Дочь своего отца

      Серасса стояла, положив локти на леер, и смотрела вниз, на мутную воду Понтара. Рябь, отмечающая их неспешное движение к цели, такая сильная у самого борта, становилась все слабее по мере их удаления, что заставляло девушку задумываться, ведь и события ее жизни также с течением времени имеют свойство утихать. Впрочем, это было весьма слабое утешение.       Спустившаяся ночь, удачное воплощение плана и относительная безопасность стали поводом для грандиозной пьянки прямо на борту. Снизу прикатили бочки со спиртным — люди Лоредо, судя по всему, не гнушались контрабандой. Зажглись факелы, а эльфы и краснолюды отдавали должное реданскому и новиградскому вину. Впрочем, Серассу это никак не затрагивало — целая стена из больших, грязных тюков, Мелителе ведает с чем, отгораживали заднюю часть барки от общего веселья. Сюда доносились пьяные голоса и блики огня от факелов, да и только.       Рядом с тюками полуэльфка устроила себе импровизированное ложе из дорожного плаща, реквизированного у одного из бывших солдат Лоредо, ибо трупам плащи ни к чему, а также из парочки рулонов дешёвого темного сукна, найденных в одном из тюков. Жизнь приучила юную девушку брать от жизни все, что дают. Свое оружие и поясную сумку она сложила там же, а сама, опершись о заграждение, всматривалась в звездный отблеск Понтара. В голове было совершенно пусто, будто сам рассудок давал Серассе передышку. За последние несколько часов ее жизнь изменилась настолько сильно, что теперь она даже боялась задумываться, что принесет ей следующий день. Она не хотела думать, куда и зачем плывет. Как и барку, ее просто сейчас несло по течению, которому она и не пыталась сопротивляться.       Внезапно рядом с ней послышался шорох, но девушка не обернулась. Какое-то безразличие полностью овладело ей.  — А, anseo te, (здесь ты), — послышался удивленный знакомый голос, совсем рядом.       Иорвет, казалось, был немного смущен. Будь Серассе сейчас дело до этого мира, она всенепременно поразилась бы, что он может испытывать подобные чувства.  — Хороший выстрел, Dana, — холодно бросил он, затем развернулся на пятках, и направился в сторону буйных гуляний.       Это заставило Серассу обернуться ему вслед. Хотя мысли ее все еще не хотели формироваться во что-то конкретное, она почувствовала горечь, от этих брошенных так небрежно слов. Это был первый раз, как они виделись с той ночи. И с тех пор она будто для него исчезла! Осознание этого факта пронзило все тело Серассы подобно отравленной игле. Слезы, так долго сдерживаемые, полились у нее из глаз бурным потоком. Упав на колени, она рыдала так, как не плакала уже очень давно, с тех пор, как пропала ее мать. Худые плечи сотрясались от беззвучных рыданий, которые она больше не могла и, самое главное, не хотела сдерживать.  — Ох, ты ж курррва мать… — послышалось над ухом и сильные руки осторожно приподняли ее. Затем уже кто-то подхватил девушку целиком и аккуратно положил на ее плащ. Серасса вся сжалась, ей так не хотелось, чтобы хоть кто-то знал, что и она может быть слабой. Но теплая рука нежно поглаживала девушку по волосам и спине, и она начала потихоньку успокаиваться.  — Ну, тетка ея подкурятнина, развела ты, доложу я тебе, тут моря и океяны, — усмехнулся Золтан, доставая флягу из-за пояса и делая смачный глоток.       Серасса уже не плакала, только временами всхлипывала. Она приподнялась на локте, села и посмотрела на краснолюда.  — Ну и досталось же тебе сегодня, девка, — покачал головой тот, заметив, что эльфка больше не плачет, — за это дело можно и пригубить.       