Non Nocere (не навреди)

Я старался забыться в работе — что-то делал, говорил, допрашивал — что угодно, лишь бы заглушить тоскливый голос в голове. В один из дней я встретил Луну. Она шла по коридору, вытирая слёзы. — Луна, ты в порядке? Тебя кто-то обидел? Но она лишь покачала головой. — Я приходила к Блейзу, — прошелестела она. — Попрощаться. — Уезжаешь? — Рольф Скамандер позвал меня в экспедицию в Перу. Там будет очень интересно, — таким же бесцветным голосом. Я не знал, что ответить или как утешить. Поэтому просто обнял её. — Спасибо, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Рольф хороший, — добавила она невпопад, впрочем, это же Луна. — Но ты же любишь другого? — Иногда ты любишь больше всего на свете, и его мозгошмыги кажутся самыми красивыми. — Она отошла на шаг и заглянула мне в глаза. — Но ты не можешь смириться с тем, что он делает. А иногда, — она глубоко вздохнула, и в её глазах появилось сочувствие, — ты можешь встретить человека, предназначенного тебе самими норнами, но твои мозгошмыги выстраивают стены и шепчут тебе, что ты этого не стоишь. — И что делать? — прошептал я. — Слушать сердце, а не мозгошмыгов, — также шёпотом ответила она. — Пока, Гарри, не грусти — я привезу тебе ушки зонтокустиков, говорят, они очень красивые. Луна ушла, а я так и остался стоять в коридоре. Мне было жаль Луну, отказавшуюся от любви, и я надеялся, что она найдёт свое счастье. Видит Мерлин, она была мудрее и умнее многих из нас. Но рефлексировать долго мне не дали. Примчался Дин. — Гарри, выручай! Мы вышли на след Лоуренса и остатков нео-Пожирателей, но часть моих ребят на вызове, нам не хватает людей. Поможете? — Не вопрос, — кивнул я и помчался в кабинет. Уже через час мы приземлились в мрачном переулке. Киркдейл — один из самых криминальных районов Ливерпуля — встретил нас мелким дождём, туманом и смрадом близлежащей помойки. — Слушаем меня все, — скомандовал Дин. — Они вон в том здании, в подвале. Мы не знаем, сколько их, и какие у них сюрпризы для защиты. Учитывая, как ловко они затерялись среди маглов, у них может быть и магловское оружие, помните, что от него нужно кастовать материальные щиты. Мы кивнули, показывая, что все приняли предупреждения всерьёз. — Роб, вы с Дейвом кидаете заглушающие и маглоотталкивающие чары, следите за периметром — нам их полиция тут не нужна. Он продолжил раздавать указания и распределять силы, а я сделал шаг к Гермионе. — Не надо было тебе идти с нами, — шепнул я ей, игнорируя возмущённый взгляд. — Сметвик говорил, что тебе нельзя напрягаться. — Это было почти месяц назад, — прошипела она. — Просто держись рядом, пожалуйста, — я почти умолял. — Хорошо, — она вздохнула. — Но ты тоже на рожон не лезь. Я кивнул и продолжил слушать Дина. Мы прокрались к подвалу и, кинув Бомбарду, вломились внутрь. Они нас не ждали, но были настороже — помешкав несколько секунд, они вскинули палочки, и нас встретил град заклятий. Несмотря на то, что на улице было довольно светло, в подвале царила темнота, разбиваемая вспышками проклятий. Мы действовали слаженно, держа щиты, прикрывая друг друга, и медленно, но верно продвигались вперёд. Раздался грохот — значит, Дин с ребятами пробрались с тыла. Я кидал заклинания без остановки, сминая террористов, обездвиживая, связывая, Рон прикрывал меня с тыла, а Гермиона держала щиты для нас обоих. Рядом орудовал Саймон — правая рука Дина, — а его прикрывали двое молодых авроров, недавно закончивших стажировку. — Сдавайтесь, — гремел голос Дина, — сопротивление бесполезно. — Идите к Мордреду! — выкрикнул Лоуренс, высунувшись, и тут же попал под мой Ступефай. Наконец все боевики были обезврежены, и мы смогли перевести дух. Я быстро оглядел Гермиону, убеждаясь, что она цела. Сам я не получил ни одной царапины. Дин метался по подвалу, раздавая распоряжения. Я прислонился к ящику и вытер пот. — Ты в порядке? — спросил я, протягивая ей фляжку с горячим чаем. — Всё хорошо, — устало улыбнулась она. — Теперь Лоуренс у нас, так что мы сможем… — В этот момент я увидел какое-то резкое движение сбоку и повернулся. Незаметная