Дочь своего отца

      Все, что могла ощущать Серасса, было светом. Звуки, чувства, образы и даже прикосновения были ярким светом, отдаленно напоминающим свет солнца. Она попыталась повернуть голову, но ничего не произошло. Тогда она попыталась вспомнить, что предвосхитило этот свет, но не смогла. Мысли и воспоминания ускользали от нее, и уже через какое-то время девушка уже не могла даже понять, кто она такая и было ли вообще что-то до этого света. Здесь, где бы это здесь ни было, она чувствовала себя в безопасности. Ей было тепло и уютно, хотя она не могла бы сказать, есть ли у нее тело, чтобы получать ощущения комфорта.       Постепенно она начала привыкать к этой странной действительности. Это было похоже на бесконечное плаванье в теплых водах, где тебя несет неспешное течение. У полуэльфки не появлялось желания что-то менять. Раньше, если бы она попала в подобное положение, это выводило бы ее из себя. Невозможность действовать, да и просто взять свою жизнь в свои руки. «Раньше?», — лениво промелькнуло у нее в голове, — «Как это — раньше?»       Какая-то далекая часть в ней встрепенулась. На мгновенье показалось, что чей-то голос донесся издалека, но он исчез так же быстро, как и появился. Девушка вновь расслабилась, погружаясь в состояние полного покоя. Она так отчаянно нуждалась в отдыхе, она его заслужила, и теперь никуда отсюда не уйдет…       Вновь слабый голос пролетел над ней и рассыпался в отдалении. И на этот раз нельзя было уже себе врать, что этот явно инородный здесь звук девушке просто померещился. Она с большим трудом, но сосредоточилась, всем своим существом пытаясь уловить новые шорохи. Ждать пришлось недолго. Как только она приложила даже небольшое усилие, голос стал звучать гораздо увереннее. Полностью посвятив всю себя задаче понять этот голос, Серасса отметила, что окружающее пространство, да и она сама, становятся более осязаемыми. Голос, еще недавно бывший лишь помехой на краю сознания, теперь звучал вокруг нее четко и ясно. Но, когда Серасса, наконец, осознала, что это за голос, она на секунду опешила и тут же потеряла его.       Но что странно — воспоминания, поднятые с самого дна мыслей Серассы, заставили ее разум работать, будто кто-то запустил ее, как механизм. Потянув одно видение ее жизни за другим, в голове полуэльфки начали складываться картины ее прошлого. Нечеткие, но вполне узнаваемые, они проносились перед ней бесконечной вереницей. Вновь вернулся голос, и теперь Серасса поняла, что она слышит старинную песню из своего прошлого. Память волнами накатывала на нее, то замедляя свой бег, что вновь ускоряясь. Однако среди круговерти, девушка уже нашла то, что искала. Она будто откинула все остальное, вызволив на свет один из самых первых запомнившихся вечеров в ее жизни. Это было даже не воспоминание, а, скорее, маленький обрывок, но песня, которая звучала сейчас в ее голове, пронизывала этот маленький кусочек ее памяти насквозь. Песня, которая теперь фоном слышалась на всем пространстве вокруг, была колыбельной, а голос принадлежал ее матери.       Только девушка полностью осознала это, как глубокий вдох рассеял яркий свет. Тяжесть ее собственного тела показалась ей невыносимой, разнообразные звуки окружили ее со всех сторон. Вдох, наполнивший ее легкие воздухом, чувствовался нестерпимо объемным, так что Серассе показалось, что он разорвет ее изнутри. Она закашлялась, и открыла глаза.       Свет, окруживший ее, был совсем иным, нежели в ее видении. Солнце мягко освещало просторную комнату, а из широкого окна, расположенного напротив нее, был виден небесный простор. Где-то пели птицы, радуясь новому дню, и это наполнило полуэльфку приятным спокойствием. Она вновь прикрыла глаза, не в силах после пребывания в небытие созерцать слишком яркую картину мира перед собой. Теперь, когда она вновь была соединена с миром посредством ощущений и слуха, она попыталась понять, где она и что с ней произошло. Нечеткие образы неохотно вставали перед ней — и то были лишь видения темного, мрачного места. Пещеры. Серасса содрогнулась, вспомнив страх, который нагоняли на нее темнота и узкие коридоры. Она шла по пещере. Но куда? Стараясь изо всех сил, она непроизвольно сжала руки, ощутив под ними мягкую ткань. Ее мысли свернули в совсем другое русло. Серасса осознала, что лежит на мягкой кровати, устланной одеялами, а не шкурами, к которым она привыкла с детства. Это ощущение непривычного комфорта вновь заставило ее распахнуть глаза и оглядеться как следует.       