Сгущая краски

7.

Толерантность — ещё одна из многочисленных форм равнодушия. В жарких дискуссиях к ней страстно любят реферировать или воззывать в оппоненте; в диких, зачастую похабных формах проявления так называемой «индивидуальности» (демонстрации собственной испорченности, которую стало нормальным выставлять на всеобщее обозрение) людям нравится её использовать; в пропаганде ею не гнушаются манипулировать, как инструментом, чтобы завоевать любовь публики или натыкать кого-нибудь носом в нетолерантное (а значит неправильное) мнение. Мало кто понимает, что в толерантности безразличия больше, чем в самом слове «безразличие». Она может казаться производной от великодушия, но по факту это лишь состояние глубокого похуизма на стороны окружающего мира и общество в том числе. И как бы ни кичились этой чертой мировые политики, селебрити современного шоу-бизнеса, «про»-герои и прочие-прочие, в основном всем им серо-буро-малиново на то, что именно творится за гранью собственных интересов. Вопреки радикальному мнению, Нико не думает, что это плохо. Просто такая извращённая форма отрешённости. Своё равнодушие она приняла, когда осознала, что является кем-то, вроде геройской социопатки. Нико хорошо умела подстраиваться под мотивационные речи героев и вливаться общий поток чужих стремлений, толком не понимая смысл. Эмпатия, желание помогать, стремление быть признанной в обществе — ничего не загоралось в ней. Ни при просмотре роликов очевидцев с моментами спасения граждан, выложенных в Сеть (в основном на официальных сайтах геройских агентств), ни при живом наблюдении того, как какой-нибудь «про»-герой бросается в пекло, рискуя собственной жизнью во имя спасения чужой. Вдохновлявший детей по всему миру Всемогущий был просто персонажем с картинки. Иногда карикатурным. Глядя на него, Нико больше задавалась вопросами, нежели проникалась идеологией и восхищалась. Но вместе с тем она, четырнадцатилетняя, как бы ни кичилась самостоятельностью, была ведомой. Всё ещё хотела верить взрослым. И ничего не знала о себе. Не знала, что ей было можно думать, а чего нельзя. Поэтому в промежутке от идеи (чужой, настырно вбитой в «прехорошенькую пустую головку») до непосредственного поступления в Юэй, день за днём методично и вдумчиво считывала поведение других детей, чтобы в подходящий момент синтезировать что-то, похожее на правдоподобную цель. Прямо как больной антисоциальным расстройством личности, Нико съедала чужие мечты и слова, пережёвывала и выдавала за свои, лишь бы слиться с массой. То, что это не смог вовремя заметить один из самых проницательных преподавателей академии, лишний раз доказывает её успех (притворство). Но когда он замечает, это меняет абсолютно всё. Нико всё ещё отчётливо помнит огромный светлый коридор академии, где они стоят совершенно одни, потому что в классах идут занятия. Непривычная тишина лёгким переливчатым налётом оседает на барабанных перепонках, в воздухе пахнет пыльцой, нагретым стеклом и мелом. Айзава — сутулящий спину и неловко трогающий лохматый затылок свободной рукой — протягивает ей документы, которые точно затребуют при поступлении в другую старшую школу (он не допускает мысли, что она больше не пойдёт учиться). Где-то там, под плотной обложкой, прячется рекомендательное письмо с его подписью. О том, что Суо — дисциплинированная, умная и перспективная студентка, которая вылетела не потому что накосячила, а потому что пошла не туда.

«— Иногда полезно спускаться с небес на землю, Суо. Общество надолго не обманешь. Даже с дипломом выпускника Юэй. Рано или поздно это станет дурным рикошетом и в лучшем случае будет стоить одной жизни. Так что завязывай: геройский курс — не твоё.

— ... Как мне найти «своё»?

— Воспользуйся умом — не просто так дан. Мир спокойно существует и за пределами геройского общества, знаешь ли.»

