Вампирская кровь

      Спустя два месяца, жизнь Рудольфа наконец вернулась в колею. Переписка с Тони была стабильна, письма приходили и отправлялись практически по графику. Отношения с Грэгори наладились, моральное потрясение прошло, нервы, измотанные за первые несколько недель после уезда Томпсона, восстановились. В общем, настала такая тишь да гладь, что тошно становилось. Осень и не думала заканчиваться, перевалив за положенное ей количество дней. Несмотря на то, что по календарю настала зима, судя по погоде — дождливой, грязной, размахивающей голыми ветками деревьев — наступило тридцать первое, а затем и тридцать второе ноября. Еще и старший брат представил свою девушку семье официально, и назвал, наконец, ее имя — избранницу старшего звали Габриэль. В первое время Сэквилбек-младший шутил про то, что старший втрескался в смертную с именем ангела, да еще и мужским, но вскоре эта шуточка приелась. Родители, давненько подозревавшие о похождениях Грэгори, одобрили его выбор, и даже вредной Анне девушка понравилась. Рудольф с огромным трудом заставил себя официально поприветствовать ее, не добавив, что они виделись в более неофициальной обстановке. Однако, старший брат точно оторвал бы уши за подобное.       А потом вдруг выпал снег. Накануне все лужи замерзли, и вылетевший на прогулку Рудольф любовался отражением тяжелых туч во льду. Грязь, как была, так и застыла, а клочья травы покрылись инеем. В доме по возвращению обнаружилась наледь на полу, а в подвале, где дневал вампир, стало невыносимо холодно. Он все чаще с тоской посматривал на комнату, в которой останавливался Тони — там до сих пор лежал перевернутый шкаф. В катакомбах, где раньше жили Сэквилбеки, температура никогда не опускалась ниже нуля, и Рудольф искренне верил в то, что не боится холода. А теперь оказалось, что это вовсе не так — в замке не топили, поэтому каменные стены сдерживали только натиск ветра и снега — но не мороза. Теперь бессмертный боялся попросту замерзнуть в своем гробу, как лягушка — с приостановлением всех жизненных функций до весны.       Спустя неделю стало ясно, что топить все-таки нужно — младшие вампиры, не привыкшие к таким условиям, впали в апатию, засыпали на рассвете и просыпались в полночь, сделались вялыми и неразговорчивыми, чем впервые серьезно озадачили родителей. Следующие несколько дней в замке можно было наблюдать небывалую картину — бессмертные, засучив рукава и сняв мантии, заправляли печи и камины дровами, опасливо зажигали спички и раздували огоньки, которые скоро превратились в полноценные очаги. Замок словно ожил — по ночам окна начали светится, а из труб на крыше шел дым.       Была еще одна приятная новость: В последнем письме Тони сообщил, что хочет приехать вместе с родителями на рождественских каникулах, и спрашивал разрешение у семьи Сэквилбек на постой. Только дочитав до этой строки, Рудольф тут же рванул к родителям, готовый едва ли не на коленях умолять о приезде лучшего друга. Но этого делать не пришлось, старшие вампиры с удовольствием дали добро на приезд Томпсона, выразив желание пообщаться с его родителями. Все складывалось как нельзя лучше — младшие, потирая руки, ожидали гостей и наряжали замок к празднику, Грэгори вызвался помогать, притащил из леса огромную елку, и установил ее в гостинной. Украшений на нее не хватило — в кладовой замка лежал только один ящик игрушек весьма почтенного возраста, поэтому дерево украшалось чем ни попадя — живыми летучими мышами, бантами из темных лент, пряжками, вешаемыми на кожаных шнурках и многим другим. Над дверными проемами натянули гирлянды, Анна подло развесила омелу в укромных уголках. Жизнь в замке вскипела на максимум, полыхающие очаги не тухли ни днем, ни ночью.       Наконец, спустя неделю ожидания и усердной подготовки, к главным воротам замка подкатила уже знакомая его обитателям машина. Пока взрослые выбирались с передних сидений, Тони выскочил, хлопнув дверью, но не успел пройти и два шага, как оказался в объятиях Рудольфа. Вампир, с трудом нащупав худенького парня в недрах огромной лыжной куртки, изо всех дружественных сил стиснул его до хруста костей. Гость, едва снова смог вдохнуть, прижался к вампиру в ответ. Сердце Сэквилбека сжалось, но несмотря на порыв схватить и утащить, он все же разжал руки. Парни обменялись приветствиями, а затем, вспомнив старую привычку, взялись за руки и взлетели, пока внизу взрослые неторопливо приветствовали друг друга. Рудольф радостно буксировал смертного на пруд, где можно без помех побеситься, кидая друг в друга снежки. На этот раз вампира не трясло от одной близости живого — спасала гора одежды и варежки, скрывавшие руки мальчика. Кисти самого бессмертного были обнажены — зачем вообще ему утепляться? Ну, разве что дома…       Едва ноги Тони коснулись земли, он тут же наклонился зачерпнуть снега, и рассеянный Рудольф, с довольным видом оглядывающий пруд, тут же схлопотал снежком пониже спины. Вздрогнув от неожиданности, вампир повернулся к заливающемуся смехом мальчишке, намереваясь объяснить, что в спину бить не честно, но на полпути передумал, и молниеносно схватив горсть снега, легонько спрессовал его и отправил в недолгий полет, окончившийся у Томпсона на куртке. Закипела нешуточная битва, оба жульничали — один, ведя бомбардировку с воздуха, другой — кидаясь снежками вдвое больше положенных, иногда двумя сразу.       