Псих

На этот раз я прошел мимо магазина, алкоголь сегодня был лишним. — Чонгук! — ее голос заставил меня остановиться, мне не нравилось состояние марионетки, мне хотелось бежать, так быстро, что она сочла бы меня гепардом или каким-нибудь видом кошачьих. — Почему ты избегаешь меня? — Этот вопрос не должен звучать, — я не хотел отвечать, не хотел. — Чон? — она схватила меня за руку и развернула к себе лицом, чтобы по выражению лица понять мое состояние, но это было тщетно. Слишком спокоен, она никогда раньше не видела меня таким, да и я не помню за собой подобного, что-то не так. — Сохи, оставь меня в покое! — я отвернулся от нее, смотреть на это милое лицо было приятно и омерзительно одновременно. — Я знаю, зачем ты ходишь в больницу, не избегай меня, я обо всем знаю! — пытается достучаться до меня, но… Я просто оттолкнул ее, теперь, все потеряно, она знает обо всем, я потерял ее. Обиженное выражение лица девушки вызвало у меня ухмылку, разочаровывать — так привычно мне. — И? Теперь, когда ты знаешь о том, что я нестабилен, даст тебе какое-то успокоение? Ты и твой парень… — о нем я не хотел говорить дальше, одного упоминания было достаточно. — Я хотела рассказать, — Сохи призналась. Я ее ненавижу. — Я любил тебя, а ты позволила мне… зачем?! С самого начала, ты — источник всего этого! — мне хотелось ударить ее, избить до ужасного состояния. — Ты бы никогда не дала мне шанса, ты все испортила, зачем смотрела на меня тогда?! — Чонгук, я просто проявила интерес, я знала, что ты пациент больницы, ты был первым, кому мне удалось открыться. Просто, ты так умел слушать, ты был моим успокоением, — ее взгляд раздражал меня, ей было меня жаль. Меня впервые воротит от образа Сохи, она была такой живой и нежной, но все это простая игра, как же убого она играет сейчас, я ей больше не верю. — Заткнись, Сохи, — не смог сдержаться, я ударил ее и схватил за руку, наш путь лежал к переулку. Людей мало, вечерело. — Отпусти меня, прошу! Ты не можешь так поступить со мной! Ты меня любишь, оставь меня! — она просто была алчной, жестокой со мной, из ее уст звучали упреки. Моя любовь — пыль для нее, я не хотел верить ее словам, не хочу любить такую как она, ненавижу Кан Сохи. — Как ты можешь утверждать? Ты меня не знаешь, — я развернул ее к стене и задрал короткую юбку. Да, все-таки в моем воображении задний вид был поярче, я немного разочарован. Она заплакала, совсем как те шлюхи, которых я избивал до полусмерти. Брюнетка была слишком эмоциональной сейчас, прямо как я, словно она — мое женское подобие. — Ты — псих, слышишь?! — она кричала, хотя я просто стоял позади, не трогал ее и не причинял боль, но она продолжала ранить меня. — Да, я общалась с тобой только потому, что ты просто сидел как отшельник, я просто убивала время рядом с тобой, понял? — она лжет, лжет! — Такого как ты никогда не полюбят, ты — просто мусор, — Сохи смеялась… Она злорадно смеялась надо мной. Кажется, она была сумасшедшей. — Присоединяйся к дерьму, двуликая Сохи, — я сорвал с нее белье и грубо вошел, она кричала и смеялась одновременно, даже когда я быстро двигался в ней. Сжимал ее ягодицы и грудь, но спустя пару минут мой член просто упал, она совсем меня не возбуждала. Оттолкнув ее на асфальт, я спрятал достоинство в штаны и громко застегнул ширинку, злобно рыча. — Никакой бабушки нет, я просто просиживала время, которое было отведено на лечение, я понятия не имею, что это за женщина, — Сохи противно вытерла лицо ладонью и громко плюнула на асфальт, ей было абсолютно плевать на происходящее. Такого разочарования у меня давно не было, ее поведение сводило меня с ума, она лгала мне, обо всем. — Ты чокнутая! — я попятился назад, она была похожа на воплощение зла и уныния, громко дышала и смеялась. Мой смех стал громче, нежели ее. Шок и полнейшее заблуждение витали в моих мыслях. Я считал ее моим лекарством, а в итоге — общение с ней было ядом. Я бежал прочь, присутствие Сохи меня бесило и наталкивало на ужасные мысли, на такие, что я сам себя боялся. Бег помог успокоиться и немного прийти в норму, кажется, я избавился от дополнительного раздражителя. — Чонгук? — голос до боли знакомый, внутри приятно закололо. Стою посреди улицы с не застегнутым ремнем и обескураженным выражением лица, именно этого я так боялся — опозориться перед ней опять. — Я смотрю, ты начал писать на ходу, прогресс впечатляет. А я все думала кто ты. Ты — гуманоид, — опять она начинает трындеть свои тупые шутки. Это была Хена, живет напротив