Комната, в которой она очнулась, больше подходила знатной особе, чем выходцу из лесной глуши. Просторная, круглая комната сразу наводила на мысль, что она находится в башне. На стенах, видевших явно не один десяток лет, можно было еще разглядеть остатки фресок, созданных искусной рукой. Они изображали поединки храбрых воинов с драконами и другими, не менее опасными, чудищами. Сама полуэльфка оказалась лежащей на огромной кровати с балдахином, легкую ткань которого слегка колыхал теплый ветер. Серасса попыталась приподняться, и, с удивлением, отметила, что вполне сносно себя чувствует. Теперь, уже из положения сидя, она вновь окинула взглядом свои покои. При более пристальном рассмотрении все вокруг приобрело оттенок запустения и старости. Кирпич стен крошился, создавая в спальне сквозняки; балдахин был покрыт пылью и в нескольких местах протерся почти до дыр; в углу комнаты девушка заметила немаленькую дыру в деревянном полу. Слева от кровати она обнаружила стул, на котором была сложена одежда. Полуэльфка резко перевела взгляд вниз и обнаружила, что осталась лишь в простой нижней рубахе. Это обстоятельство поразило ее настолько, что череда образов и воспоминаний резко ожили перед ее глазами. Она откинула одеяло и увидела, что нога в районе голени перебинтована, но сквозь чистую повязку проступает большое темное пятно. Быстро сообразив, что произошло, Серасса попыталась встать и отправиться на поиски своего спасителя, который наверняка был где-то в этой крепости. Но, как только она опустила ноги на пол, ее поглотила странная слабость, и полуэльфка вновь откинулась на мягкий матрац. — Ты пришла в себя гораздо раньше, чем я ожидал, — раздался чей-то сиплый, старческий голос откуда-то сзади. Хотя Серасса и чувствовала себя прескверно, все же резко обернулась. Все внутри нее всколыхнулось от этого движения, так, что кровь отхлынула от ее лица и она почувствовала, как теряет сознание. Закрыв глаза, она глубоко вздохнула, стараясь не упасть в обморок. — Тебе лучше еще немного отдохнуть, — голос прозвучал совсем близко. Тень, мелькнувшая за балдахином, резко откинула полог, и перед девушкой предстал высокий, жилистый старик, одетый в светлый балахон. Трость в его руках выглядела оружием, нежели опорой. Переведя взгляд на его лицо, полуэльфка невольно открыла рот от удивления — не столько от множества шрамов, испещрявших его скулы и лоб, сколько от того, что его глаза были одним сплошным бельмом. Этот мужчина был слеп. — Может, перестанешь так пристально меня рассматривать и ляжешь нормально? Мне не хватит сил снова укладывать тебя. — Это Вы… спасли меня? — еле слышно прошептала Серасса. Ее взгляд не отрывался от его слепых глаз. Хотя тело ее ослабло, но мысли, как и раньше, быстро выхватывали и сопоставляли всю информацию, поступавшую в мозг. " Откуда он знает, что я его рассматривала?» — холодком пробежал вопрос в ее голове. — Да, пришлось немного попотеть, — губы старика слегка искривились в улыбке, но добра в ней не было. Скорее, так мог улыбаться исследователь, когда обнаружил, что его эксперимент показал неожиданный результат. — Вы ведьмак? — спросила девушка, укладываясь на подушки и укрываясь одеялом. Ей, отчего-то, не хотелось, чтобы этот человек к ней прикасался. — Я был ведьмаком, — несколько презрительно ответил старик, продолжая будто наблюдать за девушкой, — потом я обучал ведьмаков. А теперь я, скорее, призрак этих стен, — развел он руки в стороны, будто охватывая свои владения. — Я благодарна Вам, правда, — наконец несколько пришла в себя Серасса. Старик вызывал в ней чувство опасения за свою судьбу, хотя своими действиями наоборот, должен бы вызвать в ней доверие, — но скажите, как долго я тут уже лежу? — Всего один день, — пожал плечами тот, — но яд успел сильно повредит твоему организму. Так что не советую тебе вставать, хотя бы до завтра, Серасса. — Вы знаете мое имя? — воскликнула девушка, пораженная этим открытием. — Не только имя, — пожал плечами человек, — а теперь, дай я проверю твою повязку.       