Non Nocere (не навреди)

Мы с трудом дождались окончания рабочего дня и отправились ко мне на Гриммо, чтобы посмотреть воспоминания. Омут памяти, к сожалению, был слишком дорогим и редким артефактом, поэтому у Аврората своего не было, хотя Кингсли каждый год его обещает. Каждый раз нам приходилось клянчить его у Отдела Тайн. Пару раз ребята даже в Хогвартс мотались, чтобы воспользоваться тамошним. А у меня был. Точнее, он был у Блэков. Мне, кстати, наш Главный Аврор несколько раз прозрачно намекал: не хочу ли я, мол, пожертвовать халявное наследство на благо родного Аврората, но я не поддаюсь. Во-первых, Омут был стационарным, и двигать его, думаю, нельзя. А во-вторых, наследие Блэков и так было неплохо растащено во время войны, с попустительства Сириуса. Мне понадобилось много лет, чтобы оценить старания Кричера, спасшего большую часть старинных артефактов. Ну и самые большие ценности, оказывается, были спрятаны в кабинете, о чём Сириус либо не знал, либо специально не сказал любителям убираться в чужих домах. Так что теперь я дорожу полученным наследством и раздавать его не собираюсь. Так что мы внимательно рассмотрели воспоминания Склепи и его жены, которые совпадали идеально: он заходил домой, жаловался на усталость, сетовал, что так поздно (на часах было ровно девять четырнадцать), и они направлялись в столовую ужинать. — Значит, не он, — озвучил Рон, как только мы вывалились из воспоминания и расселись по креслам в кабинете. — Да он это — нутром чую, — скривился я. — Но алиби безупречное. — Воспоминания явно чистые, — задумчиво протянула Гермиона, — никаких следов помарок. Но есть два «но», — мы тут же насторожились. — Первое, Алисия сказала, что Склепи — очень хороший легилимент, вероятно, лучший в Британии. Значит, возможно, он может подделывать воспоминания так, что даже специалист не заметит. — Свои — да, но жены? — резонно возразил Рон. — Наши легилименты точно такое не могут, но Склепи слишком долго был за границей, и что могут там, мы, к сожалению не знаем. — А второе «но»? — напомнил я. — Вам ничего в его поведении не показалось странным? — Ну… я не знаю их привычек, но он как-то явно привлёк внимание жены к часам. — Вот именно, Гарри, — она подняла палец. — Как-то это было нарочито. — И что нам это даёт? — вернул нас на землю Рон. — Да ничего, — с досадой пробормотал я. — Но он почти мне признался сам! — Серьёзно? Там прям и сказал: «я убил»? — съязвил Рон. — Ну не так, конечно, — я поморщился. — Но напрямую спросил, не стоят ли сотни спасённых им одного убитого мерзавца. Все замолчали. — А ведь он прав, — протянул Рон. — Предлагаешь его похвалить? — А что? Сколько бы ещё Дин с командой валандались и ходили кругами, и скольких бы эти ублюдки ещё убили? — Рон, — тихо возразила Гермиона, — человеческая история показывает, что все самосуды рано или поздно заканчиваются резнёй. Любые, даже продиктованные самыми благими намерениями, попытки самостоятельно решать, кому жить, а кому нет, неизменно приводили к очень печальному финалу. Я выдохнул, обрадовавшись такой нужной поддержке. Но, как оказалось, рано. — Меня другое, если честно, беспокоит, — продолжила она грустно, — предположим, мы докажем его вину и арестуем, — она вздохнула. — Скольких мы лишим надежды на излечение? — она грустно взглянула мне в глаза. Я сглотнул. Представил, что родители Невилла не получили лечение, и мне стало нехорошо. — Лаванда, — прошептал Рон, — он её должен лечить скоро. Мы замолчали. Решение тяжёлым грузом зависло над нами. — Что будем делать? — прокашлялся Рон. — Пока просто выполнять свою работу, — я выпрямился. — Убийца пока не найден, по крайней мере, улик у нас нет. Вот когда найдём, тогда и будем думать. Гермиона осторожно тронула меня за руку. — Что бы ни случилось, — ласково сказала она, — мы вместе. И что-нибудь придумаем. Я сжал её руку. Надо двигаться дальше.

