Хрупкие тела

Я долго готовился к разговору с детьми, но оказалось, что им ничего особенно рассказывать и не нужно. Я сел на край кровати, и Воншик бросил на меня короткий понимающий взгляд. — Тебе плохо, хён? Я недовольно сморщил нос, и Хонбин рассмеялся: — А мы все думали, сколько ты еще продержишься, пока Хёкки на тебя злится. — Я не должен был этого делать. Я выбрал не того человека. — В смысле «выбрал»? — Я взвалил всю ответственность за то, что случилось, на одного человека. Думаю, я хотел верить, что Хёк пошел на такой риск и не послушался меня только из-за Чон Тэгуна. — Ну, и да и нет, — Воншик пожал плечами. — Тэгун, в общем-то, не заставлял Хёкки рисковать собой. Но ты испугался, что Хёкки не может трезво мыслить, когда речь заходит о Тэгуне. — Не знаю, сколько еще Хёк будет злиться на меня в этот раз. Не представляю, как нам помириться. — Скажи ему, что он может трахнуть своего человека. Ты благословляешь, — вкрадчиво сказал Хонбин — явно нарочно. И Воншик, закатываясь от смеха, откинулся на подушку, чтобы я мог дотянуться до Хонбина и треснуть его — конечно, мягко и не там, где еще не зажили раны. Но с чувством. — У них все действительно так далеко зашло? — Что? Что Хёкки хочет трахнуть его? — спросил Хонбин с ангельским личиком, и я не удержался и выругался. — Просто посмотри, как они ведут себя последние два дня, — вмешался Воншик прежде, чем я снова смог треснуть Хонбина. — Все эти страстные взгляды и печальные лица. Это так мило. — Думаю, ты хотел сказать — грязно, — вставил Хонбин. — Я хотел сказать мило, — повторил Воншик. — Не думаю, что тебе удастся держать их подальше друг от друга, пока они заперты в этом доме. Я вытянулся на кровати. — Это все еще очень плохая идея, и я не изменю своего мнения. Люди и вампиры не должны общаться таким образом. А если он откажется стать одним из нас, это будет настоящая катастрофа. — Дай им возможность самим с этим справиться. Они должны поговорить. Общение в принципе очень важно, — веско сказал Воншик, и Хонбин захихикал. — Вы посмотрите на этого гуру отношений, — Хонбин двинул Воншика локтем в бок. Но стоило отзвуку боли появиться на его лице, Хонбин тут же перестал смеяться и нежно провел по его руке пальцами, извиняясь. Воншик с Хонбином не сразу заметили, что я пялюсь. Воншик тут же покраснел, а Хонбин состроил недовольное лицо. Они были крепко-накрепко связаны, не важно, как они часто подкалывали друг друга и ссорились. Не важно, что Хонбин никогда не рассказал бы о своих чувствах вслух. В конце концов, Хонбин — та еще задница. — Хагён-хён сейчас думает о том, как здорово было бы, будь у Санхёка то же, что есть у нас, — заявил Воншик. — Все, что у меня есть, — это парень, который хранит от меня секреты. Хён, ты когда-нибудь слышал о Чо Джиён? — Он назвал тебя своим парнем, — я нарочно проигнорировал вопрос Хонбина и посмотрел на Воншика. Конечно, я знал про Джиён, но то, что Воншик забыл рассказать о ней Хонбину, ничуть меня не удивило: просто для Воншика все теряло значение, если рядом с ним был Хонбин. Я вообще не понимал, как Хонбин терпел Воншика, любовь которого навсегда застряла на отметке «500 процентов». Зато во всем этом был один большой плюс: они наконец сменили тему разговора. Конечно, хотелось бы, чтобы у Санхёка кто-то появился, но… человек? Еще один человек? — Я знаю, — Воншик сложил пальцы сердечком, и Хонбин поднял руки, сдаваясь. — Чем они сейчас занимаются? — спросил Хонбин, отказываясь смотреть на Воншика, который хлопал на него ресницами. — Хёкки сразу после душа ушел в спальню Сонджэ и еще не выходил. Я думаю, он избегает Тэгуна, а тот сидит в гостиной и смотрит в книгу. — Надо свести их, что ли, — задумчиво произнес Воншик. — Нет, не надо, — я испугался. Страх - гадкое и липкое — чувство. — Дай любви дорогу, хён, — Воншик строго взглянул на меня, а Хонбин закатил глаза и усмехнулся: — Да. Вряд ли ты в курсе, что такое быть влюбленным. Хонбин холодно улыбался. Нет, он же не станет… — Как там поживает Вонгын-хён? — мило спросил Воншик. И это была еще одна причина, по которой эти двое были вместе. Они никогда не дадут мне спокойно жить. — Пока, — ответил я с достоинством и поднялся.