Девушка послушно выпростала покалеченную ногу из-под одеяла. Тот, кто называл себя ведьмаком, присел на край кровати и ощупал ее, стараясь как можно аккуратней прикасаться к ране. — Заживает неохотно, но, при такой концентрации яда, странно даже то, что ты до сих пор жива. Впрочем, возможно, твое происхождение тебе отчасти помогло. А теперь, — предвосхитив рвущиеся из девушка вопросы, он протянул ей какой-то пузырек, — выпей это. Все остальные ответы ты получишь завтра. В противном случае, для тебя оно может и не наступить.       И снова, куда бы не попала полуэльфка, найдется тот, кто будет ей командовать. Нехотя, она взяла протянутый пузырек и быстро выпила его содержимое. Невыносимая горечь проникла в горло и Серасса закашлялась, стараясь удержать в себе противное лекарство. К тому времени, как она проморгалась от выступивших слез, старика в ее комнате уже не было.

***

      Когда Серасса вновь открыла глаза, первое, что она увидела, был кусок иссиня-черного неба и яркие звезды, заглядывающие в ее окно. Пустынный ветер, проникающий в ее спальню, совсем не беспокоил ее под теплым одеялом, но, при пробуждении бодряще колол лицо прохладой. Девушка потянулась, чувствуя себя отдохнувшей — так спокойно она не спала уже давно. Сон без сновидений, сморивший ее после вчерашнего зелья, благосклонно сказался на ее истерзанных нервах, которые последнее время подвергались сильным потрясениям.       Полуэльфка решительно откинула одеяло и встала. Вчерашняя слабость лишь легким отголоском проникла в ее ноги, но это мелкая неприятность не могла встать на пути у пришедшей в себя Серассы. Она быстро оделась и огляделась вокруг. Старик вчера пришел откуда-то слева — значит там должна быть дверь. Внезапно девушка почувствовала сильный голод, будто не ела несколько дней. Так что первое, что теперь она хотела бы обнаружить за пределами комнаты, была кухня.       Выйдя за дверь, тихонько скрипнувшую от ее нажатия, полуэльфка оказалась на широкой лестнице, спиралью уходившей вниз. Вверх тоже был проход, но он явно давно не подвергался ремонту — девушка со страхом смотрела на проваленные ступени и раскрошенные камни. Значит, выбирать не придется. Спускаясь все ниже, Серасса вновь ощутила, будто она совсем одна в огромном замке. Ночь похитила у нее возможность как следует осмотреться, но очертания предметов ясно показывали, что эта цитадель уже не долго будет попирать небо в этой забытой богами пустыне. Стараясь как можно аккуратней ступать, чтобы не угодить ногой в дыру, полуэльфка добралась до низа и открыла единственную дверь, выведшую ее в просторную галерею. Факелы в своих креплениях на стенах были погашены, но звезды и луна, вышедшая из-за уступа скалы, освещали открывшуюся перед Серассой долину ясно, почти как днем. Подойдя поближе к краю галереи, девушка увидела сад, который она проходила перед тем, как упасть в изнеможении у массивных дверей. Ночью он не казался столь уж запущенным, как вчера, скорее загадочным, полным странных звуков и запахов. Серасса постояла так какое-то время, вдыхая необычный аромат пустынной ночи и старого сада, а затем вновь продолжила исследования крепости. Отворив дверь в другую часть цитадели, она обнаружила, что здесь все сохранилось в более приемлемом состоянии. Длинный коридор был освещен уже светом нескольких факелов, чье пламя трепетало от вездесущих сквозняков. Девушка медленно пошла вдоль него, с интересом рассматривая коллекцию оружия, которое, будто трофеи, горделиво занимало все пространство стен. Некоторые из них были подлинными произведениями искусства, и полуэльфка почувствовала странное, сосущее чувство страха и безысходности — некому больше ни владеть этими прекрасными мечами, ни, даже, любоваться ими. Скоро они сгинут в водовороте истории также, как и эта крепость, и ее обитатель.       