Спустя полчаса, оба друга вымокли до нитки, и Сэквилбек, схлопотав финальный в голову, предложил лететь домой, напоследок мстительно тряхнув волосами рядом с лицом Тони, забрызгал тающим снегом. Выдохшийся мальчик ничего против не имел, и схватившись за любезно предоставленную руку, взмыл в небо вслед за вампиром. Дорога до замка заняла, как показалось, вдвое больше времени. То ли из-за встречного ветра со снегом, то ли из-за того, что Рудольф подвыдохся и замерз. Спустя томительных двадцать минут, друзья наконец-то прибыли домой, и со второй попытки отворив тяжелую дверь, ввалились в натопленную гостинную. В креслах сидели взрослые. Они, увлеченные беседой, едва взглянули на прибывших детей и отправив их за горячим для Тони, продолжили беседу.       После набега на кладовую, мальчики расположились на широкой кровати Томпсона. В руках у гостя была зажата кружка с горячим какао. Рудольф неожиданно для себя понял, что близость Тони больше не вызывает такую бурю эмоций, как при первой встрече — за время переписки бессмертный успел привыкнуть к человеку, пусть даже и находящегося рядом только мысленно. Теперь же от контакта разливалась по всему телу тяжелая нега, сытый зверь-инстинкт тихонько ворчал откуда-то из недр подсознания, а сам Сэквилбек тихонько наслаждался, едва ощутимо дрожа от холода. Отвратительное вампирское качество — держать температуру окружающей среды. После веселья на улице, Рудольф, кажется, продрог насквозь, да еще и Тони заставил снять ботинки и мокрую куртку перед тем, как лезть на кровать. Простудиться вампир не мог, но разум радостно подкинул воспоминание о первых зимних днях ночевки в подвале, и то ощущения возле камина, когда ты подносишь руки к самому огню, и все равно не можешь согреться. Чтобы отогреть бессмертного, нужно равномерное воздействие тепла со всех сторон, а лезть в камин Рудольф не решился.       Сейчас же Сэквилбек решил просто игнорировать дрожь, вслушиваясь в рассказ Тони. Тот энергично размахивал руками, повествуя, как однажды решил прогулять школу, и обходя ее дворами, наткнулся на местных хулиганов, и как один, сделав шаг к Томпсону, провалился ногой в прикрытую каким-то хламом дыру, дав мальчику фору.  — Представляешь, я уже едва ли не с жизнью успел попрощаться, а тут он, как стоял, так и провалился! Ну, точнее, он не стоял, а шагал, но это не главное. Главное то, что этот дуболом даже подтянуться не сумел, а его тупоголовые дружки и не подумали его доставать — он висит, орет, а они стоят и сверху смотрят! Мне, конечно тоже очень хотелось увидеть, как его будут оттуда вытаскивать, но я не рискнул оставаться там дальше. В непрерывном монологе гостя образовалась пауза, пока он допивал остывшее какао, и Рудольф решил показать, что он все же слушает. — Странные у вас, людей, обычаи. Зачем им тебя убивать только за то, что ты прогулял свою школу? — Ох, ты опять все не так понял. Они бы меня не убили по-настоящему, разве что деньги на обед отобрали. Но все равно обидно. И не надо тут рассказывать про странные обычаи, крадущийся в ночи! — Томпсон запальчиво пихнул друга кулаком в плечо и вдруг, нахмурившись, положил на него руку. Свел брови к переносице, пощупал воротник замершего вампира. И глубокомысленно изрек: — Да ты замерз! И, кажется промок.       Сэквилбек, резким движением прогнав предательские теплые искорки, расползающиеся от ладони смертного, собрался было язвительно припомнить, по чьей вине, но едва он расслабил челюсть, как комнату огласил дробный стук зубов. Тони, не дожидаясь ответа, безапелляционно полез в чемодан. — Знаешь, мне все равно, бессмертный ты или нет, но если продолжишь сидеть и мерзнуть, я просто не смогу на тебя спокойно смотреть.       Не успел Рудольф осадить смертного, как в него прилетел тяжелый свитер с растянутым горлом и мягкие домашние штаны. Вампир испепеляюще посмотрел на нахального мальчишку, но тот лишь непреклонно сложил руки на груди и предложил отвернуться, если вампир стесняется. Сэквилбек лишь возмущенно фыркнул, но все равно начал переодеваться, подставив взгляду гостя худую бледную спину. Сухая теплая одежда действительно могла поправить положение. Даже несмотря на то, что она удушающе остро пахнет живым.       