Non Nocere (не навреди)

— Доктор, как она? — Мистер Поттер, — очень-очень терпеливо проговорил Сметвик, — вы в пятый раз меня спрашиваете, и я в пятый раз отвечаю, что с мисс Грейнджер всё хорошо: никаких повреждений, кроме поверхностных гематом и царапин нет. Она пережила сильный стресс, поэтому мы дали ей сильное успокоительное зелье. Она проснётся через час, и вы можете её забрать. — Простите, — виновато пробормотал я. — Всё в порядке, — он устало улыбнулся. — Ваши раны, я вижу, уже обработали? — Да там ерунда, — отмахнулся я. — Гарри. Я обернулся на голос Рона. Быстро оглядел его — рука на перевязи, царапина на скуле, перевязанная нога, но вроде цел. Нам повезло, несколько ребят получили серьёзные ранения и проведут в Мунго минимум неделю, но, к счастью, все живы. Из Пожирателей погибших трое, из которых два — мучители Гермионы. Вот о ком я совсем не жалею. Точнее, сожалею, что они слишком быстро подохли. — Она спит, с ней всё в порядке, — ответил я на невысказанный вопрос. — Хорошо, — кивнул Рон. — Перекурим? Я тоже кивнул и пошёл с ним во двор. В Роне чувствовалось напряжение. Небось хочет высказать мне претензии насчёт того, что я согласился с Дином и остался ждать. С одной стороны, я даже думать не хотел, что бы могло случиться с Гермионой, задержись мы ещё хоть немного. Но Рон сам видел, сколько там было народу — вдвоём мы бы просто не справились. Так что Дин был абсолютно прав. Надо будет не забыть сказать ему спасибо. Мы вышли во внутренний двор больницы и достали сигареты. Рон молчал, но вся его фигура выражала мрачное недовольство, которое я не мог понять. — Я задам тебе вопрос, — наконец протянул он. Я молчал, прислонясь к стене и делая первую затяжку. — Что у вас с Гермионой? Я чуть не поперхнулся дымом. — Мы друзья, — устало ответил я, удерживаясь, чтобы не закатить глаза. — Я видел вас, — произнёс он угрюмо. — Ты обнимал её. — Он затянулся, глядя в сторону. — И? — не понял я. — Её похитили, я боялся за неё. Мы её только нашли. Ты бы не обнял? — Я бы обнял, — кивнул он. — В том-то и дело. — А можешь немного подробнее? — я ничего не понимал. — Ты обнимал её, как свою девушку, — выплюнул он. — Рон, очнись, — ошарашенно проговорил я. — Гермиону похитили! Я там чуть не умер, понимаешь? Эти подонки чуть её не изнас… — я осекся, — я просто чуть с ума не сошёл от страха. — И поэтому обнимал её так? Я затянулся так резко, что дым обжёг горло. И почувствовал, что закипаю. Гермиону чуть не… эти подонки посмели… а он думает только о том, кто кого как обнимал? — Ты вообще понимаешь, что ты мелешь? — вскричал я. — Это сейчас самое важное? — И она звала тебя, — ещё более угрюмо продолжил он. — Да, потому что ей было страшно, — отрезал я. — Ей было страшно, и она позвала тебя, — упрямо талдычил он. Я почувствовал, как горячий гнев в груди сменяется ледяной яростью, сковывающей всю грудину. Я сделал шаг вперёд, приблизив своё лицо к его. — Да, — прошипел я, — в минуту опасности она позвала того, кто ни-ког-да, — произнёс я по слогам, — её не бросал и не подводил, — кинув это в него, я развернулся и резко пошёл назад. Я шёл, не разбирая дороги. Я понимал, что ударил ниже пояса, напомнив о прошлом. Нарушил наше ни разу не озвученное, но нерушимое правило: я никогда не упоминал