Погруженная в свои мысли, девушка дошла до конца коридора и открыла дверь в огромный зал. Здесь вновь отсутствовало освещение, так что приходилось на ощупь пробираться через непонятные, громадные механизмы, тренировочные манекены и стойки с оружием. Чем дальше двигалась Серасса, тем тоскливее ей становилось — она словно шла сквозь уходившую эпоху и не было никакого шанса остановить бег времени и сохранить ее для грядущего. Все эти атрибуты, напоминавшие об обучении сложному и неблагодарному делу борьбы с монстрами, были похожи на засохшие лепестки цветов — казались прекрасными, но уже никому не нужными.       В противоположном конце зала Серасса заметила полоску света, как от приоткрытой двери. К тому же по воздуху разлился запах чего-то жаренного и копченого. Ни секунды не сомневаясь в своем успешном завершении миссии по поиску кухни, полуэльфка устремилась в сторону манящего аромата. Заглянув в приоткрывшуюся дверь, девушка увидела широкий деревянный стол, по бокам которого стояли потертые временем и немалым количеством филейных частей ведьмаков скамьи. Блики огня плясали на стенах, превращая это место в самое уютное помещение в стенах цитадели. Протиснувшись в узкую щель, чтобы дверь не скрипнула и не потревожила возможных обитателей этой кухни, девушка сразу обратила внимание на большую каменную столешницу в дальнем углу, заставленную всевозможной утварью, и догорающий в очаге огонь. Спиной к ней, за столешницей, трудилась какая-то женщина. Хотя даже издалека было заметно, что возраст уже забрал у нее многое, однако гордую осанку похитить не смог. Ее движения были четкими и быстрыми, она полностью была поглощена процессом и не заметила появления на кухне Серассы. Та не стала пока раскрывать своего присутствия, лишь тихо села за стол, продолжая наблюдать за кухаркой. Ее длинные, седые волосы были уложены в тугой пучок на затылке, но одна настырная прядь выбилась и часто лезла в лицо, мешая той готовить. Полуэльфка настолько залюбовалась процессом приготовления еды, что даже забыла о том, как сильно хотела есть. — Ты так и будешь молча ждать? — внезапно повернулась к ней кухарка, улыбаясь, — или, все же, попросишь завтрак?       Серасса застыла, в изумлении глядя на старушку. Морщины глубоко избороздили ее некогда красивое лицо, а голос был высоким и скрипучим. Казалось, ей уже давно перевалило за восемьдесят лет, но в ее ясных глазах читалась лишь знакомая девушке решительность и непокорность судьбе. Она вскрикнула, и резко встала, так что скамейка с грохотом упала назад. А уже через секунду схватила в объятья эту почти древнюю старуху, в которой узнала свою мать. — Я знала, что рано или поздно ты найдешь меня, моя девочка, — нежно гладила она свою дочь по спине, — я знала и боялась этого больше всего на свете. — Но что? — отстранившись, но все еще держа ее за плечи прошептала Серасса, — что случилось? Это проклятье какое-то? Ты из-за этого ушла? — Сядь, сейчас я накрою завтрак и мы поговорим, — грустно улыбнулась старушка и, ласково снимая руки дочери со своих плеч, вернулась к готовке.       Девушка, все еще не веря в то, что видит, ни на секунду не сводила своих глаз с вновь обретенной матери. Она поставила скамью на место и уселась на самый краешек, рядом с печью, чтобы оставаться как можно ближе к ней. Внутри нее, от того, что ее долгие чаяния и мечты, наконец, сбылись, внезапно появилась странная опустошенность. Будто это какой-то непривычный сон, и она скоро проснется, обнаружив себя все такой же одинокой и покинутой. Подобные сны посещали ее время от времени, но ее мама оставалась в них такой же, как и в их последнюю встречу. А теперь, глядя на ее старческие морщинистые руки с отчетливыми прожилками вен, она хотела разрыдаться, как маленькая девчонка. Она всегда считала, что ее мама никогда не состарится, и теперь ужас ее положения выжег все мысли из ее головы, удерживаясь в сознании лишь тем, что она ее нашла. — Никак не можешь поверить, что эта немощная старуха твоя мать? — поставив перед ней блюдо с едой и садясь напротив, усмехнулась женщина. — Что ж, это, наверное, главная из причин, почему я не хотела, чтобы меня искали. Проклятье? — прерывая немой вопрос в глазах дочери, пожала плечами она. — Это лишь часть правды.        