Ты красивый

      Настенные часы отстукивали полночь. За окном уже давно расстилалась ночь. В комнате с приглушённым светом на кровати лежали двое человек. Чимин аккуратно расцеловывал шею Сынгыль, слушая её тихие стоны и водя руками по тонкой девичьей талии.       Первое свидание, конечно, не должно оканчивать так (по крайней мере так считал Чимин), но юноше было просто необходимо понять, сможет ли он сделать хоть что-то. С треском провалиться не очень хотелось, но Пак был готов и к победе, и к поражению.       Сердце заходилось в бешеном ритме, и дыхание постепенно сбивалось, Чимин ощущал некое возбуждение, но так и не чувствовал тесноты в джинсах. Поэтому, сделав небольшой перерыв, он скрылся в ванной комнате, где пытался успокоится и сосредоточится. В голове всё стоял момент с уходящим Юнги, и Пак вздрогнул от колючего удара в сердце. Заниматься сексом хотелось всё меньше. Юноша уже готовился разочаровать девушку. — Оппа..? — Сынгыль постучала в дверь. — Ох, я скоро, — протараторил Чимин, вытирая руки полотенцем.       Девушка ждала его в спальне, и стоило юноше войти, она подняла на него тяжёлый взгляд. Сынгыль была разочарована, она была счастлива вниманию Чимина, но теперь грустна из-за невозбуждённого парня. — Я правда рада, что мы стали общаться ближе, — начала девушка, — но не нужно делать то, чего ты не можешь. Поэтому давай ты просто уйдёшь и оставишь меня одну. — Прости...       Чимин быстро собирал вещи и молча покинул квартиру.

***

      На самом деле Чимин уже около месяца правильно питается и хорошо спит, обмороков больше не было, кошмары больше не снились. И юноша несказанно рад этому. Он готов кричать об этом всем, но тот, кому Пак хотел бы рассказать в первую очередь, отдалился. Уже в течении недели, если быть точным, то пять дней и пятнадцать часов (нет, нет, Чимин вовсе не считал!) Юнги игнорирует младшего, причём даже на шоу. Всё больше и больше Мин проводит с Хосоком или в засиживается в студии. А Чимин чувствует себя одиноким. И ещё ужасным человеком.       В очередную свободную минуту Пак хандрит. Он думает о Юнги, его тёплых прикосновениях и хриплому голосу, о его завораживающих глазах и определённо мягких губах. Чимин не хочет верить своим чувствам, но он ощущает тепло, разливающееся по телу и закручивающееся узлом в низу живота. Юноша сворачивается клубком на полу, обнимая свои ноги и пряча нос в коленях, и стонет, когда член, который до этого не вставал, постепенно набухает.       Чимин всё ещё не хочет верить в это, но появляется всё больше доказательств.       Юноша продолжает хандрить на полу танцзала и думать о Юнги, пока не начинает ощущать долгожданную эрекцию. Он со стыдом решается опустить руку на пах ровно в том момент, когда Чонгук заходит в зал. Немая сцена раскрасневшегося старшего с дрожащей рукой заставляет Чона извиниться и выскочить за дверь. Он идёт вдоль коридора, отмечая, что Чимин выглядел даже очень сексуально, и натыкается на Хосока и Юнги. — О, Чонгукки, только что из зала? — спрашивает Хосок. — Т-там, — юноша заикается и останавливается на мгновение, чтобы выдохнуть, — там Чимин-хён, и он, кажется, возбуждён... — Что? — переспрашивают парни в унисон. — Ну, просто он... Я не уверен, потому что я сразу же вышел, поэтому... — Ладно, Чонгук просто выпей воды и возвращайся, мы с хёном собираемся потренироваться, так что ты с нами, — Хосок хлопает младшего по плечу.       Юноши подходят к помещению, и с каждым шагом волнение Юнги усиливалось. Слова Чонгука повергли старшего в замешательство. Неужели у Чимина получилось переспать с девушкой? И неужели с проблемой Чимина всё в порядке? Ладони Мина вспотели так сильно, что ему пришлось вытереть их незаметно об толстовку.       Чон медленно дёргает дверную ручку и также медленно открывает дверь, а там, в зале, на полу лежит Чимин и плачет. Хосок уже думает про таблетки для похудения и подбегает к юноше. Пока юноша поднимает младшего за плечи и трясёт его, Юнги подбегает следом и видит на ладонях Пака белёсую жидкость. Шестерёнки в голове крутятся, и Мин начинает догадываться. Он шлёпает Чона по бедру, заставляя его отстранится, и хватает Чимина за щёки, вытирая крупные слёзы. — Не трогай меня, хён, я грязный, — воет Пак и толкается, пока его не затыкают поцелуем.       Юнги прижимается своими губами к пухлым красным губам Чимина и осторожно, будто боясь спугнуть, сминает их в поцелуе, очёрчивая контур языком. Юноша мгновенно затихает и даже перестаёт дышать за эту короткую минуту.       По телу Чимина разливается теплота, как будто это растопленный шоколад с мёдом. Хочется зарыться носом в жёсткие от краски волосы, целовать мягкие щёки и сладкие губы, обнимать до хруста костей. И Чимин думает, что не может упустить это, не может отпустить Юнги, но его продолжают терзать мысли, что он не достоин этого.       Чимин медленно отстраняется от старшего, который продолжает стирать слезы с щёк, и смотрит в полные нежности глаза, ощущая себя самой последней тварью на земле. Он опускает взгляд, отводит его в сторону и видит опешившего Хосока. — Чимми, всё хорошо? — спрашивает Мин.       Пак одёргивает ладонь, чтобы не шлёпнуть ею по щеке старшего, и поднимается с пола. — Позже поговорим, — кидает юноша и выбегает из зала.       Парни стоят ещё какое-то время в тишине. — Не думал, что ты решишься на поцелуй... — тянет Хосок, подходя к шкафу. — Я подумал, что могу это сделать, — пока младший не видит, Мин улыбается. — Кажется, я нравлюсь Чимину, раз уж он меня не ударил и не обматерил. — Рад за тебя, хён, но нам нужно отрепетировать с тобой припев, потому что ты путаешься в движениях, — юноша включает музыку и подходит к старшему. — Почему я всё ещё не камень?! — раздосадованно восклицает Юнги и принимает стойку.