Человеческие вещи на Сэквилбеке сидели странно. Можно даже сказать, совсем не сидели, болтаясь мешком. Не то, что одежда Тони была велика вампиру, но мальчик уже привык видеть друга в черном и обтягивающем. Поэтому цветастый свитер с оленями, широковатый в плечах и длинноватый в рукавах, выглядел крайне дико. Зеленые штаны, подметающие пол, дополнили непривычный образ. Томпсон обошел недовольного друга, цокнул языком с видом заправского модельера, и решил подкатить рукава свитера, свисающие ниже кончиков острых ногтей. Подвернув мягкую ткань, Тони обнажил тонкое предплечье с четкими дорожками вен.  — Ух, ты! Зачем тебе вены? У вампиров ведь нет крови! — Мальчик, не дав другу подкатить второй рукав, восхищенно схватил его руку и поднес к глазам. — Или это рудимент, оставшийся от твоей человеческой жизни? А пустить по ним что-нибудь можно? Или это так идет кровь твоих жертв?       Рудольф стоял ни жив не мертв — проворные пальцы смертного во всю гоняли вены под бледной кожей, оттягивали ее, чтобы посмотреть, не поднимутся ли они, приросшие, и в итоге схватили за запястье, пытаясь посчитать пульс. Хотя бы один плюс тут был — Сэквилбек мгновенно согрелся, смутившись от таких наглых действий юного исследователя. Тут же всплыли и потонули в памяти слова Грэгори о том, что людям неприятно прикасаться к вампирам. Если это и было правдой, то на Томпсона не распространялось. Дай ему волю — ощупает бессмертного с головы до ног, еще и дурацкими вопросами засыплет. — Хватит! Единственное, что течет по этим венам — моя кровь, и пульса ты не ощутишь. Он не настолько сильный, чтобы его можно было бы найти там, где ты это делаешь. И кстати, у человека ты тоже ничего не нащупаешь на запястной кости. Но мальчик, не потеряв энтузиазма, отпустил чужую руку, и подняв возмутительно невинные глаза, спросил:  — А где нащупаю? Рудольф, поколебавшись пару секунд, осторожно взял пальцы мальчика в свою руку и приложил их к яремной впадине. — Вот здесь.       Парни стояли, не шевелясь, словно воздух вокруг превратился в желе. Тони положил большой палец на впадинку между ключиц вампира, а остальную ладонь, для удобства, на его грудь. Пытался, наверное, еще и ощутить биение сердца. В этом он просчитался — жесткая мышца слишком редко и слишком слабо качала кровь, чтобы это можно было отследить через ребра. Но на шее, сквозь тонкую кожу, все равно угадывалась слабая пульсация. Рудольф стоял, прикрыв глаза и все ждал, когда инстинкты возьмут верх, и бесстрашный смертный окажется прижатым к полу, с клыками в вене. Но ничего такого не происходило, органы чувств словно прочистились, неся только точную, яркую информацию о мягкой, теплой руке, прижатой к груди — подумать только, смертный почти что держит его за горло! — о легком, чистом дыхании живого напротив, о четкой пульсации его вен на запястье, оказавшихся прижатыми к коже бессмертного.       Спустя минуту, Тони наконец отнял свою ладонь. Рудольф, словно выйдя из транса, вопросительно взглянул на него. — Двадцать ударов! Маловато, но все-таки больше, чем ничего. Это рушит все представления! Вы, получается, как ан... ам... амфибии! С кровью, но все-таки подстраиваетесь под окружающую среду. Эх, если бы по вампирам можно было бы написать научный труд… Рудольф! — Мальчик вдруг схватил его за обе руки и спазматически сжал их — Пожалуйста, будь моим подопытным! — Томпсон с такой мольбой уставился в глаза другу, что тот почувствовал, что смертный околдовывает не хуже Анны. — У нас будет целых две недели на исследования, это же столько всего можно узнать!       Вампир поежился. Весь вид друга напоминал ему об одном принеприятнейшем давнем инциденте. Тот же самый нездоровый блеск глаз, безумная улыбка, неконтролируемые эмоции, и... насилие?! Мотнув головой, бессмертный прогнал паршивые воспоминание. Это совсем другое время и место, а главное - совсем другой человек. И вреда он уж точно причинить не сможет. Как могут применить силу эти слабые ручонки? И вообще, давно пора посмотреть в лицо своим страхам. — Я бы не хотел их проводить, если подобная информация попадет в руки охотников, всему нашему роду будет несдобровать. — Ну пожа-а-алуста! Все будет строго конфиденциально. Я буду хранить информацию на ноутбуке, а его запаролю. Никакой охотник не доберется! — Тони так сжал ладони вампира, что тот почувствовал, что на них, вопреки здравому смыслу, могут появиться синяки. Поняв, что иначе житья ему не будет, Сэквилбек, выдержав многозначительную паузу, все-таки согласился: — Ладно. Только ни слова моей семье! — Идет! — Тони, отпустив, наконец, кисти бессмертного, как в день знакомства, протянул ему свою руку. Рудольф, отогнав все нелестные сравнения, пожал ее.