дверь распахнулась, и оттуда выскочил маг с палочкой наперевес. — Авада Кедавра! — успел выкрикнуть он до того, как его сразил луч из палочки Рона. Я увидел зелёную молнию, вылетевшую мне навстречу, но, прежде чем я успел что-то предпринять, почувствовал, что лечу. Я приземлился на каменный пол и, сгруппировавшись, тут же вскочил, поворачиваясь. Гермиона… она лежала ничком на том самом месте, с которого столкнула меня. Я подбежал, перевернул её и увидел пустой взгляд, обращённый в никуда. Я прижал ухо к груди — её сердце молчало. — Нет! — раздался отчаянный крик Рона. — Гермиона! Нет! — он завыл. Я выпрямился, взял её на руки. — Рон, держись за меня, — голос не дрожал, а в груди чётко бился метроном, отмеряющий время — одна минута. Рон глянул на меня дико, но вцепился в моё плечо. Я аппарировал. После темноты подвала приёмная клиники ослепила нас на мгновение. Я кивнул привет-ведьме, перехватил Гермиону крепче и помчался по коридору. Рон молча, всхлипывая, бежал следом. Я рывком открыл дверь — две минуты. — Я к доктору Склепи! — закричал я секретарю и, не слушая ответа, забежал внутрь кабинета. Склепи поднялся из-за стола. Там сидели какие-то люди, но мне было плевать. Я подбежал к нему. — Доктор Склепи, спасите, — выдавил я. — Только вы можете. Три минуты. Он быстро оглядел нас, заглянул в глаза Гермионе, взял её запястье и покачал головой. — Это то, что я думаю? — тихо спросил он. — Да. Он молча смотрел на меня. Четыре минуты. Мерлин, зачем ему помогать человеку, который хотел упечь его в Азкабан? Но во всем грёбаном мире только Склепи мог мне помочь. Если захочет. Три условия: мастерство врача, десять минут и искреннее желание самого колдомедика. Кто в здравом уме будет надеяться? Но я почему-то верил, что Склепи… Пять минут. Я опустился на колени. — Спасите её. Умоляю. Слова упали в тишину. Склепи нахмурился, отвернулся. Я готов был завыть от отчаяния. — Говард! Приготовить ближайшую палату! — выкрикнул он. — Положите её на диван и отойдите, — отдал он приказ. — Все вон! Немедленно! Кроме Поттера. Шесть минут. Все вышли, а Склепи, достав палочку и бросив мне, что я не должен мешать, встал над Гермионой. Я стоял, боясь вдохнуть. Из его палочки вылетали заклинания, от которых над телом возник переливающийся купол, кончик которого уходил в палочку, а Склепи всё шептал и шептал. Пот градом лился по его лицу, вены вздулись. Девять минут. Наконец купол развеялся. Но никаких изменений я не видел. — Говард, воды и укрепляющее зелье мне, — хрипло позвал Склепи, пошатнувшись, и кабинет вновь наполнился людьми. — Я сделал всё что мог, — его голос сипел, — всё будет понятно в ближайшие минуты. Если она очнётся, то… Я навис над диваном, взял Гермиону за руку, вглядываясь напряжённо. Секунды шли, и я чувствовал, как отчаяние пробирается в мою душу. — Гермиона, очнись. Пожалуйста, любовь моя, живи. Только живи — с Роном, с кем угодно, я на всё согласен, только живи! Я не могу без тебя, понимаешь? — я готов был завыть в голос. По тишине, воцарившейся внезапно в кабинете, я понял, что сказал это всё вслух. Но какая, к дракклам, разница! И вдруг её грудь поднялась, и она сделала глубокий вздох. Я осел на пол. Поднялся шум, гвалт, забежали другие колдомедики, отодвинули меня и стали перекладывать её на носилки. Склепи раздавал указания. В дверях он обернулся. — Нам нужно минут двадцать. Не мешать. Потом можете зайти к ней. — И вышел. Я почувствовал чью-то ладонь на плече. Рон. — Выйдем, — он мотнул головой, указывая на выход. Я кивнул. Поднялся и молча отправился за ним. Мы вышли на улицу, зашли за угол. Остановились. Я открыл было рот, но его кулак тут же врезался в моё лицо, а скулу обожгло резкой болью — я даже не сопротивлялся. На секунду в глазах потемнело — всё-таки драться Рон умел хорошо. Приподнялся с земли, хотел сказать, что понимаю его, но тут Рон начал кричать, и я потерял дар речи. — Ты форменный идиот, Гарри Поттер! Какой же ты тупой идиот! Твоя тупость сведёт с ума любого! Я знаю, как ты победил Волдеморта: ты просто довёл его, и он покончил с собой, не выдержав твоего идиотизма! Я