***

Я слышал, как Хагён вышел в гостиную, значит, и мне можно было выходить из комнаты Сонджэ — боже, когда же наконец Сонджэ вернется и спасет меня. А пока нужно укрыться в комнате у хёнов, а Хагён-хён может сколько угодно общаться с Тэгуном в гостиной. Больше не хотелось думать ни об одном из них. Впрочем нет, не так. Даже если я не смотрел на Тэгуна, сколько ни пытался не думать о нем, я чувствовал его. Даже с трех метров я чувствовал, какая теплая у него кожа, и знал — знал! — как это, ощущать его тело рядом со своим. — Санхёк-а? Я замер. Хагён-хён тоже остановился. Тэгун обеспокоенно смотрел на нас обоих, мечась взглядом от меня к хёну и обратно: — Я могу с тобой поговорить, Санхёк? Хагён-хён открыл было рот, но прежде чем он смог что-то сказал, Воншик-хён крикнул из своей комнаты: — Это же просто поговорить, хён! Хагён с совершенно непередаваемым выражением лица захлопнул рот и явно заставил себя удалиться в комнату Сонджэ. Когда я наконец повернулся к Тэгуну, у того на щеках алели пятна стыда — видимо, оттого, что все вокруг были в курсе наших отношений. Я, конечно, не покраснел, но внутри тоже умирал от смущения. Было приятно чувствовать, что Воншик-хён на нашей стороне — ох, «на нашей» стороне? Что это за сторона? Я не знал, что именно думали все остальные, а ведь стоило быть настороже. — Хёкки? Я настолько потерялся в своих мыслях, что не сразу понял, что Тэгун меня зовет. Зовет как-то тихо и нерешительно. Он впервые назвал меня так и, видимо, сам от этого засмущался — розовые пятна на его щеках стали ярче. Это шло ему. Очень шло. Как же хорошо, что я сам не мог краснеть. На шее Тэгуна ритмично билась жилка. Черт, не смотри на него так, Хан Санхёк, соберись. «Хёкки». Я опустился в кресло напротив Тэгуна и ждал. Я чувствовал его запах, его волосы, его кожу, шмотки Сонджэ, которые сейчас были на нем. Биение его сердца раздавалось у меня прямо в ушах. За долгие годы рядом с Чон-Чон я как-то привык к стуку человеческого сердца и почти не замечал его. А вот Тэгуна я слышал постоянно — не важно, насколько далеко или близко тот находился. Словно он всегда мог быть со мной рядом. Пожалуй, это звучало немного грязно. Но я никогда никому в этом не признаюсь. — Черт, это так неловко, — Тэгун поерзал. — Нет, не только сейчас, а вообще. Я… я схожу с ума. Потому что между нами с тобой ничего нет. И не будет. Верно? А значит, нам не нужно так странно вести себя сейчас. Верно? Я моргнул. Это Тэгун говорил мне, пытался убедить себя или хотел, чтобы я ему возразил? — Верно, — сказал я медленно, ожидая, что Тэгун продолжит. Тэгун выдохнул и как-то весь сдулся, видимо, сам не понимая, насколько очевидны все его попытки актерствовать. Ох, Чон Тэгун, не быть тебе международным шпионом. Тэгун поправился, стерев с лица разочарование, но было уже очень поздно. Он пытался изображать решимость. Я прекрасно знал, не стоило озвучивать: «Это все для нашего блага, у нас все равно ничего бы не получилось бы». Это было больно. Очень больно. Что мне с этим делать? Я знал, чего хотел сам. И теперь стало ясно, чего хотел Тэгун. Мы могли, но разве должны были? Я почти убедил себя, что влюбиться в человека — это не самая лучшая идея, но сейчас, когда я наконец понял, что чувствую… — Я так скучал по тебе, — вырвалось само собой. — Как по другу. — Да, я тоже, — голос Тэгуна звучал немного уныло. — Скучал по нашим разговорам. — И между нами ничего не происходит. Мы хорошие друзья, не больше. Не понимаю вообще, о чем там говорил Хагён-хён. Тэгун