел на него права. Возможно, это все происходило потому, что Джехван накрепко застрял в моем сердце. А может, и нет. Плевать на причину на самом деле. Но теперь, когда я не мог прикоснуться к Тэгуну, подойти, поговорить как обычно — в душе зияла здоровенная дыра. Я хотел болтать с ним, сидеть рядом, поддевать его, отвечать на его вопросы. Но еще сильнее я хотел коснуться его. Нет, я не стану. Не сейчас. Кровь, секс, разговоры — не сейчас. Нет. Будет ли Тэгун похож на Джехвана? Теплая, мягкая, совершенная кожа, чистый голос. Влюбленный в свое тело, отзывчивый, любящий комплименты. Ненасытный. Я постучал себе по голове здоровой рукой. Я же обещал не думать об этом. Однако… пить его кровь… Меня скрутило от того, как — в который раз — Тэгун предложил свою кровь, свое тело мне не потому что хотел меня, а потому что чувствовал себя обязанным. Что если бы я согласился? Что если бы сказал — валяй, давай сделаем это? Что бы тогда делал Чон Тэгун? Тогда я смог бы приблизиться к нему, говорить с ним, прикасаться губами к его шее и… Я снова треснул себя по виску костяшками пальцев — на этот раз куда сильнее. Кажется, пришло время признать, что я что-то чувствовал к Тэгуну. Как будто открылись шлюзы. Почему Тэгун мне нравился? Сложно было найти человека, настолько не похожего на Джехвана, так что это все нельзя было назвать замещением, попыткой вернуть себе любовника. Что если это правда то самое, о чем говорили хёны? Что если у меня действительно есть… фетиш на людей? Но после Джехвана я встречал множество людей и не хотел ни одного из них настолько сильно. Что если это все обычная вампирская болезнь — чистая скука? Или какая-то посттравматическая привязанность? Стокгольмский синдром? Я не уверен, что это называется именно так, но все равно. Что-то в этом роде. Скорее всего, Тэгун нравился мне потому, что долгое, самое трудное время у меня был только он один во всем мире — это же возможно, верно? Правда если трудное время осталось более-менее позади, то почему чувства только усилились? Я рисковал ради Тэгуна жизнью. Я злился на Хагёна еще и потому, что не хотел, чтобы Тэгун видел меня слабым и сломленным. Не хотел, чтобы Тэгун жалел меня. Хотел, чтобы Тэгун знал меня только таким, каким видит сейчас. А Джехван был моим прошлым. Иногда казалось, что Тэгун отвечает мне. По крайней мере, его сердце начинало биться быстрее каждый раз, когда я оказывался поблизости. Или не казалось? И это было второй причиной, почему я так злился на Хагёна-хёна. Я ничего не мог сделать со своими чувствами — Хагён слишком сильно напугал Тэгуна. А еще я злился на свою злость к Хагёну, потому что прекрасно понимал, что хёну пришлось пройти из-за меня за последние пару недель, да и за минувшие годы тоже. Черт. Я опустился на холодную плитку, горячая вода продолжала литься сверху. Закрыл глаза, представляя, что мир уменьшился до этого крошечного пространства и что времени больше не существовало. Если бы я мог остаться здесь навечно. Я проснулся — я не возвращался домой уже вторую ночь подряд и испытывал на прочность терпение Хагёна. Солнце только что опустилось за горизонт, и его последние лучи были самым прекрасным, что я видел в своей жизни — я осторожно выглядывал в окно. Ночь обещала быть приятной. Может быть, получится даже прогуляться, побродить под темными деревьями, держась за руки, представляя, что весь дворец принадлежит нам одним. Джехван — король, а я… не знаю, какую роль лучше отвести мне, потому что «королевский супруг» звучит глупо, а наложником я не был. Королевский… любовник. Королевский муж. Черт, это правда глупо, я бы никогда не произнес этого вслух — Джехван смеялся бы до слез. Джеван часто и прерывисто дышал — так, будто пробежал от Тэджона до Ханьяна. — Что случилось? Джехван как-то хрупко, сломленно засмеялся. — Санхёк, я… — он остановился и снова хихикнул. Это звучало так беспомощно и начинало пугать. — Я вел себя так беспечно, Санхёк. — Что? Почему? Я поднялся на ноги и подошел к нему. Руки Джехвана были ледяными и влажными. И… этот его жуткий смех. — Не думал, что они могут использовать яд. Мне казалось, что ночные убийцы больше в их стиле, — Джехван прильнул ко мне всем телом. И я обнял его, дрожащего. — Не… здесь… снаружи, — прошептал Джехван, прижимая ладони к животу, и мне показалось, что он разбивается на куски. Я понятия не имел, что произошло и о чем говорит Джехван, — в конце концов, прошло всего пара минут с тех пор, как я проснулся. Я взял чашку с водой с маленького столика возле футона, и вода плеснула на пол. — Что случилось, Джехван? Он споткнулся, когда открывал дверь — за ней не было ни одной из его бесконечных девиц-горничных. Кажется, я