Рону о его предательстве в лесу. Это Гермиона иногда (очень-очень редко) могла упомянуть, я же всегда молчал, словно этого никогда не было. Рон в ответ никогда не спрашивал меня, что было между нами после его ухода. Хотя, спроси он, я бы, наверное, ответил «ничего». Ведь действительно ничего не было. Мы просто грелись вместе в особенно холодные вечера. Обнимали друг друга, когда было совсем тоскливо. И один танец — невинный и целомудренный. Но странным образом именно эти воспоминания согревали меня в самые тоскливые моменты моей жизни. А сейчас я напомнил Рону о его уходе из палатки. Но я не жалел. Меня душила злость: на него, что глупая ревность для него оказалась ему важнее того, что могло случиться с Гермионой, на себя, что так остро среагировал. И только на Гермиону я не злился. Да и за что на неё злиться? Я и не заметил, как оказался на пятом этаже около её палаты. Тихо отворив дверь, я скользнул внутрь и присел на стул около кровати. Она спала, такая красивая и умиротворённая, что я почувствовал, как злость испаряется, сменяясь нежностью и счастливым осознанием, что с Гермионой всё в порядке. Я взял её руку, нащупал пульс. Пальцем, едва прикасаясь, огладил синяк чуть выше ладони и сжал зубы. Прости, милая, я едва успел. Я буду лучше стараться в следующий раз. — Гарри? — тихо прошептала она и закашлялась. Я подскочил. — Ты проснулась? Всё хорошо? Ничего не болит? Что-то нужно? — завалил я её вопросами. — Всё хорошо, — она уцепилась за мою руку. — Вы вовремя успели. Судя по тому, что они не прятали своих лиц от меня, они не собирались оставлять меня в живых. Помнишь, что нам тот американец рассказывал? — Я стиснул её руку и покрылся холодным потом. — Те двое, — она нахмурилась, — что с ними? — Они мертвы, — сказал я злорадно. — Даже не могу сказать, что расстроена, — она пожала плечами. — Хотя один пытался остановить другого, говоря, что я ещё пригожусь. — Давай не будем о них, — я погладил её по руке, пытаясь взглядом выразить все свои переживания и сожаления, что не уберёг. Вслух я не осмелился, так как знал, что она будет ругаться за такие мысли. Тем временем в палате появился Сметвик и начал ещё один осмотр. Я отошёл, чтобы не мешать и столкнулся взглядом с Роном, который неслышно зашёл, оказывается. Тот подошел ближе и мягко хлопнул меня по плечу, безмолвно прося прощения. Я кивнул, обозначая, что извинения приняты. За эти годы мы все трое научились понимать друг друга без слов. В схватках это помогало — мы становились буквально единым организмом, идеально дополняя, страхуя и поддерживая. А в мирной жизни иногда бывали моменты, когда мы вот так просто читали всё в глазах друг друга. — Ну что ж, мисс Грейнджер, — заявил наконец Сметвик, — могу отпустить вас со спокойной совестью, если вы пообещаете минимум три дня беречь себя и пить зелья. — Благодарю, доктор, — улыбнулась она. — Нам пора домой. — Нет, — отрезал я. — Вы идёте ко мне. Не спорьте, — надавил я, видя, что Рон готов возражать, — на Гриммо безопаснее. Мы не знаем, скольких мы арестовали, а сколько ещё на свободе. Я не отпущу Гермиону никуда. Рон смотрел мне в глаза, наверное, минуту, но затем кивнул. — Гарри прав, — тихо сказал он. — Что ж, решено, — спокойно подвела итог Гермиона и встала с кровати.