слегка нахмурился и нерешительно повторил: — Просто хорошие друзья, верно. — Так что мы можем проводить вместе столько времени, сколько захотим, не переживая, что что-нибудь случится, — я поднялся со своего кресла и пересел на диван. Глаза Тэгуна заметно расширились. В этот момент из комнаты Сонджэ вышел Хагён. Он накидывал на себя куртку да так и застыл, глядя на нас. — Идешь прогуляться наконец-то, хённим? — впервые за долгое время я чувствовал себя живым и бодрым. Наверное, не стоило так злиться на хёна, но ведь он первый начал. — Да, — Хагён-хён выглядел так, будто пытался изобразить десяток эмоций одновременно. — Я скоро вернусь. Пожалуйста, не уходите из дома. — Мы не уйдем, — я улыбнулся и заметил, как Хагён-хён тает. Он терпеть не мог, когда я на него злился, так что рано или поздно сам должен был сдаться. Но в этот раз хён оказался крепким орешком, и я, в общем, понимал почему. Не стоило так играться с его чувствами. Я немного отодвинулся от Тэгуна и увидел, что Хагён-хён расслабляется еще больше. — Пока, хён! — многозначительно сказал я, и Хагён-хён слабо улыбнулся в ответ. — Я принесу кое-что, чтобы тебя порадовать, — сказал он, прежде чем шагнуть за порог. Что это могло быть? Свежая кровь? Мой ноутбук? Одежда? Надо выводить Хагёна-хёна из себя почаще, если он потом становится таким покладистым. Я снова повернулся к Тэгуну — тот улыбался. Меня одновременно прошило тысячью эмоций. Как теперь распутать этот клубок? Желание, опасение, похоть, страх, сожаление, нетерпение, влечение — и в который раз: мы могли бы быть вместе, но стоило ли? Это все могло привести к катастрофе. Это все могло стать катастрофой прямо сейчас. Если я влюблюсь в него… действительно влюблюсь… Мы сидели рядом и улыбались друг другу, как два идиота. — Ты не голоден? — сказал я, чтобы просто не молчать и чтобы больше не думать. — Я уже поел. Я проснулся раньше вас, и Чонха-нуна меня накормила. — Чем? — Кальби-чим, который остался со вчерашнего ужина. Он был неплох, правда я немного устал есть одно и то же дважды в день. Я изобразил огорчение. — Когда я был жив, то у меня не было денег на мясо. И теперь я никогда больше его не попробую. Я каждый раз немного умираю внутри, когда вижу стейк. — Что случится, если ты съешь что-то? — Ну… — я прижал ладонь к животу. Я правда очень скучал по нашим беседам. Скучал по его вниманию, детскому удивлению, этим вопросам. Я с наслаждениям купался в его реакции. — Наш организм не способен ничего переварить. Все, что мы едим, остается у нас в животе, а потом начинает гнить. И оно не может выйти из организма так, как это происходит у людей, поэтому… На лице Тэгуна читался настоящий ужас. Я хихикнул. — Я сам не проверял, я не настолько идиот, не думай. А вот Воншик-хён да. — Он пробовал? Что случилось? — Нам пришлось перевернуть его вверх ногами, чтобы все это выпало. — О, Боже… — Тэгун прижал ладонь к губам. — Что он съел? Я надеюсь, это того стоило. — Жареную курицу. Он сказал, что не пожалел. — И до сих пор не жалею! — раздался голос Воншика из комнаты. — Хватит подслушивать, хён, это некрасиво! Я сначала крикнул, а потом сообразил, что на часах четыре часа утра, а в доме есть люди. Закрыл ладонью рот, а Тэгун двинул мне локтем в бок, и мы оба закатились в беззвучном смехе. Итак. Если смотреть в глаза реальности: я бессмертный, а Тэгун — человек. Он умрет лет через пятьдесят или около того. Он не захочет стать вампиром, так что все, что у нас есть, — это пятьдесят лет. Я при этом останусь молодым, как