и в детстве частенько дразнила меня. — Может уже прекратишь пялиться на мои ноги и посмотришь в глаза? — Я смотрел на асфальт, в тебе ничего не впечатляет: ни ноги, ни глаза, — взгляд я таки перевел на лицо, похорошела, позавчера выглядела вяло, просто не стоило столько пить. Вяло застегиваю ремень и вздыхаю, как же все достало. — Пизди поменьше, опять баба не дала, да? Эх, не везет тебе! — Зато всем другим везет, ты же у нас даешь во все дыры, — я ухмыльнулся, задел за живое, я-то знаю, что она любила моего друга и мало с кем вообще общалась, но почему бы и не поиздеваться? — Захлопнись, утырок! — о, как же она закричала. Ее кулачки колотили мою грудь, мне стало так легко, будто она наказала меня за все грехи. Мои руки обвили ее талию и прижали крепче к моему телу. — Прости, просто я не в себе, — я устал от всего, хотелось просто отдохнуть. — Пошли, болван, — Хена похлопала меня по плечу и пошла вперед, виляя бедрами. Мы зашли в один из ночных клубов, подруга говорила с парнем у входа по ту сторону, его образ говорил о том, что он барыга: неряшливый вид, полностью мешковатая одежда и больно наглый. После неприятного диалога, она потащила меня в женский туалет. — И? — я стремался касаться здесь чего-либо, принципы у меня все же есть. — Прочисти нос, придурок, — как же мило с ее стороны, но я послушался и извлек все лишнее из ноздрей подальше от нее, в углу последней кабинки. Хена поставила телефон на раковину и высыпала на экран кокс, банковской картой начала чертить четыре дороги, остаток порошка спрятала в лифчик. — Тяни, красавчик, — как же часто она меняла для меня прозвища. Я свернул скромную сотню и втянул две дороги подряд, раньше опыт был не малым, но я давно завязал с этим. А сейчас, мне просто хочется познать ее вечера. Хена понюхала следом, ее стройное тело и огромный аппетит днем наталкивали только на одну мысль — наркоманка. — Попридержи осуждение, — брюнетка спрятала телефон в карман джинс. — И не собирался, — я махнул на нее рукой и вышел на танцпол. Обычные танцы помогли мне выбить дурь из головы. Вечер закончился в подвале с грушей, я лупил что есть мочи, а Хена рисовала члены на блеклых от пыли окнах. Она слезла со стула и переставила его на метр вперед, к следующему окошку, но я ее остановил. — Может, хватит уже? — мерзкое скрипение ее ногтя о стекло уничтожало мое спокойствие. — Ты не уважаешь искусство, — цокнув языком, соседка села на стул, рассматривая меня. — Свет мигает и светит очень слабо, мы будто в тюрьме. — Так и есть, — пожал я плечами, обнимая грушу и громко вздыхая. Брюнетка подвелась с места и подошла ближе, ходила вокруг меня и странно рассматривала. — Я чокнутый или ты? — этот вопрос мучал меня уже битый час. — Чонгук, — она вдруг ударила меня по лицу и улыбнулась. — Конечно же ты, но есть нюансы, мне нравится. — Охренела? — я со злостью оттолкнул грушу и прожигал ее взглядом. — Что нравится?! — Когда ты злишься, — она опускается на колени и касается ладошками моих бедер. — И что это? — я был заинтересован, как далеко она может зайти? — Мне встать? — плавно касается ладошкой ширинки и гладит, ухмыляясь. — Как хочешь, — я остановил раскачивающуюся грушу и изогнул бровь в ожидании, такая Хена мне нравилась больше и даже заводила. Впервые я нахожу ее сексуальной. Расстегивает мой ремень и переходит к джинсам, даже не снимая их, может дотянуться до окаменевшего члена. Ее губы мягкие и влажные, волосы шелковистые и волнистые, мне нравилось каждое ее движение. Я немного надавил на ее затылок и отклонился назад, чтобы видеть ее полностью. — Хена, — я простонал ее имя, когда движения головой ускорились. Девушка заставила меня кончить ей прямо в рот, так меня еще не возбуждали. — Иди сюда, — я поднял ее на ноги. — Нет, это все, — она подмигнула мне и направилась к стулу, встала на него и продолжила рисовать как ни в чем не бывало. Я хотел ее, поэтому начал злиться сильнее прежнего. — Хена! — я заправил член в боксеры и быстро шел к ней, от одного вида ее задницы в обтягивающих шортах, все тело тряслось от изнеможения, от нестатка страсти и адреналина. — Чон, неужели, ты умеешь быть мужчиной? — она засмеялась, обрисовывая вокруг нарисованного члена сердечко. Я не стал ждать и снял ее со стула, страстно целуя. — М, ладно, умеешь, — улыбается, смотря на меня своими большими глазами. Ответа не нашлось, поэтому, я просто снял толстовку и бросил на стул, прижимая ее к себе. Уже через минуту я трахал Хена сзади, она стонала мое имя и