Её взгляд — тогда затуманенный, всё время ищущий подвоха или издёвки от любого встречного — вдруг проясняется и кормленным долгими годами обмана зверем впивается в лицо единственного, кто догадывается преподнести щепотку правильных слов. Айзава Шота — первый человек, который говорит правду. Отрезвляющим, возвращающим в реальность тоном, который не щадит чувства запутавшегося пятнадцатилетнего тинейджера. Он указывает на то, что у Нико (оказывается) есть (всегда была) альтернатива это душной, несчастной жизни перекати-поля, которое ветер швыряет куда заблагорассудится. С того момента Нико решает, что быть жертвой обстоятельств — это кривая дорожка. Тоже не её.

8.

Указательный палец с недосохшим перламутровым лаком аккуратно скользит по экрану смартфона, разворачивая верхнюю панель, где висит уведомление об одном непрочитанном сообщении. СМС от Мамы приходит только в девять вечера, но Нико подозревает ещё с полудня, что ей придётся остаться дома. Если погода что и шепчет, то явно какие-то мерзости. Вспученные дождевые облака царапают неприятно опухшими серыми брюхами острые пики высоток вдалеке и вываливают на город затапливающий улицы ливень. В такую погоду никто из клиентов не рискнёт получить снесённой с магазина вывеской по табло и вымокнуть до костей только ради того, чтобы немного прибухнуть за ураган и испорченное настроение. Отметив сердечком входящее сообщение и написав, что всё поняла, она ещё какое-то время опустошённо глядит на потухший экран. Незапланированный выходной вгоняет в ступор: привычная к совершенно иному распорядку дня, Нико даже представить не может, чем бы заняться. ... Ну, для начала, выпить кофе, решает она, и неторопливо заваривает себе фильтр-пакет. Уже в кружке щедро заправляет напиток сахаром и сливками, и садится на пол у запертой на защёлку балконной двери. В маленькой однушке 1K на одиннадцать татами Нико живёт последние полтора года с тех пор, как одна из сестричек переехала и уступила ей жилье с низкой арендной платой. Совместный санузел, тесная кухня, стиралка на балконе, частые перебои электричества и периодические подарки от соседей сверху в виде подтекающего потолка с въевшейся плесенью в углу. А ещё убитый в хлам фасад, сорняки во дворе и вечно трахающиеся студенты через картонную стенку. Ветхая квартира в аварийной бетонной пятиэтажке удобно находилась на расстоянии шести кварталов от Камелии. Она мало походила на уютный уголок героини сёдзё-манги, за которой когда-нибудь приедет богатый наследник корпорации на белом роллс-ройсе. Но этот нищий, понемногу разваливающийся, уголок был до последней пылинки своим. Нико за всю жизнь вшивой погремушки не держала, чтобы была не чужая. Чтобы не ткнули носом в sharing is caring. Поэтому в свою квартиру она вцепилась пираньей и первое время не хотела выходить за дверь — боялась, что ключи отнимут и спрячут. Совсем как ребёнок, не желающий расставаться с любимой игрушкой, и всё время таскающий её с собой. Прижимаясь виском к холодной стене, на секунду Нико закрывает глаза, вслушиваясь в разгневанный рёв ветра снаружи, но уже через секунду короткая вибрация и булькающий рингтон оповещения о новом сообщении проворно втискивается в шум бушующей стихии. 21:22 Сообщение от Неизвестный: «Ты очень плохо прячешься, имоото» Нико едва успевает одним глотком скопившейся во рту слюны проглотить собственное сердце, которое мощным прыжком норовит выскочить из горла. Она сжимает губы, стискивает зубы до скрипа и откладывает мобильный в сторону, оставляя прочитанное сообщение без ответа. Этого не может быть, думает Нико, крепко жмурясь до танцующих мушек в глазах. 