сейчас, а Тэгун будет стареть. Пока сложно сказать, сблизит нас это или наоборот, оттолкнет друг от друга. Он не захочет стать вампиром, а я следующую сотню лет будет оплакивать еще одного человека. Если немного помечтать: я бессмертный, а Тэгун — человек. Но когда он примет свои чувства и захочет стать вампиром, мы сможем быть вместе безконечно долго. Тэгун будет принадлежать мне, а я — Тэгуну. И мы пройдем вместе через все. Как мой ребенок… — ох, погодите, это звучит пьяняще. Если я обращу его, то стану его создателем, люди вокруг будут воспринимать Тэгуна как моего ребенка — черт... Тэгун старше меня, если считать человеческий возраст, но при этом мой ребенок… Впрочем, будет здорово, если я смогу подкалывать его и называть «дитя мое». Дитя мое, подойди. Дитя мое, принеси телефон. Это будет сводить Тэгуна с ума! Отлично, мне это уже нравилось. А еще он будет внуком Хагёна-хёна. И племянником Хонбина и Воншика-хёнов! Ха-ха! — Что такое? Стоило спросить напрямую? Соображай, Хан Санхёк. Быстро, быстро… — Когда ты сказал, что если мне правда понадобится свежая кровь… ты хотел предложить себя? Тэгун быстро моргнул и отвел взгляд. — Да. — Правда? Ты сделал бы это ради меня? — Ты не убил бы меня. Я доверяю тебе. — Знаешь, при этом обычно возникает связь. Будь мое сердце живым, оно сейчас выскочило бы из груди. — Это как пометить территорию? — Связь укрепится, если я буду пить твою кровь регулярно. Потому что твои жизненные силы станут моими, твоя кровь будет течь в моих венах. — Что за связь? — быстро спросил Тэгун, шаря взглядом везде, кроме моего лица. — Что-то вроде связи создателя и ребенка, но не такая сильная. В основном эмоциональная. Я смогу чувствовать эхо твоих эмоций, а ты — что я рядом, если ты, конечно, восприимчив к магии. — Как у вас с Сонджэ? И Намджу? Я кивнул, но все же это было иначе: Сонджэ и Намджу были моими друзьями. Их связь не волновала и не возбуждала так сильно. Но вот с Тэгуном… — Это было бы… по-другому. У тебя и меня. У нас. — Почему? Тэгун смотрел на мои губы. А я не сразу понял, как подался вперед, еще ближе, и продолжил почти шепотом — не хотелось, что хёны легко могли нас подслушать. У Тэгуна загорелись щеки, сердце забилось чаще. Кроме нас двоих, в мире больше никого не существовало. Я не смог бы остановиться, даже если бы хотел этого. — Более интимно, — сказал я тихо. Я еще никогда не вел себя так смело. Никогда не брал на себя ответственность — раньше это всегда делал Джехван. Я сам никогда не начинал первым. Я боялся, как отреагирует Тэгун. — По-особенному. Если мы сможем чувствовать друг друга… Тэгун недовольно пососал нижнюю губу, и его кадык дернулся. — Санхёк, мы не… — Разве? Я провоцировал его, да. Говорил тихо, на грани слышимости. Что Джехван сделал бы сейчас? Тэгун поднял взгляд и наконец посмотрел мне в глаза. Я мазнул кончиками пальцев по его щеке — мимолетно, но не заметить этого было нельзя. Хорошо еще, что я, подрагивая от нервов, случайно не ударил или не оцарапал Тэгуна. А потом я просто поднялся и молча ушел в комнату хёнов. Уже на пороге обернулся через плечо: Тэгун все еще смотрел мне вслед, прижав руку к щеке, и часто дышал. Он выглядел так, будто ему только что дали пощечину или поцеловали. Я заставил себя отвести взгляд и развернуться. Возможно, я повел себя легкомысленно, но решение принято, и назад уже не повернуть. — Что с тобой? — спросил Хонбин, стоило войти в комнату. Видимо, я выглядел возбужденным. Я открыл было рот, но так и не смог найти слов, чтобы ответить.