Старушка помолчала, будто собираясь с мыслями. Грусть, засевшая в ее глазах, с каждой минутой становилась все отчетливей. — Я знаю, что ты имеешь право знать правду. Я знаю, что ты также имеешь право ненавидеть меня за мой уход. Дочка, — она нежно прикоснулась к руке полуэльфки, — я слишком сильно тебя люблю. И, если и в тебе осталось хоть немного любви к своей матери, не спрашивай меня о причинах, заставивших меня уйти. — Но почему? — изумилась девушка. — Я слишком стара. Скоро, скорее всего, меня не станет в этом мире. И я не хочу умирать зная, что в этом мире нет ни одной любящей меня души. А так оно и будет, если ты узнаешь правду. — Нет ничего, что заставит меня разлюбить тебя! — пылко возразила девушка. — Я рисковала всем, даже своей жизнью, идя сюда! И ты думаешь, что такая любовь может умереть от горькой истины? — Да, ты настоящая дочь своего отца, — улыбнулась ее мама, по прежнему крепко сжимая ее руку, — кстати, как он?       Направляясь на розыски своей мамы, Серасса, отчего-то, ни на секунду не подумала, что подобный вопрос может возникнуть. Теперь она понимала, что пробиралась сюда из чисто эгоистичного желания вновь почувствовать ту всесильную опору и поддержку в лице любящего ее человека. И совсем не задумывалась над тем, как сообщить столь ужасные новости женщине, которая только что сообщала о своем намерении сохранить как можно больше любящих ее людей в этом мире. — Что-то случилось, на так ли? — внезапно спросила ее мать, заглядывая ей в глаза. Она будто прочла в них все, что требовалось, потому что через невыносимо долгую минуту отвела взор и тяжело вздохнула. — Я знала, что его больше нет. Я это чувствовала. С годами, которые прошли вдали от вас, я научилась мириться с мыслью, что никогда больше не смогу вас обрести для себя. Но проснувшись не так давно, ясно почувствовала пустоту внутри, которую нельзя спутать ни с чем. Но странно, в этот миг я ощутила лишь спокойствие, смешанное со странным убеждением, что все произошло правильно. Мне лишь было тяжело думать, что ты лишилась его поддержки. Поэтому ты хотела меня отыскать? — Я… — прошептала девушка, не в силах подобрать нужные слова. — Не говори, не стоит. В любом случае, я рада, что еще раз смогла увидеть тебя. Ты сильно изменилась, хотя эльфская кровь, я смотрю, и сохраняет твою внешность неизменной. Ты стала иной внутри, — серьезно посмотрев на свою дочь, загадочно произнесла старушка, — впрочем, я не удивлена. Мне жаль лишь, что я не смогла пережить с тобой все самые сложные периоды твоего взросления, дорогая.       Похлопав ее по руке, старушка медленно поднялась. Она убрала опустевшую тарелку, и начала прибирать столешницу после готовки. — Может, я могу помочь? — поднялась Серасса навстречу ей. — Нет, не нужно. Такая работа — это единственное, что мне под силу. А если я перестану работать, значит, мой час пришел.       Гремя тарелками, ее мама быстро справилась с уборкой и вновь развернулась к дочери. Она казалась теперь такой умиротворённый, будто обрела то, в чем давно нуждалась. Она словно нашла ответы на мучавшие ее вопросы, и они оказались столь простыми и логичными, что удивляло, как раньше можно было их не замечать. Встреча с дочерью будто примирила ее с ней самой, и теперь она была готова даже встретить неизбежное. — Скажи, много ли у нас есть времени? — спросила она с надеждой. — Теперь у нас есть все время мира, мам, — неожиданно для себя хлюпнув носом, уверенно ответила девушка. — Нет, дорогая, это слишком много, — спокойно возразила старушка, — я не знаю, куда занесет тебя твоя неспокойная жизнь, но не позволю тратить слишком много на то, чтобы увидеть мой уход. Как на счёт трёх дней? — Ты гонишь меня? — ошарашенно спросила Серасса. Теперь, когда она вновь нашла опору в своей ветреной жизни, перед ней распахнула пасть неизбежность возврата к кочевничеству. — Нет же, Серасса, я не гоню тебя! — успокаивающе ответила ее мать. — Я стараюсь подарить тебе то время, которое не стоит так легко выбрасывать. Только сейчас, на закате своей жизни, я поняла цену времени, поэтому настаиваю на том, чтобы ты покинула это место как можно скорее.       