21:23 Сообщение от Неизвестный: «Я просто хочу поговорить, выйди» Гулкий дождь глохнет. Вообще всё вокруг глохнет. Нико не слышит ничего, помимо уведомлений и собственного пульса, забившего уши. 21:23 Сообщение от Неизвестный: «Я знаю, что ты читаешь» Всплывающие облачка с иероглифами не дают экрану потухнуть. Нико пытается игнорировать: хочет сделать глоток из кружки, но зубы предательски стучат об толстый край. Суо хватает смартфон и судорожно в несколько нажатий отправляет неизвестный номер в чёрный список. Спокойнее не становится. 21:25 Сообщение от Неизвестный2: «Поздно, Нико» 21:25 Сообщение от Неизвестный2: «Я уже нашёл тебя» 21:25 Сообщение от Неизвестный2: «Выходи» Давно позабытое ощущение, словно чёрная и густая липкая жижа, прокатывается по позвоночнику, собирается тошнотворными кусками на руках и ногах, затрудняя движения. Нико соскальзывающими, резко вспотевшими пальцами блокирует второй номер. На подкорке понимает — не поможет. 21:26 Сообщение от Неизвестный3: «Не выйдешь — сам зайду» Похолодевшие пальцы крепко сжимают гладкий бок кружки. Ужасно, просто до колик в животе хочется швырнуть. Может быть даже в балконную дверь. Чтобы весь дом содрогнулся от расколошмаченной вдребезги керамики и окон. Бесит. Как же, блядь, бесит.       — Знаешь, если девушка читает твои сообщения и не отвечает на них, это не значит, что она флиртует, — недопитый кофе она всё же аккуратно отставляет подальше. Жалко. Жалко портить. Тратить. — Тебе стоит научиться принимать отказы. Взгляд скользит по неустойчивой тени, замершей у входной двери в неестественной позе. Собранная маленькими складками кожа на костяшках скользит глубже, до покалывающего ощущения обратного натяжения. Словно вот-вот вывернется наизнанку. Пальцы плавно двигаются. Неторопливо плетут. Тугие лески тянутся, паутиной опутывают пространство комнаты. Незаметные, если только не искать их нарочно. Ловушка, в которой возможность свободно передвигаться есть лишь у того, кто её сотворил...       — Разве так... встречают... старых друзей? — из поглощённого густым мраком коридора доносится захлёбывающийся хрип.       — Мне послышалось что-то очень смешное... что-то про друзей. Глупое насекомое само того не заметив, угодило головой в петлю и беспомощно трепыхается в ней, рискуя задохнуться. Мерзкая, нажравшаяся помоев, муха. Даже паук не захочет есть.       — Ну же... имоото... я по делу пришёл. ... А славное бы получилось геройское имя. Подходящее. Звучащее так... не по-геройски. Чтобы злодеи скалились, недооценивали, а другие герои презрительно кривились: «Как можно? Оно никого не успокоит, только напугает.»       — Славно. Будет, чем утешаться... — даже с маленьким ростом Нико умудряется смотреть свысока. — ... Когда я отрублю тебе ноги. «Паучиха» Одно резкое движение указательным пальцем — так восхитительно мало, чтобы пролилась кровь. Густым багровым потоком жизнь скользко ползёт по нитям её причуды, обвившим чужое бедро до лопнувшей, как кожица переспевшего фрукта, слоя одежды и человеческой кожи. Обратившаяся в слух, Нико с кровожадным наслаждением вслушивается в болезненный стон и ругательство ублюдка, посягнувшего на святое. Который самоуверенно и неожиданно наивно для взрослого мужика, подумал, будто имеет право вот так просто, будучи чужаком, ступить на е ё т е р р и т о р и ю и уйти целым и невредимым. Болван.       — Знаешь, в Юэй у меня был превосходный учитель. Первое, чему я у него научилась — не колебаться. Секунда сомнений может стоить чьей-то жизни. Она грубо протаскивает его — истекающего кровью — по полу и мастерски подвешивает посреди комнаты, как тушу на разделку.       — Но это будет не моя жизнь, ты понял, Юта? Ни капли не изменился. Юта — ходячая кость, обтянутая истлевающей кожей, потому что с четырнадцати лет сидит на всех препаратах которые только может достать. За дозу он воровал, калечил, подсаживал других. Липкий, вонючий двухметровый жук, которого прихлебатели в приюте звали хитровыебанным за его паранормальную удачу и умение скользко выкручиваться из любого пиздеца. Выблядок. Мразь. Убийца.       — Я нашёл место, Нико... Для меня, для тебя... для всех нас. Её раскрытая ладонь замирает, сотрясаемая нервной судорогой. Замирает в секунде от свершения непоправимого. Того, что поставит между ней и учителем жирную точку — чёрную бездну. Необратимо. Навсегда. Ярость, оставшаяся от юной, мстительной и импульсивной (прежней) себя, жалко гаснет в груди.       — Единственное место, которое могла найти такая гнида, как ты, это червивая могила, — сухо и колюче выплёвывает Нико, продолжая рубить короткими фразами: — У меня есть место. Другого не надо. Вали. Нить, впивающуюся смертоносным тугим силком в серую шею с выпирающим кадыком, она ослабляет.       — Думаешь, они смогут тебя защитить, когда дело запахнет жареным? — Юта шумно проглатывает кусок воздуха и давится им — не пролезающим в горло после сильного сжатия. Сквозящий между строк намёк на то, что в противоборствующем обществе героев и злодеев скоро может случиться нечто глобальное, Нико открыто игнорирует.       — А кто сможет — ты, что ли? — становится иронично смешно. Она подпирает ладонью поясницу и величаво вздёргивает подбородок. — Разве похоже, что мне нужна защита?       — Я в таком положении только потому что поклялся никогда не использовать против тебя квирк, имоото, — Юта улыбается. С выбешивающим снисхождением. Неприятно. Нико молчит, селя в комнате противную, вязкую тишину. Презрительно щурится. Как будто его никому ненужные клятвы хоть когда-то представляли из себя что-то благородное. Имели ценность. Они не более, чем бижутерия, которую можно купить в переходе. Красиво блестящая дешёвка.       — Они другие. Люди из того места, — его серьёзный, полный надежды на что-то несбыточное, голос звучит отвратительно. Нико ненавидит. Всего его на дух не переносит. Разрезать бы — нашинковать, как нарезку к праздничному столу, да нельзя. — Они знают всё о таких, как мы с тобой. Они пережили то же самое. И я понял, что с ними будет лучше. Страшнее бэд трипа Юты только его трезвость. Потому что наркотический бред можно объяснить действием препарата. А вот такой? Какое оправдание найти ему?       — ... Ты что-нибудь слышала о Лиге злодеев? Нико напрягается всем телом. Что-то не так. Всё не так. В особенности то, какой он спокойный и собранный. Боль должна прошивать его насквозь, срывать ругательства и слепую ненависть. Это правильно. Когда окно за правой лопаткой выламывается стёклами внутрь квартиры, осыпая её холодным, царапающим фонтаном, Нико почти не удивляется. Только с досадой скрипит стиснутыми зубами. Она и впрямь решила, что он — трусливый мудак — придёт один. Суо Юта был знаменит крысиными поступками. Удар в спину — меньшее, на что он может пойти, если хочет чего-то добиться. Нико не успевает обернуться, чтобы взглянуть на «подмогу»: её бьют наотмашь, впечатывают в кухонный гарнитур, вынуждая собственным телом напороться на растянутые по помещению нити. Бок и бедро ошпаривает сухая боль. Губы кривятся, пропуская стон.       — ... Пришлось подстраховаться, — освободившийся Юта сообщает тошнотворно виноватым тоном. — Я хотел бы провести мирную экскурсию, но ты ведь жутко упрямая. Не волнуйся, как только я тебя познакомлю с ними, ты изменишь своё мнение. Нико в ответ брезгливо сплёвывает слюну и кровь прямо на пол.