Вампирская кровь

      После событий минувшей ночи Рудольф ходил сам не свой. Последнее письмо Тони лежало не отвеченным — вампир просто не мог наскрести достаточную долю тепла и дружелюбия для ответа на него — на бумагу ложились лишь рассеянные фразы и глупые жалобы. Сэквилбек тенью бродил по замку, избегая родственников, а особенно — брата. После захода последнего луча солнца он выпрыгивал из окна и летел куда подальше, чтобы там, наедине с собой, предаться невеселым размышлениям. Бессмертный понимал, что ведет себя как депрессивная школьница, чем пугает близких и обижает брата — ведь такое поведение нормально для вампиров. В конце-концов, они не лесные феи, и питаются не пыльцой. Но на душе все равно было гадко.       Он, по сути, ничем от них не отличается. Появление живого в поле зрения вызывает желание немедленно на него накинуться, высосать всю кровь, забрать тепло, чтобы ненадолго согреть собственное тело, давно переставшее его вырабатывать. И к Тони он чувствовал то же самое. От этого никуда не деться, Рудольф — вампир, а люди — его естественная пища. Однако, это не спасало. Бессмертного волновали не абстрактные живые, а один конкретный — лопоухий сорвиголова, гостивший здесь недавно. Неужели, чтобы приблизится к нему не по необходимости, придется применять чары, как Анна? Он и не прикасался к ней не под наваждением… Мальчишка увлеченно исследовал вампиров, но это, скорее всего, продолжится ровно до первого неприятного инцидента. А что, если инцидент произойдет по вине Рудольфа, не сумевшего себя сдержать? Сэквилбек давно понял, что имеет нездоровое желание прикасаться к своему другу, брать его за руки, обнимать, шутливо толкать и ерошить волосы. И не было в этом ничего плохого, если бы вампир был человеком, от которого не исходит непрерывная угроза. Не выдержав тяжести терзаний, Рудольф упал на спину, разлегшись на тронутой инеем траве. Высоко в небе, словно утешая бессмертного, загадочно подмигнула убывающая луна.       Вернулся в замок Сэквилбек — младший за полчаса до рассвета, помятый и встрепанный, с индиевыми узорами на спине. Он бесшумно закрыл за собой окно и уже крался мимо гостиной в подвал, как его окликнули из глубокого кресла, стоящего спинкой к двери.  — Рудольф, есть разговор. — Как в фильмах с дешевой драмой, на подлокотник опустилась длиннопалая костистая рука, величественно поманившая вампира к креслу. Сэквилбек замер, как стоял и с огромным трудом повернул голову на звук. В кресле поняли, что подходить по первому требованию никто не собирается, и из-за его спинки совсем уже не драматично выглянула лохматая голова Грэгори. — Ну же, давай сюда, не укушу! — старший улыбнулся ровно настолько широко, на сколько позволяла ситуация. Младший отмер, гулкими шагами приблизился и уселся в соседнее кресло напротив брата. Посчитал, что оно стоит слишком близко и попытался отодвинутся вместе с ним, но был остановлен ногой старшего, резко подцепившей ножку. Рудольф вскинул глаза, Грэгори снова улыбнулся, на сей раз успокаивающе и даже виновато. — Послушай, я знаю, что ты там был. — Перепуганный взгляд скрестился со спокойным и тут же отступил. Старший вампир понял, что пугает, и заговорил еще мягче: — Эй, я же тебя не ругаю! Мне понятно, что могло подтолкнуть тебя к такому… ммм… поступку. И совершенно не сержусь. Я просто хотел прояснить кое-что, чтобы ты перестал считать родного брата насильником и ночь еще знает, кем.       Рудольф потрясенно замер. Его поразил не сам факт осведомленности Грэгори о его похождениях — не заметить неуклюжего вампирчика, едва не повалившего дерево, смог бы разве что тупой — а его реакция. На месте брата, Сэквилбек-младший рвал бы и метал. Однако, все же не смог удержаться от шпильки: — Ага, белобрысая сама зачаровалась! — Нет, не сама. Я это сделал. Но не потому, что она была не согласна! Наоборот, это было мое условие для… ну, чтобы… — старший вампир замялся, но младший все-же смог его понять. — Не договаривай, мне ясно. Но почему? Не нравятся девушки, проявляющие инициативу? Улыбка Грэгори покривилась. Раз Рудольф снова принялся за колкие шуточки, все нормально. — Нет. Сам подумай, кому будут приятны прикосновения неживого существа, да еще и холодного, окостеневшего? Это же как возлюбить окоченевший труп! — Сэквилбек-старший, забывшись, ударился в яркие метафоры и экспрессивно взмахнул руками, обрисовав что-то угловатое. Рудольф, вжавшись в спинку кресла, сглотнул. — Неужели твоей фанатке вампиров неприятно? Раз она сама хотела, то, наверное, учла, что ты не слишком похож на обычного деревенского парня. — Увы, я лучше знаю, что может почувствовать человек, находящийся в близком контакте с таким, как я. Она не может осознать, насколько это ужасно! — старший вампир пустился в страдальческий монолог, а вот младший, наоборот, повеселел. Его брат — та еще королева драмы! — А ты попробуй разок не зачаровывать, ради эксперимента. Если убежит — значит, это не твоя истинная любовь! — Много ты понимаешь, малявка! Вот найдешь своего человека, и познаешь трагичность межвидовой любви!..       Дальше Рудольф слушать на стал, соскользнув с кресла и возобновив путь в подвал. На душе было легко и чисто, будто многословный братец вытащил оттуда осиновую занозу, размером с Трансильванию. Вот бы посмеялся Тони, услышав про мерзких окостеневших вампиров! Снова бы полез щупать, чтобы удостовериться, что это не так. Да и не были вампиры окостеневшими — просто их кожа была тверже человеческой, а мышцы — крепче, за счет чего казалось, что бессмертный не податливее пня. На самом деле, они были довольно чувствительными — как иначе уловить тепло спрятавшегося человека, учуять его запах, ощутить вкус его крови? Окончательно восстановив душевное равновесие, Рудольф понял, насколько смешными были его домыслы на счет Тони. Мальчишка всеми фибрами души тянулся к вампирам, и их собственные комплексы на это никак не влияют. Улыбнувшись про себя, Сэквилбек отправился писать Томпсону.