***

Что только что произошло? Что произошло? Я сидел в гостиной один, прижав ладонь к полыхающей щеке, и смотрел на дверь комнаты Воншика и Хонбина, за которой скрылся Санхёк. Он… погладил меня. И ясно дал понять, что хочет попробовать моей крови. Правда? Он хочет выпить мою кровь? Санхёк только что сказал, что мы друзья, но потом… — да что случилось? Санхёк сам пришел ко мне после того, как два дня шарахался. Я медленно поднял вторую руку и прижал ее к другой щеке. Здесь творилась какая-то чертовщина. Я отчетливо помнил лишь, что Санхёк подался вперед и низким голосом говорил, как будет пить мою кровь, как мы сможем чувствовать друг друга. Тогда мое сердце едва не выскочило из груди. Если Санхёку действительно нужна моя кровь, чтобы быстрее поправиться, — это не проблема. Главное чтобы его клыки вернулись. У меня было достаточно времени, чтобы подумать об этом. В конце концов, Санхёк не сойдет с ума и не убьет меня, а раны обязательно заживут. Я уже не раз думал о той ночи, когда приходила фея и когда Санхёк пробовал выпустить клыки, прижимаясь губами к моей шее. Два месяца назад мысль о вампирском укусе показалась бы мне отвратительной и даже мерзкой. А теперь от нее закипала кровь. Связь с Сонджэ и Намджу… я не знал, что существуют такие вещи, и теперь чувствовал что-то похожее на ревность. Так почему бы мне тоже не стать для Санхёка таким важным человеком? Санхёка заводила мысль о том, чтобы пить мою кровь? Или он имел в виду что-то еще? Я думал, что Санхёк злился на Хагёна, но сегодня Санхёк ему улыбался. Я думал, что хочу послушаться Хагёна и держаться от Санхёка подальше, но мы только что снова перешли границу. Возможно, я не должен был этого делать. Мысли сейчас были в полном раздрае — хуже, чем раньше. Как далеко Санхёк намерен зайти? Ох, черт. Хагён убьет меня, если узнает. Дверь в комнату Воншика и Хонбина закрылась. Что происходит? О чем они там собираются говорить, чтобы я не услышал? Первое: кажется… кажется, я Санхёку тоже нравился. Процентов восемьдесят к двадцати, что нравился. Хотя нет, семьдесят. Все же я мог ошибаться, и Санхёка заводила мысль о том, чтобы получить порцию свежей крови. Кто их знает, этих вампиров. О, боже, вампир хотел меня. Второе: Санхёк определенно хотел попробовать моей крови. Это было понятно: я был единственным человеком в доме, кого мог укусить Санхёк, и ему нужно было как можно быстрее вылечить руку. Третье: … Можно ли в этой ситуации доверять самому себе? Я старше — хорошо, может быть, не старше, но взрослее? Смогу ли я остановиться? Четвертое: Хагён убьет меня. Пятое: это просто секс? Что нужно Санхёку? Просто секс и кровь? Или все же нечто большее? Я не мог сидеть на месте — поднялся на ноги и начал нарезать круги по гостиной. А мозг в это время словно круг за кругом бежал стометровку за пару секунд. И черт, я снова проголодался. Кажется, быть вампиром и питаться максимум раз в сутки — не так уж и плохо. Чертов Санхёк! Все из-за него. Я ненавидел такие моменты — я любил ясность и четкость во всем, а сейчас сам не понимал, что чувствую. Дверь открылась, и Санхёк вышел. Хонбин подмигнул мне в дверной проем. Санхёк сглотнул, глядя на меня с опаской. Так мы и стояли — в разных концах гостиной, между нами был диван. — Что случилось? Путаница всегда меня не на шутку пугала. А напуганный, я становился раздражительным. — Ммм, — Санхёк промямлил что-то, он совсем не был похож на того, кто несколько минут назад гладил меня по щеке. — Привет? — Себе это скажи. Что все это значило? — Значило? — Да. Что с этими «интимно» и «особенно», с этими поглаживаниями по щеке? Притом что ты два дня бегал от меня. — Ты первый начал! — Санхёк обошел диван и приблизился. — Ты сам отдалился. Хорошо, Санхёк был прав, но. — Тогда что ты делаешь? Зачем издеваешься надо мной? Чтобы я подставил свою шею? — Нет! Я не издеваюсь. Я хочу попробовать твою кровь, но… — Ха! — Что, думаешь, я просто хочу укусить тебя? — Я не знаю! Я не знаю, чего ты хочешь. — Блядь, просто поцелуй его уже, Хёкки, ради всего святого! – раздался раздраженный голос Хонбина из комнаты. — Вы задрали нас всех! Мы оба замерли. И я потом удивлялся, как не прикусил язык. Санхёк выглядел так, что… Хонбину стоило побеспокоиться о своей не-жизни. — Я просто… — указывая на дверь комнаты Сонджэ, произнес я спустя целую вечность. Земля-пожалуйста-разверзнись-и-поглоти-меня-прямо-сейчас. — Да, — Санхёк быстро кивнул. Он явно нервничал. — Да. У меня чудовищно горели щеки. Я мог бы сейчас обогревать какой-нибудь небольшой домик в зимнем лесу. О, боже мой. Боже мой. Хорошо. В конце концов, стало понятнее, что я чувствую. А теперь стоило забраться под диван и никогда оттуда не вылезать.