Серасса обиженно засопела. Мысль, что она, не успев обрести, вновь теряет свое место в жизни, неприятно холодила душу. К тому же, она была уверена, что возвращаться ей, скорее всего, уже некуда. И поэтому даже такая хрупкая соломинка, которая в данный момент стояла перед ней, не должна быть утеряна. Но, где-то глубоко внутри, она понимала, что не имеет права тратить свою жизнь на то, чтобы сохранить иллюзию стабильной и спокойной действительности. — Пойдем, поможешь мне в саду, — отвлекла ее от непонятных даже ей самой мыслей бывшая ведьмачка, — уже, должно быть, наступил рассвет, а в пустыне нужно уметь ценить часы до наступления зноя.       Они вышли в предрассветный сад, светло-серый от ещё только пробуждающегося солнца и влажный от росы. Мама Серассы, неожиданно для своего почтенного возраста, быстро прошла в ту часть, где располагались грядки овощей. Откинув пленку, благодаря которой овощи не замерзали по ночам, она начала убирать сорняки и очищать урожай от паразитов. Когда Серасса подошла к ней, то поразилась, насколько велик ее огород — он занимал почти половину двора, хотя из-за кустов и высокой травы в междурядье был почти незаметен. Но, спохватившись, что просто стоит и глазеет, вместо того, чтобы помогать, последовала примеру своей мамы.       Нехитрая работа так захватила их, что, когда они ненадолго прервались, солнце уже освещало стену крепости и часть двора. Роса ярко блестела на листьях кустов, посаженных у входа — жар солнца ещё не стал столь резким и не пытался выжечь все на своем пути. Полуэльфка, окинув взглядом весь двор, испытала смешанное чувство восхищения и грусти. Восхищения из-за того, как человек смог превратить неподходящую площадь в живительный сад, дающий еду; грусти из-за осознания, что на том месте, где раньше учились ведьмаки, теперь растет картошка и лук. — Тебе кажется это неуместным, — утвердительно откликнулась ее мать, с улыбкой глядя на нее, — по правде, когда я впервые обнаружила огород во дворе этой крепости, мне захотелось вырвать, уничтожить, сжечь эту проклятую зелень к чертям. Но, через довольно небольшое время, я уже чувствовала, что все так и должно быть. Глупо стараться удержать то, что ушло безвозвратно, не так ли? — Да, — задумчиво протянула Серасса, глядя на сад, — наверное, это так.       Они работали в саду до тех пор, пока солнце не переместилось ближе к ним, и духота заполнила все вокруг. Этот оазис, державшийся лишь благодаря искусственным каналам по его периметру, теперь казался девушке райским местом среди песка и солнца. Удивительно было лишь то, что этот маленький уголок рая никак не охранялся. — Неужели вы не боитесь, что на вас могут напасть? — спросила Серасса, когда они вновь оказались в прохладе цитадели. — Милая, — усмехнулась старушка, — ну кто на нас может напасть? Эту крепость возвели в самом забытом богами месте. Кроме ведьмаков никто не знает, что она есть здесь, а сами ведьмаки уже либо погибли, сражаясь с чудовищами, либо думают, что от крепости уже ничего не осталось. За последние пять лет никто не пришел проводить зиму здесь, — немного грустно покачала головой она. — То есть, вы пять лет уже живёте здесь только вдвоем? — поразилась девушка. Мысль о такой изоляции от мира казалась ей чудовищной. Ее юношеский максимализм просто не мог принять, что возможно уже так долго, изо дня в день, жить в этих распадающихся стенах и не пытаться что-то изменить. — Да, мы с мастером Эйризелем здесь вдвоем, — просто ответила ее мать, — и даже больше — иногда я по целым неделям не вижу его. Мы пришли сюда с одной целью — закончить свою жизнь там, где все начиналось для нас. — Звучит просто ужасно, — непроизвольно вырвалось у Серассы, но это вызвало лишь смешок со стороны старушки. — Знаешь, когда смиряешься с неизбежным, все становится гораздо проще и легче. Но я надеюсь, тебе ещё не скоро удастся узнать это на себе.       