***

      Чимин бежит неглядя по длинному коридору и инстинктивно забегает в уборную, где споласкивает руки и лицо. Чонгук, стоявший рядом, дёргается и испуганно наблюдает за старшим, пока тот не поднимает голову в его сторону. — Чонгукки? — Пак смотрит опустошённо и поправляет рукой мокрую чёлку. — Чиминни-хён... — тянет младший и на секунду замолкает. — Всё в порядке? — А как ещё должно быть? — юноша вытирает лицо футболкой и пожимает плечами. — Ну, я думал, тебе было плохо в танцзале, — Чонгук теребит края толстовки, нервно закусывая губу от мимолётного воспоминания возбужденного старшего. — Было, и сейчас тоже плохо, — говорит Чимин. — Я бы прямо сейчас выпрыгнул из окна, утопился бы в раковине или повесился на ремне от штанов, потому что верёвки у меня нет. Но кое-что всё же удерживает меня в живых. — И что же? — Чон прыскает в кулак от слов Пака. — То, что ты волнуешься за меня, Чонгукки, — протягивает тонким голоском юноша и льнёт к другу в спасительные объятия. — Кажется, я начинаю сходить с ума... — Твоя крыша уже давно съехала, — младший улыбается своей кроличьей улыбкой и кладёт руки на талию Чимина. — Ты не думал о замене? — После того, что сделал Юнги-хён, это невозможно. — А что он сделал? — Детям знать не положено, — Чимин отходит от Чонгука, щёлкает его по носу и, смеясь, вприпрыжку выходит из уборной. — Ну хён! — Чон кричит и выбегает следом, но Пака уже не видно в поле зрения, и юноша выдыхает, опуская свои плечи и поправляя пальцами спадающую на лицо чёлку.