ведь спрашивал тебя, как друга спрашивал! Я сидел на земле, открывая и закрывая рот, не зная, что сказать. — Я ведь спросил тебя, Гарри, — успокоившись, глухо продолжил он. — А если бы я сказал, что люблю её? — я потёр щёку. — Я отступил бы, — он прислонился к стене. — Я ведь не дурак, Гарри. Я, может, и не такой сильный маг, как ты, и не такой умный, как она, но не дурак. Я видел, как она смотрит на тебя, — он горько усмехнулся. Мне нечего было сказать. — Прости, — я говорил искренне. — Я не хотел. Пытался заткнуть себя. Ты имеешь право злиться и ненавидеть. Рон оттолкнулся от стены и пошёл назад. Внезапно он остановился и задрал голову. — Я злюсь, — бросил он, не поворачиваясь. — Очень злюсь. Но не ненавижу. Знаешь, то, что ты сказал там вслух, я почти то же самое подумал. А пока ждал в приёмной, дал себе клятву, что если она оживёт, то соглашусь на всё. И если она выберет тебя, то даже шафером у вас буду. А клятвы в магическом мире нарушать нельзя. Так что вы уж подождите со свадьбой пару лет, — он хохотнул зло, — чтобы меня не стошнило. Он ушёл, а я сидел на земле ещё какое время. Рон оказался гораздо умнее меня. И честнее. Я отряхнул руки и вернулся назад, к Гермионе. Увидев её в палате, то, как безмятежно она спала, я выдохнул. Хотел присесть рядом, но тут весь кошмар последнего часа, все эмоции, которые я глушил, сосредоточившись на спасении любимой, догнали меня — вот с таким опозданием. Меня бросило в пот, сердце заколотилось, горло сжало — до меня дошло с пугающей чёткостью: “Гермиона могла умереть! Да к чёрту — она умерла! Я мог потерять её!” Ноги подломились, и я, грохнувшись на колени около кровати, вцепился в простыню и завыл тихо — я пытался заткнуть себя, кусая кулак, но безуспешно. В себя меня привела рука, ласково погладившая по волосам. — Тсс, тихо, всё хорошо, — донёсся до меня самый любимый голос. — Я здесь, всё в порядке. — Гермиона, — я вскинул голову — она смотрела на меня таким ласковым и любящим взглядом. — Всё хорошо, Гарри, я здесь. — Она протянула руку и начала вытирать мои щёки — только сейчас я понял, что они залиты слезами. Я шмыгнул носом смущённо — разревелся как девчонка. — Прости, — хрипло прошептал я. — Не хотел тебя расстраивать. Она молча кивнула и раскрыла объятия, в которые я кинулся, прижимая к себе и пытаясь удержать слёзы. — Я люблю тебя, — вырвалось у меня, и тут слова хлынули потоком: — Люблю. Не как сестру, а как девушку, женщину. Единственную, только тебя. Прости, что столько лет был тупицей и ослом. Я так давно влюблён в тебя, но боялся себе признаться. Отрицал до последнего. — Почему? — прошептала она мне в плечо. Я высвободился из объятий. Помолчал. Сел на пол, держа её ладонь в своей руке. — Из-за Рона, конечно, — я пожал плечами. — Но дело не только в этом. Понимаешь, у меня ведь никого нет, кроме тебя. Все близкие люди, которых я любил или доверял: Сириус, родители, Дамблдор — все они либо использовали меня, либо бросали. Да, — я поморщился, — я знаю, что крёстный и родители погибли, защищая меня. Я знаю это здесь, — я дотронулся до лба, — но здесь, — коснулся груди, — в сердце живёт маленький мальчик, которого все бросают, пусть даже ради него. И в этом мире ты единственный человек, который меня никогда не бросал, не отворачивался и не предавал. Я схожу с ума от одной мысли, что могу потерять тебя. А любовь может кончиться. Так что я был готов отказаться от любви, да я обет безбрачия был готов дать, лишь бы не терять твою дружбу. Я выдохнул после и опустил голову. И вновь почувствовал, как Гермиона гладит меня по волосам. — Ох, Гарри, мне так жаль, — её голос был полон сочувствия. — Прости, что не замечала. Не понимала, как тебе плохо. — Она потянула меня за руку на кровать, села сама. — Но теперь я знаю. И никуда тебя не отпущу. Я обнял её, прижавшись губами к виску. Затем чуть отстранился. Медленно взял её лицо в ладони. Посмотрел на неё — такую красивую, самую прекрасную на свете. Приблизил её лицо. И поцеловал. Этот поцелуй отличался от первого: упоение, нежность и уверенность — вот она, моя мечта, моё счастье.