***

Не успело пламя камина опасть за гостями, как взвилось вновь, и в комнату впорхнула Джинни. — Какой сюрприз, — обрадовался я. — Не ждал тебя так скоро. Ты надолго? Я обнял её и хотел уже поцеловать, но она почему-то увернулась. — Ты голодна? Я попрошу разогреть ужин. Или, может… — я игриво ухмыльнулся и прижал её сильнее. — Гарри, подожди, — остановила она меня, упершись руками в грудь. Мда, развлечения откладываются. В конце концов, это нечестно. Мы и так видимся редко из-за её сборов, так ещё и, приехав, меня не очень рады видеть. — Что-то случилось? — аккуратно спросил я. — Да. Нет, — она затрясла головой, а я окончательно запутался. Приглядевшись, я заметил, что Джинни очень взволнована. Её кожа была бледновата, она постоянно кусала губы. И, кстати, вещей у неё с собой не было. — Что такое, Джинни? — Гарри, сядь, пожалуйста, — она набрала воздуха. — Нам нужно очень серьёзно поговорить. Вот честно, милые дамы, если вам захочется побыть наедине с собой, и надо будет отвадить своего парня или мужа на какое-то время, но так, чтобы он не обиделся, есть надёжное средство — посмотрите внимательно ему в глаза и строго так произнесите: «Нам нужно серьёзно поговорить». И всё — мужчина немедленно вспомнит о чрезвычайно важном деле, которым он должен заняться вот прямо сейчас. Я не знаю ни одного своего собрата, который на эту волшебную фразу ответил бы радостно: «Давай». Мы, мужчины, больше всего на свете боимся этих серьёзных разговоров со своими половинками. Но я всё-таки аврор, я смерти в лицо неоднократно смотрел, поэтому я тут же сказал: — Слушай, дорогая, сейчас никак не получится… — Гарри! — голос Джинни зазвенел, а в глазах заблестели слёзы. Я, конечно же, растерялся — захотелось сбежать подальше, ну не люблю я женских слёз. Но я взял себя в руки, выдохнул. Взял её за руку и усадил на диван. — Говори, — обречённо выдавил я. Но Джинни молчала, заламывая руки. Время шло, я терпеливо ждал, понимая, что спрашивать бесполезно. Да и не знал я, о чём она хотела так настойчиво поговорить. — Гарри, — наконец выдавила она. — Ты меня любишь? Я растерялся. — Странный вопрос. А почему ты спрашиваешь? Мы уже столько лет вместе. — В том-то и дело, — грустно сказала она и покачала головой. — Вот скажи, что ты чувствуешь ко мне? — она пытливо заглянула мне в глаза. — Я… ну… нам же хорошо вместе? — растерянно протянул я. — Вроде бы. — Молодец, Гарри — воодушевляющая тирада! — Ты хочешь на мне жениться? — Ты делаешь мне предложение? — хохотнул я. — Как-то это неприлично. — Я усиленно пытался превратить всё в шутку, но понимал, насколько жалкими были мои попытки. Джинни смотрела на меня с грустью, как на глупого маленького ребёнка. И с таким же выражением покачала головой. — Я давно думаю об этом, — она поджала губы. — О том, что свело нас вместе. Тебе хотелось семью, и я для тебя была в этом отношении олицетворением семейного очага. А я, — горькая усмешка мелькнула на её лице, — была увлечена образом героя. — Очевидно увидев что-то в моих глазах, она схватила меня за руку и быстро начала говорить: — Ты не подумай, нам действительно было очень хорошо. Первые годы мы были счастливы. Я была счастлива. И видела счастье в твоих глазах. Но, — она опять грустно улыбнулась, — наши отношения давно стали привычкой. А мы не находим смелости признаться себе в этом. — У тебя кто-то есть? — быстро спросил я. — Мерлин, Гарри! — она всплеснула руками. — Это сейчас вообще не имеет значения. — Значит, есть, — прорычал я. — Да нет у меня никого! Нет! Но и тебя у меня нет! — она сорвалась на крик, а в глазах опять заблестели слёзы. — Прости, — она всхлипнула. — У меня никого нет. Но нам нужно расстаться. Может, сейчас ты со мной не согласен, но потом ты поймёшь, что я была права. — То есть ты не веришь в мои чувства? — грустно спросил я. Уговаривать я смысла не видел — если Джинни что твёрдо решала, переубедить её было невозможно, а я видел эту решимость в её глазах. — Может, я просто не умею любить иначе? — В том-то и дело, что умеешь, — прошептала она горько. — О чём ты? — опешил я. Она опять тяжело вздохнула и, наклонившись, легко коснулась губами моей щеки. — Прости, — едва слышно прошелестела она. — И будь счастлив. Огонь в камине давно утих, а я сидел, уставившись в пустоту. Меня что, бросили?