И протянул флягу ей. Глубоко вздохнув, она приняла флягу и сделала порядочный глоток, но тут же закашлялась. Краснолюдский спирт огнем прошелся по горлу, выжигая все на своем пути. Золтан усмехнулся и с важным видом покивал. Так они просидели пару минут в тишине, глядя на звездное небо.  — Золтан, — наконец нарушила молчание Серасса, — а когда мы приплывем в Верген? — Ну, — тот крякнул и пригубил еще из фляжки, — на таком-то корыте дня два точнехонько проплаваем. А ты, стало быть, теперь с нами?  — Спасибо тебе, — вновь принимая пойло от своего друга, тихо сказала Серасса, — спасибо, что успокоил. Ненавижу себя, когда я… ну ты понимаешь.       Золтан усмехнулся в бороду, следя за тем, как Серасса уже не морщится, когда отпивает из фляги.  — Я не знаю, что теперь делать, Золтан, — все также тихо продолжила девушка, — у меня теперь нет ничего и никого. Зачем я вообще куда-то еду? Может, нужно было там остаться? Золтан аж поперхнулся, от такого откровения и сразу разразился возмущенной тирадой:  — Как никого нет? А я? А мы? Глупости давай из головы-то выкинь, да. Я, Геральт, да даже это мудаа…ой, пустозвон Лютик — мы ж тебя не бросим! Вот, приплывем в Верген, а там… А там уж глянем. Но на нас ты всегда можешь рассчитывать, — продолжал он, немного успокоившись, — Правда, не знаю, что там у вас с сидхом этим хитровыеб…сделанным произошло, он отсюда как ошпаренный вылетел. Так вот, такую девку, как ты, ему никогда не заслужить, то-то. Так что плюнь на дурня, и давай уже спать ложись. Завтра все легче будет.       Серасса согласно кивнула. Спирт уже давал о себе знать, да и полная событиями ночь уже перевалила за середину. Все же напоследок она резко подскочила и обняла краснолюда.  — Ой, ну оставь ты, глупости свои бабские, развела тут, понимаешь, — смутился Золтан и пошел в сторону огней. Почти зайдя за угол, образованный стеной тюков, он развернулся и сказал напоследок:  — Я тут посмотрю, чтоб тебе не мешали. Спи давай.       После этого широкая спина его исчезла из поля зрения девушки. А та снова улеглась на теплый плащ, повернулась на бок и почти сразу заснула.

***

      Беспокойные сны мучили эльфийку почти всю ночь. Она вновь наблюдала будто из чьей-то головы за палубой, полной неровных огней факелов, как веселятся эльфы, принимают на грудь явно не первую порцию найденных запасов вина. Судя по всему, бывший глава Флотзама использовал барку не только как тюрьму, но и как склад контрабанды, что очень удачно совпало для осадивших ее нелюдей. Хозяин головы расположился на тюках, курил трубку и наблюдал. Его отношение к сему действу, творившемуся вокруг, Серасса узнать не могла, оставаясь безмолвным зрителем, будто смотря сквозь прорези маски глазами этого эльфа. Но тут его, а значит и ее, взгляд опустился так, что видна стала рука, достающая что-то из-за пазухи. Одно мгновенье и в руке оказалась листовка наподобие тех, где изображены беглые преступники, но она отличалась содержанием. Никаких надписей и вознаграждений, только портрет красивой молодой женщины. Пышные волосы собраны в косу, на лбу тонкий обруч, взгляд властный, сильный, но и вызывающий доверие, будто знаешь, что она может защитить от всего. Широко посаженные глаза, острые скулы, пухлые губы, тонкий нос — все в ней казалось идеальным, все находилось на своем месте и выглядело так, как надо. Рука в коричневой кожаной перчатке потянулась к портрету и провела по линии овала лица. Серасса во сне поежилась и сон прервался, сменившись непроглядной тьмой.