Уже к обеду девушку начало клонить в сон. Ранний подъем и еще не до конца исцеленная рана давали знать о себе. Но Серасса не хотела терять драгоценные секунды зная, что дата расставания намечена и неуклонно приближается. Поэтому она изо всех сил старалась бодриться. Но ее мама была мудрой женщиной, поэтому после обеда погнала ее наверх, с обещанием разбудить через пару часов.       Полуэльфка действительно почувствовала себя лучше после небольшого отдыха. Ей даже захотелось узнать рецепт того заживляющего средства, который использовал на ней мастер Эйризель. Но за это время она так и не встретила старика в крепости. Удивляться не стоило — цитадель даже теперь представляла собой внушительное строение, так что можно было часами бродить по нему, но так и не встретить никого.       Приведя себя в порядок девушка уже хотела спуститься вниз, когда почувствовал знакомый зуд будто внутри своей головы. Последнее время она и вправду слишком беспечно относилась к своему дару, а это могло быть чревато его полной потерей, или наоборот, перенагрузкой на ее бедную голову. Так что вздохнув, понимая необходимость ритуала, она поудобней уселась на кровать и щелкнула пальцами. На этот раз голос отца звучал, казалось, несколько обиженно, будто им несправедливо пренебрегали без особых на то причин. Он отчасти был прав. Но вина, испытываемая Серассой, была воспринята духом как достойная плата за его игнорирование, и он вновь властно захватил девушку и повел за собой, в сторону ярких образов. Полуэльфка внимательно присматривалась к картинам, мимо которых они следовали, пытаясь вобрать как можно больше деталей и мелочей. Неизвестно, что и когда может ей понадобится в дальнейшем. Поэтому она на сразу поняла, что вновь оказалась в каком-то видении. Вокруг нее все словно расплывалось, сосредоточиваясь отчетливо на нескольких мальчишках, пытающихся удержать равновесие, балансируя на бревне на одной ноге. Глаза их были закрыты плотными лентами из грубой ткани, в руку каждого был тяжелый меч. Рядом с ними расхаживал высокий мужчина лет пятидесяти, в котором легко угадывался мастер Эйризель. Он сурово наблюдал за своими учениками, постоянно поправляя их, если ему казалось, что они слишком расслабились. Это видение сменилось другим. Каменный подвал, слабо освещенный лишь парой факелов на стенах. В центре столпились пятеро мужчин и о чем-то громко спорили. — У нас больше нет шанса на ошибку, Беван! — сказал самый старый из них, обращаясь к самому молодому, — разве ты не видишь? Наше мастерство уже никому не нужно! А за последний год наши ряды пополнили лишь трое! И один из них умер на испытании травами. — Но что это будут за ведьмаки, накер его задери, если они даже не будут способны принимать свои эликсиры? Пользоваться знаками? Просто, в конце концов, уметь сопротивляться физически сотне ядов?! — Это будут воины, да, но воины живые, — тихо сказал еще одни, вновь мастер Эйризель, который впоследствии стал тихой тенью умирающей цитадели, — я принял решение. С этих пор мы не будем больше проводить испытание травами.       Иллюзия ускользнула и Серасса оказалась в холодной темноте пустыни. Сзади нее светились окна цитадели ведьмаков, но перед собой она обнаружила лишь сгорбленную фигуру, кутающуюся в плащ. Она шла вглубь пустыни, постоянно оглядываясь, будто боясь, что ее уход обнаружат. Серасса пошла вслед за ней и вскоре вышла в небольшому, обычному бархану, каких было сотни вокруг. Фигура опустилась на колени и начертила что-то на песке. Ее движения расплывались, но полуэльфка могла винить лишь себя — она еще недостаточно сильна была в провидении, оттого многое терялось в водовороте времени. Внезапно фигура выпрямилась и резко отступила назад. Песок перед ней стал медленно, вихляя, подниматься вверх — и вот перед ними, в призрачно-темной дымке раскрылись ярко-красные глаза. — Я знаю твое желание, смертная, — голос, который мог бы принадлежать богу, рассек тишину вокруг, словно меч, — но что ты дашь мне взамен? — Все, что пожелаешь, — ответила фигура. Голос, который ответил на вопрос демона, вызвал в Серассе панику и ужас — это был голос ее матери. — Я приду за тем, что тебе будет дороже своей жизни, — усмехнулся дух, — а пока ты получишь ту силу, которой обладали ведьмаки раньше. Наслаждайся.       