догадывался, что это значило, даже если не смог пока сложить картину целиком. Месяц за месяцем все шло к этому, но я старательно отодвигал свой страх куда-то на край сознания. Джехван упал с крыльца и растянулся на траве. Я едва не закричал, хотя, возможно, как раз стоило кричать — звать на помощь. — Санхёк. И я кинулся к Джехвану. Уложил его голову к себе на колени. В лунном свете тот выглядел еще бледнее обычного и тяжело, натужно сглатывал. Одной рукой он то сжимал, то отпускал ткань на моем ханбоке. — Санхёк, спасибо… что ты был со мной. Джехвана наконец вырвало — тело сотрясалось, желудок пытался избавиться от яда, но было уже слишком поздно. Даже я это понимал. В его рвоте виднелась кровь. Кровь стекала тонкой струйкой из его рта. Я даже не понял, что плачу, пока не увидел, как малиновая капля упала на щеку Джехвана. Стоп… что я делаю? Я же могу все исправить! — Джехван, я обращу тебя. Я могу тебя спасти. Боль уйдет, и ты выживешь. Но ты должен дать мне разрешение. Ты понимаешь? Скажи да. Скажи, что я могу сделать это. Пожалуйста. — Обратить меня? — Джехван кашлянул. — Нет. Нет, Санхёк. Нет. Нет. Я откинул голову назад, на кафельную стену ванной. Нет. Так что я беспомощно наблюдал, как Джехван медленно, болезненно умирает, как бьется в судорогах его тело, пока оно не затихло совсем. Я сам не помнил, сколько просидел в том саду, держа мертвое тело в руках, пока Хагён-хён не пришел забрать меня. Нет. Я так часто прокручивал в голове эти воспоминания, что теперь эмоций почти не осталось. Я тысячу раз задавал себя вопросы: что если бы я попытался отсосать яд чуть раньше? Что если я позвал бы на помощь и кто-то смог спасти его? И самое главное: что если бы я просто наплевал на отказ Джехвана и обратил его? Он возненавидел бы меня? Или мы до сих пор были бы вместе? Ответа не было и быть не могло. Может быть, Хагён-хён прав. Связываться с человеком — очень плохая идея. — Тэгун, — прошептал я одними губами, собирая языком капли. Вода словно смывала это имя из сознания. — Тэ-гун.

***

Когда Хонбин и Воншик поднялись на крышу, Санхёк встал и отправился куда-то в сторону ванной. Мне пришлось остаться наедине с Хагёном. Тот бросил взгляд на меня и — боже, спасибо — ушел в спальню. При этом нельзя было сказать, что он выглядит злым или раздраженным — скорее сбитым с толку? Сложно было понять. Я ничего не понимал больше с этими чертовыми вампирами. Впервые за долгое время я остался один. Санхёк всегда был рядом, и теперь мне было страшно. Хагён ясно дал понять, что не поддерживает связи между нами. Санхёк так же ясно продемонстрировал, что ему плевать на мнение Хагёна. Тэгун же как идиот оказался между ними двумя. Хагён хотел, чтобы я держался подальше. Санхёк не делал никаких… шагов навстречу. Кто знает, чего он хотел от меня. Впрочем, я не знал даже того, чего бы хотелось мне самому от Санхёка. Просто… чего-то хотелось. Возможно, стоило это отрицать, но я решил смотреть правде в лицо. Я влюбился в вампира. Отлично, молодец. Влюбился в того, кто постоянно поддевает меня, издевается и в шутку зовет хёном. Как все это могло случиться? Я стал вести ночной образ жизни, окей. Как я смогу кому-то рассказать о Санхёке? «Здравствуйте, это Санхёк. Он вампир, но не волнуйтесь, он не кусается». Я навсегда останусь здесь, с ними? Навсегда. Однажды я умру, а Санхёк будет молодым вечно. Если только я не… Эта мысль оказалась слишком тяжелой, так что ее даже проговорить было сложно. Не хотел бы? Не стал бы? Я не хотел. Но разве это имело значение? Мои руки превратились бы в лед. Я не хотел умирать. Но это ведь не настоящая смерть, верно? О чем я вообще думал, господи? Я глубоко дышал, чтобы успокоиться, но теперь уже никак не мог избавиться от этой мысли — она въелась в сознание. Я прислушивался к тому, как расширяются и сжимаются легкие, как бежит кровь по телу. Как это — навечно стать мертвым? Не дышать? Исцеляться от любых ран? Хранить воспоминания так, как это делает Хагён, стать удивительно сильным, видеть, как на твоих глазах меняется Корея, меняется весь мир… Я старался не думать о самом главном изменении. Хотя Санхёк говорил о том, что вампирам не нужно больше убивать, — нет. Стоило выкинуть эту мысль из головы. Если бы только было можно поговорить об этом с Санхёком… Вода шумела в ванной уже больше десяти минут. Сколько он еще будет там торчать? К слову, я никогда не видел Санхёка сразу же после душа. Признаться честно — я ждал такой возможности. Звучит довольно жалко, не правда ли? Хан Санхёк. Влажные волосы, чистая кожа. Я хотел увидеть его разным. Моя жизнь катилась под откос. Одна проблема пряталась внутри другой как русская матрешка.