***

Я пришёл на работу раньше всех — мрачный и невыспавшийся. Полночи я не спал, слоняясь по дому, словно привидение. Сначала я злился, конечно. Но злость и обида как-то подозрительно быстро ушли, даже где-то в глубине души я почти готов был согласиться с Джинни. Не были похожи наши отношения на красивую сказку. Да даже просто на интересную историю не тянули. Встречи, поцелуи, секс — вот и всё, что нас объединяло. Уже под утро я понял, что, если честно признаться себе, то я почувствовал облегчение. Я ведь не дурак — понимал, что подвесил наши отношения в воздухе и не двигался никуда. Все давно ждали, что мы поженимся. Но сначала было ускоренное обучение на курсах и дежурства в Аврорате, потом поимка Пожирателей, потом работа в Аврорате, потом… Да много чего было потом, и времени на семейную жизнь не было. Или не было желания. Где-то внутри тоненький голосок шептал, что, будь на её месте кто-то другой, я бы давно… но я привычно заткнул его. — Отвратно выглядишь, — поприветствовал меня Рон, заходя в кабинет. — Имею право — меня бросили, — угрюмо бросил я в ответ. — Поздр… в смысле — бросили? Кто? — задал он дебильный вопрос. — А кто, по-твоему, меня мог бросить? — огрызнулся я. — Гарри, — Гермиона села рядом и сочувственно заглянула глаза. — Как ты? — Что у вас произошло? — Рон нахмурился. — Ты её чем-то обидел? — Если бы. Она прилетела с тренировки, сказала, что наши отношения стали привычкой, поэтому она меня бросает, — я закатил глаза. — И пожелала счастья. Гермиона сжала мою руку. Я грустно улыбнулся ей. — Не могла она тебя вот так бросить, — продолжил бурчать Рон. — Что-то должно было стать причиной. — Вот у неё и спрашивай. — Я встал, не желая продолжать эту перепалку, тем более что меня наверняка ждал Шеймус.