покусывала губы, ей безумно нравилось все происходящее. — Быстрее, — хватается за спинку стула и улыбается, ощущая меня глубже и в два раза быстрее. Она кончила раньше меня, что было лестно, я расслабился следом, омывая ее ягодицы своей спермой. Этот половой акт, пожалуй, был лучшим за долгое время. Хена одевалась, плавно, будто танцевала для меня стриптиз. Я устало опустился на стул и наблюдал за ней. — Влюбился? — звонко смеется, — не надейся, такого раньше не бывало, это в первый и последний раз, понял? — тычет в меня пальцем, хватаю ее за руку и сажаю на свои колени, целуя ее шею и сжимая упругие бедра. — Пойдем ко мне, — ухмыляюсь, ощущая как она тает в моих руках. — Еще чего, — шлепает меня по груди и вскакивает на ноги, — до встречи. Ее шаги были тихими и быстрыми, она сбежала. Я надел толстовку и покинул подвал, успокаивать было нечего, тревога исчезла, а Сохи будто и не существовало. Через два дня в дверь постучали, на пороге была пьяная Хена с бутылкой виски в руке. — Привет, псих, — машет мне рукой и входит вглубь квартиры, падая на диван. — Для одиночки слишком чисто, — опрокидывает со стола тарелку с печеньем. Я сжал кулаки и закрыл глаза, ярость пропала, все стало вполне нормальным. Открываю глаза и ложусь в спальне. Утром гостья химичит что-то на кухне и задает глупые вопросы: — Печенье по всей гостиной, ну ты и свинья, — цокот нереально тонких шпилек бил по ушам, длинные ноги будто давали свое начало у потолка, а обтягивающее платье при свете казалось синим, хотя еще вчера я мог поклясться, что оно было черным. — Уходи, — я бросил в нее подушку, достала мельтешить. — Ты сам звал меня к себе, — пожала та плечами. — Трахаться, а не хозяйничать! — поднял я руки вверх от возмущения. — Я уже сказала, это не повторится. Случайность. — Тогда вали, — указать на дверь было не так грубо, как план в моей голове: вышвырнуть ее саморучно. — Ты хороший, но грубость отталкивает, пойми, — она ушла, и я был счастлив. Задумываться о ее словах надолго я не стал, максимум минуты две, а потом мою сосредоточенность уничтожила сигнализация на улице, я встал и рывком захлопнул балконную дверь, ее тоже она открыла.

***

Не смотря ни на что, я направлялся в цветочный магазин, сегодня последний день моей терапии и террора со стороны психолога. Я купил букет красных роз и оставил их у двери Хена, если бы не она, я так бы и не понял, что мне поможет. У больницы я встретил того самого психа-убийцу. Он молчал, впрочем, как и я. Минуту мы переглядывались и пытались понять друг друга, в конечном итоге просто разошлись. — Мое имя — Ким Тэхен, запомни! — его бас было сложно перепутать, и я запомнил. Благодаря ему я научился совладать с собой, полное выздоровление ждет меня в скором времени. В коридоре больницы я встретил Сохи, она сидела у палаты неизвестной бабушки и шугалась при виде меня. Она — мой самый ценный урок, я ее ненавижу до дрожи в теле, мимика вызывает чувство рвоты. Верить — самая большая ошибка. Я вошел в кабинет и сел на свое место, психолог сидел напротив, мужчина истекал кровью и молил о помощи. Алкоголь в стакане был не тронут, его точно налили недавно, часы на стене разбиты, а в шкафу с папками не хватает одной. Я поднялся со стула и достал свою папку, вытаскивая каждый лист по очереди, не оставляя ни одного. Когда папка желтого цвета опустела, я разорвал бумагу пополам и выбросил в мусорный ящик у шкафа. Зазвонил телефон на столе, дыхание мужчины участилось. Один шаг — и он спасен, но я не стану этого делать, список должен быть закончен. Пара секунд и кровь из живота сочится медленней, веки ничтожного психолога опускаются и тело каменеет. — А теперь, скажи мне, чем ты болен? — я ухмыльнулся, задавая доктору его привычную фразу. Теперь, я свободен, больше ничего меня не держит на дне, каждый пункт вычеркнут навечно. Покидая пределы больницы, я отчетливо слышал смех Тэхена и визг медсестер. Теперь, мы оба создали заключение для медицинской карты. Дома я спокойно открыл пакет с молоком и засыпал в тарелку кукурузных шариков. Новости все глаголили о погоде и неблагоприятном времени для экономики: — Экстренные новости, в первой половине дня был убит психолог Ли Суман, виновником является Ким Тэхен, его пациент, убийца находится в розыске. Вдруг, раздался звонок в дверь, я встретил на пороге Хена. — Спасибо за цветы, — ее улыбка согревала мне душу, не знаю почему образ соседской девушки стал для меня ярким светом. Я никогда не был таким. Пришло время закончить список.