***

— Ты его поцеловал? Хёкки зашел в комнату немного раньше, чем я ожидал. — Хён, как ты мог? — взвыл Хёк и так врезал кулаком по кровати, будто вместо этого хотел ударить меня. — Вы топтались на месте как два идиота, — я пожал плечами и не увидел — почувствовал, как Воншик закатил глаза. — Хагёна-хёна нет дома. Вы только сделали шаг навстречу друг другу — и вдруг начали пререкаться, вместо того чтобы… ну серьезно! — Воншик-хён бегал за тобой месяцами, хён! Что он только ни делал, но ты все игнорировал — вы были жутко странными. И это ты говоришь мне про «топтались на месте»? Как ты мог сначала выпнуть меня из комнаты, а потом кричать «поцелуй его»? Хёкки шлепнулся всем телом на кровать, а затем начал сползать, пока его колени не коснулись пола. Он так и застыл, уткнувшись лицом в покрывало. И где он только набрался этого драматизма? — Хан Санхёк, — я старался говорить серьезно — сейчас было не до нежностей. Я даже отодвинул руку Воншика, который гладил Хёкки по затылку. — Он тебе нравится? Ответа не было. — Хёкки, хватит быть ребенком. — Я не ребенок, — его голос звучал глухо. — Тогда ответь мне. Тебе нравится этот человек? — Его зовут Тэгун. — Тебе нравится человек, которого зовут Тэгун? — Да. — Ты тоже нравишься человеку, которого зовут Тэгун? — Я не знаю. — Санхёк, я расскажу Тэгуну все твои самые страшные и мерзкие секретики, если ты сейчас же не перестанешь строить из себя дурачка. — Какие это? — Хёкки тут же поднял голову. — Например, что у тебя дома есть подушка с Наруто. Подушка с голым Наруто. Санхёк открыл рот. — Я никогда не угрожаю просто так. А теперь хватит идиотничать. Ты ему тоже нравишься? — Да. Думаю, да, — ответил он неохотно. — Тогда в чем проблема? Воншик недоверчиво засмеялся — я знал, что ему казалось, будто я все воспринимаю слишком легко, но это было не так. Решение проблем всегда было моей сильной стороной. — Ммм. Он человек, а я нет. Плюс Хагён-хён категорически против всего этого. Достаточно? — сказал он медленно, растягивая слова. Я цыкнул на него. — Первое: Хагёна-хёна можно переубедить. Просто дай ему время и не дави слишком сильно. У него есть свои причины так вести себя, ты сам знаешь. Второе: и это главная проблема. Тебе нужно выяснить, как далеко он готов зайти ради тебя. Это просто флирт и секс? Отлично. У тебя уже сотню лет никого не было, это будет круто, получишь новые впечатления. Это нечто большее? Так еще лучше! Но реши этот вопрос до того, как мы покинем этот дом. Если он не захочет стать вампиром ради тебя, то не сможет поехать с нами. Одно из двух. — Когда мы уедем? — Хёкки поднялся с пола и вытянулся поперек кровати. Его ноги все равно почти доставали до пола. — Через четыре… пять дней? — я посмотрел на Воншика, и тот кивнул. — Там действительно так опасно? — спросил Хёкки, и я прикусил губу. Хагён-хён просил не рассказывать ему то, что открыл нам с Воншиком. Это было глупо: Хагён-хён всегда старался уберечь Хёкки от того, что он уже был готов понять. Но… однажды ребенок Хагёна — навсегда ребенок Хагёна. Ребенок, который старше и сильнее нас с Воншиком вместе взятых. — Не так безопасно, как ты думаешь, — ответил Воншик уклончиво. — Нас еще ищут. — Если так, то Хагён-хён не смог бы уходить, а потом возвращаться каждую ночь. Если бы ты только знал, Хёкки, то понял бы, что Хагён-хён вовсе не преувеличивает. — Случалось разное, — я все же удержался. — Ты знаешь, Хагён-хён ничего не делает без необходимости. Если он запретил нам выходить, значит, на то есть веская причина. Санхёк согласно кивнул, но, кажется, все равно ничего не понял. Я вдруг взглянул на него глазами Хагёна-хёна: этот ребенок игнорирует чистую опасность и делает то, чего делать не должен. Я, в общем, понимал Хагёна. Все будет зависеть от того, готов ли Тэгун умереть за Хёкки или нет. — Поговори с ним, — Воншик мягко подтолкнул его. — Ты не можешь больше это игнорировать.