И, с этими словами, он исчез. А затем затуманилось и исчезло видение. Девушка стояла на краю обрыва, смотря куда-то вдаль. С того места, где она оказалась, открывался отличный вид на панораму внизу. Присмотревшись, Серасса с ужасом увидела перед собой жестокую битву. Крики, стоны, грохот и звон сливались в какофонию, которая сопутствовала любому сражению. Девушка тщетно пыталась рассмотреть хоть что-то значимое, но эта война, как и любая другая, показывала ей лишь безобразно одинаковую личину массовой гибели. Но в глубине души полуэльфка знала, что эта битва еще только предстоит, и что она с ней связана невидимыми, но прочными узами. Не в силах больше смотреть на резню, и, в большей степени, боясь увидеть знакомые лица, она отвернулась. Звуки резко оборвались. Она снова оказалась везде и нигде. Пора было заканчивать. Щелкнув пальцами и открыв глаза, она откинулась на подушку и постаралась собрать все то, что она видела. Последнее время видения были связаны с местами, где она находится. Это радовало полуэльфку, потому что означало более глубокое овладение своим даром. Но сами видения принесли только боль и горечь, страх за тех, кто остался в Вергене и чувство стыда, из-за подсмотренного воспоминания сделки с демоном. — Так значит ты Знающая, — протянул старческий голос. Серасса резко села и уставилась в пристально смотрящие на нее слепые глаза старика. Ведьмак сидел на стуле рядом с окном, напротив ее кровати, и на его лице читалось искреннее любопытство. — Ну так и что же тебе открылось, девочка? — Я не могу вам этого сказать, — твердо ответила Серасса, — это касается только меня и моей мамы. — Значит, ты видела ее сделку с Ахероном, — не спрашивая, а утверждая, сказал тот. — Но откуда… — хотела было спросить Серасса, но мастер Эйризель ее перебил: — Я знаю все, что происходило здесь, даже такие тайны и секреты. Это сейчас мне уже почти все равно, что твориться за стенами моей крепости, но раньше ничто не могло ускользнуть от меня. Твоя мама поступила опрометчиво, опасно и глупо. Она навлекла на себя страшное проклятие, которое только по случайному стечению обстоятельств удалось снять, но не полностью. Она ничего не рассказывала мне о своей жизни, но я знаю… — отвернулся он к окну, создавая видимость наблюдения за плавным бегом облаков, — как только она согласилась, в ее судьбе кровью прописалось предназначение. Ты и твой отец были предназначены этому демону. Но все обошлось. — Опять это чертово слово! — тихо выругалась девушка, не в силах пока понять все, что рассказал ей старик. Она уцепилась за что-то уже знакомое, чтобы хоть немного отсрочить миг, когда на нее обрушится весь смысл сказанных слов. — Предназначение? — улыбнулся мастер, но в его улыбке читалась лишь усталость и вселенская тоска. — Я вижу, и ты не ушла от своего. И, хотя, ты не виновна в своем проклятии, тебе от него не избавится. Ты обречена нести свою ношу, пока не произойдет то, что тебе уготовано. И, надеюсь, ты понимаешь, что и тебе предстоит принести свои жертвы в угоду богам. — То есть, ничто не сможет снять с меня этого бремени? Даже если я буду избегать его? — Только смерть может освободить тебя, — словно гранитная плита, последние слова старца придавили девушку своей безысходностью. Он вышел за дверь так же тихо, как и появился в ее комнате. Но для полуэльфки уже ничего не имело значения. «Только смерть», — набатом отзывалось в душе и мыслях девушки, которая, наконец, полностью осознала, что у нее теперь просто нет выбора.