***

      Проснулась Серасса на заре, когда солнце еще даже не показалось за кромкой водной глади. В ветвях прибрежных ракит громко щебетали птицы, и эльфка не могла понять, как их громкий хор не разбудил ее раньше. Она поежилась — от воды сильно тянуло холодом, и поплотнее закуталась в жесткую ткань плаща. Вчерашние события еще не складывались в единую картину и она просто смотрела отсутствующим взглядом на рябь, оставляемую их баркой.       Наконец она тряхнула головой и поднялась на ноги. Нужно было занять себя работой, иначе это состояние самокопания засосет в глубокую пучину, откуда выход только алкоголизм или смерть. Вздохнув, девушка потянулась, чтобы размять затекшие за время сна мышцы, скинула плащ, укрыв им все свои пожитки, и направилась к трюму.       Вчера она так и не узнала, что случилось с Мориль и как она себя чувствует, хотя когда-то они неплохо общались. Ее черствость по отношению к сестре по несчастью нисколько эльфку не напугала, поскольку вчера момент был более чем неподходящий, да и Сегерим наверняка помогал. Так что спускалась в полутемный душный трюм она со спокойным сердцем. Тем неожиданней для нее прозвучали крики и стоны, доносившиеся из дальнего угла, где уже образовалась толпа.       Серасса бросилась туда, грубо расталкивая по дороге эльфов. Странно, но они не возражали. Пробившись в середину, эльфка сразу все поняла.  — Так, не толпимся, ну-ка живо, нагрейте воду и несите какую-нибудь чистую ткань! — громко крикнула она, обернувшись лицом к собравшимся. И сразу, даже не посмотрев, исполняются ли ее приказы, она повернулась к Мориль. Она полулежала на сидящем позади нее Сегериме и тяжело дышала, перемежая выдохи стоном и всхлипами. Слезы катились по ее раскрасневшемуся лицу, волосы липли ко лбу, но Сегерим их убирал, нежно гладя ее по голове и что-то нашептывая.       Серасса закатала рукава и вся обратилась в действие. Малочисленных эльфок она направила на добычу необходимых материалов, остальных быстро разогнала. Эльфы недовольно бормотали себе что-то под нос, но ослушаться ее не решались. Хотя Серасса и сама немного понимала в делах повитухи, однако Анешка часто ей рассказывала все нелицеприятные подробности своей работы. Быстро рядом образовалась куча тряпок, которые сразу же были отправлены на кипячение в принесенной горячей воде. Присев напротив Мориль эльфка посмотрела той в глаза и сказала только: « Ты справишься, я знаю. Так что давай побыстрее с этим покончим».       Взгляд Мориль сразу же ожесточился. Как бы ни были сильны ее родильные боли, все же она смогла пересилить их, привстав, и, глядя Серассе в глаза, холодно сказала: — Достань из меня этого ублюдка, что б я сама могла его убить.       И она устало откинулась на грудь Сегерима и прикрыла глаза. Охотница переглянулись с эльфом. Он тоже испугался слов своей возлюбленной — так много яда было в них. Серасса сама передернулась от этой мысли, но долг был превыше всего.  — Сначала роди, Мориль, потом уже все остальное, — твердо сказала эльфка, хотя внутри у нее все похолодело от мысли обо всем остальном. Она понимала, чей это ребенок, но сама мысль об убийстве своего только что рожденного младенца казалась ей чудовищной! Мориль вскрикнула и дернулась вперед. — Держи ее за плечи, Сегерим, — воскликнула Серасса, задирая Мориль юбку, — уже недолго осталось.       Да, рассказы Анешки и вполовину не были настолько красочными и устрашающими, каким оказалась правда. Стоны мешались с шумными выдохами и подбадриванием Серассы и Сегерима. Казалось, что это все не кончится никогда, Мориль кричала, что разорвет ублюдка Лоредо и его проклятое семя и еще много чего такого, из-за чего эльфка покрывалась холодным потом.       Наконец, после получаса физических адских мук роженицы и моральных ее повитухи, на руках у последней оказался довольно большой младенец, только вот звуков он не издавал, да и синюшный цвет ни о чем хорошем не говорил. Вокруг горла мальчишки была туго обмотана пуповина.       Мориль тяжело дышала, из-под полуприкрытых век наблюдая за Серассой, которая держала ее ребенка. — Повезло bloede luned ( чертов ребенок), был бы жив, так просто не отделался бы. Выкинь его, — тихо, но жестко сказала она.       Сегерим виновато посмотрел на Серассу и покачал головой, а затем вновь принялся гладить любимую по голове, успокаивая.       