***

Я велел эльфам приготовить лучшие блюда, чтобы отметить возвращение Гермионы. Несколько лет назад я приобрёл второго эльфа. Конечно же, я плачу ему зарплату. В конце концов, пара сиклей — ничтожная плата за хорошее настроение моей лучшей подруги. Зато теперь у меня всегда чистый дом и вкусная еда. После сытного и вкусного (Линни действительно расстаралась) ужина мы расселись на диване и открыли бутылку хорошего вина. Ну ладно, это Гермиона сказала, что вино хорошее, мы с Роном в этом так и не научились разбираться. Для меня вина делятся по цвету и на вкусные и невкусные. А ещё кислые и не очень. Причём бывают кислые и противные, а бывают кисловатые, но вкусные. Зато Кричер разбирается в винах покруче этого-как-его-там — сомелье, так что именно он отвечает за закупку вин и советуется только с нашей подругой. Гермиона почти пришла в себя. Но в том-то и дело, что «почти». Зная, как мы волнуемся, она очень старалась не показывать виду, но её движения были чуть резче, смех чуть громче, а в глазах иногда мелькал страх. Больше всего мне хотелось обнять её, как тогда в комнате, закрыть ото всех и шептать, что всё будет хорошо и я никому не дам её обидеть. Глупо. Глупо и нелепо. Я сделал большой глоток вина, чтобы сглотнуть появившуюся горечь. — Так кто всё-таки убил тех двоих в комнате, ты? — спросил Рон, отвлекая от мыслей. — Нет, — я пожал плечами. — Я не успел. И не обратил внимания, если честно. — Я тоже не видела, — задумалась Гермиона. — Мне показалось, что это был ты, Гарри. Но теперь даже не знаю. — Ладно, узнаем в Аврорате, — махнул рукой я. — Послезавтра. Нам всем дали выходной. — Отлично, — потёр руки Рон. — А ты ничего там не узнала? — спросил я тихо. — Прости, если… — я тут же смутился. — Всё нормально, — она ласково похлопала меня по руке. — В принципе, ничего особенного, кроме того, что главным у них был Кроули. Так что теперь они остались без головы и толком не знали, что делать, — задумчиво проговорила она, накручивая локон на палец. — Ещё, — вскинулась она, — они хотели провести какой-то очень важный ритуал, который знал только Кроули, так что убийца им очень сильно подгадил. — Интересно, — задумался я. — А что за ритуал? — Не знаю. Может, Дин на допросах сможет выяснить? — А про убийцу никаких версий пока, — мрачно заключил Рон. — А что тебе говорит твоя интуиция? — повернулась ко мне Гермиона. Смешно, но она верила в мою интуицию. Это после всех наших приключений и несчастий, в которые мы вляпывались по моей вине! — Моя интуиция, — скривился я, — говорит мне, что это Склепи. — Что? — оторопел Рон. — Но это нелепо! — Знаю, — хмыкнул я. — Поэтому и молчал. — Ну, не так уж и нелепо, — протянула Гермиона. — У него есть мотив и возможность. — И двойное алиби, — усмехнулся Рон. — Он был с женой и он давал клятву гиппопотама. — Гиппократа, Рон, — Гермиона звонко рассмеялась. — Это древний магловский врач. Мы все рассмеялись, а я, увидев хитрый прищур Рона, заподозрил, что прекрасно он знал о Гиппократе, и, глядя на радостно смеющуюся подругу, я кивнул ему благодарно. — Насчет алиби надо будет ещё проверить, — я почесал затылок, — да и жена — не самый объективный свидетель. — Есть ещё кое-что, — она торжествующе усмехнулась, — я узнала у Алисии, что вот уже несколько дней Абрахам Склепи не пользуется патронусом. Хотя раньше часто им пользовался. — И это произошло… — я подался вперёд. — Пока Алисия была в Израиле! А вот это было интересно. Говорили, что в случае сильного стресса, переживаний или угрызений совести маги теряли способность вызывать патронуса навсегда или на время. — Значит, надо поговорить с его женой, — кивнул Рон. — А я раздобуду текст гарвардской клятвы, попробую изучить — есть ли там лазейки, — поддержала Гермиона. Что ж, план наметился. — Только не замыкайтесь на одном подозреваемом. Нельзя терять объективность и откидывать другие версии, только потому, что вы уже выбрали вариант для себя. Ну, если бы Гермиона этого не сказала, я бы проверил её на оборотное.