***

— Гарри, ты вовремя. Заходи, — обрадовался Финниган и начал разгонять подозрительный ярко-синий туман, стоявший в его кабинете. — Всё в порядке? Может, я позже зайду? — я с опаской покосился на этот дым. — А? Нет, не обращай внимания, — отмахнулся он. — Просто один эксперимент немного пошёл не так. Да не переживай ты — дым безвредный, — рассмеялся он. — Садись, — он кивнул на стул, а сам полез в свой стол. — Вот, держи, — протянул он мне лист бумаги. Я взял лист и начал читать, продираясь сквозь его почерк: «Я забежал в помещение, увидел, что аврору Грейнджер угрожают два преступника. Они атаковали меня неизвестными заклинаниями. Я выставил Протего, заклинания ударились о мой щит, а также смешались друг с другом. Очевидно, из-за этого они срикошетили назад и ударили в нападавших…» Что за хрень, Шеймус? — я с удивлением воззрился на него. — Твой отчёт, — спокойно ответил тот. — Ну, черновик, можешь его немного подправить и, разумеется, переписать своим почерком. — Не было такого, — нахмурился я. — Тебя там не было. — Не было, — согласился Шеймус. — Но я осматривал потом место. — И зачем мне писать эту ерунду? Он потёр висок и вздохнул. — Потому что выкладывать правду я тебе не советую. — Какую правду? — я не понимал. — Что ты уработал их обоих стихийной магией. Ты же знаешь, что стихийная магия оставляет другой след, так что я уверен. Писать, что ты на голой силе одним махом просто сжёг внутренности одному и размазал по стене второго не стоит, — он нервно хохотнул. Я внимательно заглянул ему в глаза — может, дым всё-таки был не таким уж и безобидным? Но глаза его были ясными и смотрели на меня очень внимательно и по-доброму. — Шеймус, ты же понимаешь, что такого не бывает, — осторожно начал я. — Почему нет? Стихийная магия проявляется и у взрослых волшебников в минуты сильного потрясения. — Ага, — кивнул я, — но это максимум разбитая чашка. Или отброшенный предмет. — Всё зависит от силы мага, — пожал плечами он. — Да. Но ты можешь представить себе силу того, кто способен на такое? Это, блин, должен быть чародей мощнее Дамблдора! — Ну да, — ухмыльнулся Шеймус. — Такой, чтоб мог Тёмного Лорда Экспеллиармусом прихлопнуть. — Заешь тебя пикси, Финниган! — я разозлился. — Уж ты-то знаешь, что дело не во мне, а в куче разных совпадений. Тот подпёр подбородок кулаком и посмотрел на меня, как на неразумное дитя, с обречённым и ласковым терпением. — Гарри, — мягко сказал он. — В том-то и дело, что я был там. А ещё я был с тобой на аврорских курсах и не раз на рейдах. Я, честно, видел, что ты не принимаешь слова о своей мощи всерьёз, но думал, это ты либо прикалываешься, либо специально принижаешь, чтобы народ поменьше болтал. Я откинулся на стуле и с силой потёр лицо. Я знаю, что довольно силён, что заклинания у меня выходят мощнее, чем у других авроров, даже более опытных. Но сравнивать меня с тем же Дамблдором и считать, что я способен на такое? Внезапно вспомнились слова Склепи — он тоже упоминал о том, что я силён как маг. Ладно, подумаю об этом позже — надо с Гермионой поговорить. — Хорошо, — я поднял ладони, — допустим, что ты прав. Ещё раз — лишь допустим. Почему я должен скрывать это? Они угрожали мне и Гермионе, у нас были разрешения на крайние меры, никто не посадит меня за стихийную магию при захвате преступников. Шеймус опять посмотрел на меня с ласковой жалостью — это уже начало раздражать. — Потому что, Гарри, я не хочу, чтобы народ начал обсуждать, насколько ты силён. Наше общество не любит тех, кто намного сильнее их. Как быстро народная молва сделает из тебя нового Тёмного Лорда? — Ну из Дамблдора же не сделали, — усмехнулся я и осёкся. Внезапно я вспомнил его дебильные мантии, его образ дедули, учитывая, что лет ему было не так уж и много — было ли это специально, чтобы не дразнить публику? Ведь старик в такой яркой мантии со звездочками и колокольчиками в бороде просто не ассоциировался с опасностью. Шеймус внимательно наблюдал за моим лицом и, видимо, примерно понял ход моих мыслей, потому что одобрительно кивнул, улыбаясь. — Вот поэтому, Гарри, лучше пусть все думают, что тебя спасло пресловутое поттеровское везение, об которое споткнулись эти ублюдки. Ну, можешь написать, что их заклинания ударили тебя в лоб и от него срикошетили в них. В это все поверят, — он заржал как конь. Я смотрел на веселящегося Финнигана и понимал, что он прав. Слухи о моей магической мощи могут вызвать как восхищение, так и страх. А затем и ненависть. И те же, кто вчера превозносил меня как героя войны, завтра затрубят о новой угрозе в моём лице. А уж как быстро наше общество скидывает кумиров с пьедесталов, мне известно на собственной шкуре. — Зачем ты это делаешь? — спросил я. — А вот это было обидно, — с досадой ответил Шеймус. — Гарри, мы с тобой столько прошли — неужели ты думаешь, что я отвернусь от тебя? — Прости, — искренне сказал я и пожал ему руку. — Сделаю, как ты сказал. И спасибо. — Всегда пожалуйста, — улыбнулся он. — Можешь на меня рассчитывать.