Серасса молча завернула тело в тряпки и положила на пол, затем смыла кровь с рук в теплой воде и, подобрав ужасный сверток, молча направилась наверх. Со всех сторон, пока она шла, на нее смотрели эльфы, и в глазах их читалось одобрение решения Мориль. А Серасса была настолько опустошена этим событием, что даже не хотела реагировать на доблестных Aen Seidhe, предпочитающих смерть беззащитного ребенка позору оставить его в живых. Она так погрузилась в свои мысли, что чуть не столкнулась с ведьмаком.  — Серасса, отдай мне ребенка, — спокойно сказал Геральт, протягивая руки, — его тело требует правильного упокоения.       Со всех сторон донеслись недовольные восклицания, но Белый волк, не обращая на них внимания, сказал, чуть громче, чем в первый раз:  — Мы же не хотим, чтобы нас преследовал игоша, ведь так?       Недовольные сразу замолкли и начали расходиться по своим делам. Эльфка посмотрела на ведьмака и молча передала ему сверток. Тот кивнул и быстрым шагом ушел наверх, а Серасса, наконец-то свободная от этой неподъемной тяжести, прислонилась к первому же косяку, который оказался закрытым дверным проемом каюты. Сначала она лишь слышала голоса, не вникая в их разговор, но затем до нее стал доходить смысл беседы, да и участники диалога перешли на повышенные тона: — Я тебе говорю, еще раз ты к ней сунешься… — А я говорю тебе, sell ( краснолюд), не забывайся! Перед тобой не деревенский мальчишка, которого ты за ухо поймал в своем саду! Я не обязан тебе что-то обещать и уж тем более бояться твоих угроз! О, An’badraigh aen cuach! ( Ругательство, непереводимая игра слов) Не нужна мне твоя anad’enel (полуэльфка)! Серасса вовремя успела отскочить, потому что дверь резко открылась, и оттуда выскочил разгневанный Иорвет. Не глядя по сторонам, он устремился прочь из трюма. За ним вышел раздосадованный Золтан. Он оглянулся и увидел Серассу, смотрящую пустыми глазами в спину Иорвета.  — Ах, тыж курва! — сплюнул Золтан в сердцах и повернулся к эльфке. — Это я зря с ним говорил. Ты как, девочка?  — Хорошо, Золтан, — перевела Серасса взгляд на краснолюда. — Только устала очень. Ты ведь слышал, Мориль…  — Точно! — Золтан ударил себя по лбу. — Ну как я забыл? Все хорошо?  — Нет, ох, — Серасса покачала головой, — нет. Ведьмак тебе все расскажет, ладно? Мне надо прилечь.  — Да, конечно, — засуетился краснолюд, — иди, отдыхай, а я пока с Геральтом покумекаю.       И Золтан заспешил наверх. Серасса тоже направилась в эту сторону, но гораздо медленнее. Добравшись до своей импровизированной лежанки, она повалилась без сил и сразу же уснула.

***

      Проснулась девушка ближе к вечеру. Небо еще светлело, но сумерки постепенно сгущались над Понтаром. Почувствовав, что она вполне набралась сил, Серасса быстро привела себя в порядок и вышла из своего укрытия на палубу. Картина со вчерашнего дня мало изменилась — приближение темноты явно способствовало появлению духа Бахуса; факелы уже коптили наступающую ночь, новые бочки выкатывались из трюмов, а бравые лучники готовились к очередному вечеру возлияний. На полуэльфку особо внимания не обращали, но она чувствовала иногда заинтересованные взгляды, хотя не знала до конца, чем вызван интерес — помощью при родах или меткой стрельбой. Но неприязни со стороны эльфов она не ощущала — те, с неохотой, но признали ее одной из своих.       Серасса искала глазами разношерстную компанию и быстро ее обнаружила — ближе к корме была поставлена бочка, тюки использованы в качестве стульев — и вот уже таверна «дырявая барка» открывает свои гостеприимные двери: Геральт с Золтаном режутся в гвинт, Лютик, откинувшись на борта, бренчит на своей обожаемой Лютне.       Серасса слегка улыбнулась и направилась в их сторону. Подойдя ближе, она присела на один из тюков и поприветствовала окружающих — О, моя прекрасная, моя чудная нимфа! — сразу оживился Лютик, но быстро сник под строгим взглядом девушки. — Ну что ж, значит смиренно буду сочинять оду в твою честь, моя дивная звезда!       И музыка тихо зажурчала в летнем вечере. Золтан не глядя пододвинул к Серассе кружку, не отвлекаясь от игры. Хотя судя по наглой ухмылке ведьмака, выиграть ему не светило. Девушка пожала плечами и отпила из предложенного стакана. Горло, уже познавшее всю крепость краснолюдского спирта, почти благосклонно приняло сие пойло. Через минуту партия была сыграна, Ведьмак довольный собирал карты, а Золтан, нахохлившись, отхлебнул из своей кружки.  — Геральт, — тихо позвала Серасса, — скажи, все в порядке? Ну, ты понимаешь…       Геральт деловито кивнул. Девушка вздохнула с облегчением — темы с несчастным ребенком ей совершенно не хотелось касаться. Она отпила еще и решила, что сегодня ей обязательно нужно хоть немного отдохнуть от всех своих бед. Геральт с Золтаном принялись травить свои байки, Лютик бренчал на своем инструменте, горячительные напитки грели кровь и эльфка расслабилась. Она чувствовала рядом с этими людьми и нелюдьми себя в полной безопасности.       