***

      После тренировки с Хосоком Юнги уговаривает его поменяться сегодня комнатами, и младший, не сдерживая улыбку, играет бровями и одобрительно кивает, ставя условия не шуметь и не пачкать его кровать. Мин в ответ лишь толкает друга в плечо и закрывает в смущении лицо ладонями.       Заходя в прихожую, Юнги чувствует волнение, и ладони снова ужасно сильно потеют, а руки трясутся настолько сильно, что он с трудом хватается за собачку ботинок и растёгивает обувь, пока Хосок бежит на кухню и здоровается с кем-то. Юноша осторожно ступает по паркету босиком и выглядывает на кухню. Там Джин хлопочет над плитой, что-то готовя, и Хосок крутится рядом, предлагая свою помощь. Мин бы с радостью к ним присоединился, но он очень сильно хочет увидеть Чимина. Поэтому он проходит зал и заворачивает в коридор, подходя к заветной двери. Сердце заходится в бешеном ритме, голова кружится от волнения, и, кажется, юноша не слышит ничего, кроме тяжёлых ударов сердца.       Юнги осторожно открывает дверь и заходит в тёмную комнату. Окно открыто нараспашку, и холодный ветер колышет шторы. Чимин лежит на своей кровати, укутанный в кокон из одеяла так, что видна лишь одна голова, и слушает музыку. Он не слышал и не видел, как Юнги вошёл, поэтому пугается, когда тот дотрагивается до него. Мин включает настольную лампу и смотрит на Пака, на его взъерошенные волосы, на съехавшую с его плеча футболку, на нежно-розовые пухлые губы, которые блестят, будто их только что накрасили блеском, и теряет дар речи.       У Чимина же сердце вздрагивает, замирает на секунду и продолжает увеличивать скорость биения, щёки и уши алеют, а в горле становится так сухо, будто это пустыня. Мысли исчезают, и юноша просто неотрывно смотрит на Мина, разглядывает его, будто в первый раз, и снова тонет в маленьких глазах, неспособный выбраться из этого омута самостоятельно.       Чимин не может пошевелиться, поэтому он просто ждёт. Может быть, до прихода Юнги он всё ещё не верил в свои чувства, отвергал их до последнего, то сейчас он уже не может это сделать. Сердце требует любви и не чьей-либо, а именно Юнги. И Пак готов принять своё поражение. — Чимми... — ласково произносит Мин и протягивает ладонь к щеке младшего, тот дёргается легонько, но не отворачивается. — Юнги-хён, прошу не перебивай меня, пока я имею достаточно уверенности, чтобы говорить, — просит юноша и продолжает после короткого кивка старшего. — Я на самом деле хотел бы извиниться перед тобой, но ты сам понимаешь, ведь так? Мне всегда нравились девушки, поэтому я был не уверен. Я боялся, что твоя любовь может испортить мне жизнь, поэтому отталкивал, но, как ты, наверное, понял, я не смог отвязаться от тебя. Я пытался переспать с Сынгыль, но у меня ничего не вышло, потому что я продолжал вспоминать тебя. А сегодня у меня встал... — Чимин давно опустил взгляд на пальцы, которыми от теребил кромку футболки, и зарделся. — Я впервые за долгое время смог нормально кончить... И во время всего процесса я думал о тебе. Сейчас я наконец понял свои чувства и готов понести за всё ответственность. Я... Я люблю тебя! — Чимин говорит на одном дыхании и после последних слов прижимается к Юнги, кладя голову на его плечо.       Мин слушал речь Пака затаив дыхание, и давно скапливаются слёзы в уголках глаз. Он прижимает юношу к себе и целует в макушку. — Какую бы ты боль мне не причинил, я всегда буду любить тебя, — Юнги говорит приглушённо в самое ухо, опаляя горячим дыханием и заставляя тело юноши покрыться мурашками.       Чимин отстраняется, и Юнги ловит момент, прижимаясь к желанным губам, снова ощущая их сладость. Они сминают губы друг друга в желанном поцелуе, не желая его прерывать. Пак зарывается пальцами в жёсткие волосы, массирует голову и тихо поскуливает в губы. Мин же ладонями обводит контур чиминова тела, запускает холодные руки под футболку и поглаживает ими спину. Юноша толкает младшего на кровать и нависает сверху, перенося руки на живот, а затем поглаживая бёдра, заставляя Пака цепляться за плечи. — Ты красивый, Чимин, — с придыханием шепчет Юнги. — Красивее тебя нет никого. Ты единственный и неповторимый, и только мой. — Хён! — младший жалобно стонет. — Я убью любого, кто оскорбит тебя, обидит или навредит.       Юнги останавливается и смотрит на лицо Чимина в свете настольной лампы, улыбаясь как самый настоящий дурак, окрылённый любовью. — Я посвящу тебе песню, Чиминни... — говорит старший и целует младшего в лоб.