***

Риск, что министерство доберется до нашей квартиры, был велик, но мы держали адрес в тайне. Это была идея Вонгына — наложить на квартиру заклинание, чтобы никто из нас четверых не смог ничего рассказать. Бинни уже давно помешался на магии и на полном серьезе считал, что книжки про Гарри Поттера были написаны по следам настоящих историй. Иногда мне было интересно: если бы Хонбина не обратили, то он рано или поздно начал бы изучать заклятья? Вонгын… надеюсь, что он в порядке. О нем ничего не было слышно уже несколько недель, и это заставляло беспокоиться. Надеюсь, что он, как и говорил, сейчас за границей. На всякий случай я еще попетлял немного между зданиями, прежде чем войти, — просто чтобы быть уверенным, что за мной никто не следит. Всем было известно, что Хонбин, Воншик и Санхёк принадлежали мне — если меня попытаются использовать как приманку… что ж, игра будет окончена. Кроме того, следовало в принципе быть осторожным: в последнее время без вести пропадало все больше и больше вампиров, и поползли слухи, будто у охотников появилось новое оружие. Я привык доверять своей интуиции. Неизвестно что это за оружие, и тем опаснее оно было. Чем быстрее мы покинем Корею, тем лучше. И все же я задержался, чтобы оплакать нашу великолепную квартиру: три спальни, огромная кухня — бесполезная для вампиров, но от этого не менее прекрасная. Внушительных размеров гостиная с любимым диваном. Что ж, прощайте. Может быть, еще встретимся. Нужно было упаковать одежду и предметы первой необходимости. Я принес и открыл чехлы для костюмов, заглянул в комнату Хёкки и захватил оттуда его ноутбук. Битых десять минут искал его телефон, прежде чем осознал, что он был у Хёкки, когда того поймали. Так что сейчас трубка наверняка лежала где-то в министерстве. Интересно, удалось ли взломать пароль и разблокировать телефон? Меня передергивало от одной мысли о том, что кто-то чужой будет копаться в фотографиях, музыке и заметках Санхёка. Я взял брюки и рубашки — примерно по пять? Должно быть достаточно. В конце концов, мы всегда сможем докупить недостающее в Японии. Ботинки. Любимая сумка. Совершенно непристойная подушка с Наруто — и как она до сих пор цела? После этого я заглянул в комнаты Воншика и Хонбина. Заботливо упаковал всю коллекцию безумно дорогих аксессуаров, но красные кроссовки оставил валяться в шкафу. Я на дух их не переносил. Наушники. Кепки Хонбина. Его камера. Я ненадолго задумался, но в конце концов сдался и упаковал безумно огромный и тяжелый игровой ноутбук, который Хонбин всегда таскал с собой в заграничные поездки. Хонбин держался молодцом и не плакался, что все это время в доме Чонхи и Чонмо не может играть. Ох, растения на подоконнике. Я тронул листья. Всем им предстояло погибнуть, но я все же решил полить их в последний раз. Хорошо, что мы так и не завели животных, хотя Воншик все время просил купить собаку. Я стоял посреди гостиной с двумя внушительного размера чемоданами в руках и отчего-то медлил. Отчаянно не хотелось покидать это место, однако это было лучшим выходом для всех троих моих детей. В первую очередь нужно было позаботиться об их благополучии. Я опустился на диван — мой бедный, бедный диван — и достал телефон. Надо было проверить рейсы и связаться с Такеру насчет дома в Осаке. Нам всем нужно было снять стресс и развеяться. В Японии я смогу увидеться с Ынджи. Этого я ждал с огромным нетерпением. А там, где Ынджи… всегда неподалеку Вонгын. Кажется, дела начинали налаживаться: Хёкки наконец оттаял, Хонбин и Воншик достаточно быстро шли на поправку, и… Тэгун учился уважать мои пожелания и держался от Хёка на расстоянии. Неужели можно было расслабиться?