Время перевалило за полночь, а шумная компания все не расходилась. Как сказал Золтан, в окрестности Вергена их посудину принесет не раньше утра, так что было принято решение продолжить их незамысловатый досуг, ибо сон — это роскошь, доступная лишь избранным.  — Серасса, — немного заплетающимся языком обратился к ней ведьмак, — а вот скажи, из чистого любопытства… Седрику ведь было около трехсот лет?  — Да, — слегка погрустнела Серасса, — триста девятнадцать.       Она выпила в намного меньшей степени, нежели окружающие, однако этого хватило, чтобы привести в благодушное расположение духа, и мысли об отце теперь были только отголоском боли.  — Прости, что вспомнил, — покачал головой Геральт, — но тебе ж не больше сорока! А ведь эльфы не способны ну…заводить детей…ты понимаешь, в общем.  — Холера, Геральт! — отозвался Золтан, — а ты сука прав!       Серасса задумалась на мгновение, а затем потянула тонкую серебряную цепочку на шее, вытаскивая из-за пазухи маленький овальный медальон. Она молча открыла его створки и протянула Геральту.  — Я, — неуверенно начала она, — как раз хотела спросить, но как-то не складывалась. Gwynbleidd, ты узнаешь эту женщину?       Геральт, слегка покачиваясь, принял медальон из рук эльфки и стал пристально в него вглядываться. С каждой секундой, проведенной за этим занятием в полной тишине, ведьмак все больше и больше трезвел. — Вот холера, — едва слышно проговорил он, — я знаю ее. И ты хочешь сказать, что это… — Моя мать, пропавшая больше десяти лет назад, — закончила за него предложение Серасса. Некоторое время над их импровизированным столом повисла абсолютная тишина. Геральт смотрел на Серассу в упор, остальные переводили взгляд с одной на другого, пытаясь осознать своим нетрезвым рассудком, в чем здесь соль.  — Но ведь ведьмаки бесплодны, — наконец, выдавил из себя Геральт. Он был похож на человека, который знает, что его дурят, но не понимает, в чем.       Серасса же забрала у него медальон, надела его и опять спрятала под одежду, как ценную реликвию. Затем глубоко вздохнула и, наконец, принялась за рассказ:  — Мама никогда при мне не рассказывала о своем прошлом, сколько бы я не просила. Я знала, что она необычная женщина, ей ведь было уже порядка девяноста лет, но выглядела она потрясающе молодо, — улыбнулась девушка своим воспоминаниям, — Она любила меня обучать обращению с оружием и занималась моей физической подготовкой. Только когда она пропала, отец рассказал мне, что она была ведьмачкой. Не знаю, Геральт, как там все у вас устроено, обучение и прочее, но, видимо, в разных школах по-разному. Как оказалось, она была воспитанницей школы кота, одной из последних. И глаза у нее были обычные, не как у тебя, не ведьмачьи. Может, она и не проходила каких-то мутаций или чего-то такого. Отец сам мало что знал о ней, но любили они друг друга сильно. Когда она пропала он долго себе не находил место, мы часто переезжали с места на место. Так и оказались в Биндюге. Он думает, что она просто не смогла жить обычной жизнью, что она вернулась к своей работе, как бы это жестоко не звучало.       Серасса замолчала и отхлебнула из своей кружки.  — От оно как бывает, — философски высказался Золтан и тоже выпил, — ну, что думаешь, а, ведьмак?  — Не уверен, — повторил за всеми ритуал с выпивкой Геральт, — это кажется невозможным. Ведьмачки, насколько я слышал, также бесплодны, как и ведьмаки. А детородный возраст эльфов обычно не превышает ста лет. Так что Серассы либо не существует, либо она сама не знает правды, либо… Она один шанс на бесконечное стечение обстоятельств. Оба ее родителя детей иметь не могли.       Серасса лишь безразлично пожала плечами. Разбираться, кем были ее родители, которых у нее уже нет, она не собралась, ведь для нее они все равно оставались бы таковыми.       Они просидели еще около часа, но веселья уже не было. Ведьмак задумался, видимо, о загадках вселенной, Лютик уснул, обнимая свою лютню, а Золтан был не самым лучшим собеседником для эльфки — почти все его байки были слишком неприличными, чтобы рассказывать их «столь юным особам».       Эльфка вернулась к своему уже почти привычному ложу и растянулась на теплом плаще. Она снова достала украдкой медальон, очень бережно его открыла и стала вглядываться в такие родные для нее лица. Хотя было довольно темно, она помнила каждую черточку на лице родителей и, засыпая, не отпускала их образы из своей памяти ни на секунду.