Игры, в которые играют ситхи

Она всё ещё сомневалась в том, что поступает правильно. Заставить Вейдера ревновать — не кошмарная ли глупость в принципе? Жалкая попытка, на которую повелитель вряд ли даже обратит внимание. А если и заметит, то вряд ли отреагирует так, как хочет Мюррей. Скорее применит на ней свой излюбленный приём с удушением, чем станет разбираться в причинах поступка. Впрочем, скрыть факт присутствия, хоть и временного, Кренника на Мустафаре вряд ли получилось бы в принципе. Если бы она хотела скрыть своё увлечение директором, то никогда бы не притащила его сюда. Или наоборот — спрятать на самом видном месте? Все предположения не имели смысла, ибо, несмотря на долгие годы, проведённые Мюррей за «изучением» Дарта Вейдера, он до сих пор оставался для неё загадкой. Предвидеть реакцию ситха можно было с большой вероятностью, но вместе с тем всегда существовала возможность ошибиться в своих догадках. Иногда Мюррей казалось, что легче понять Императора, чем Вейдера. Или нет, не понять, но принять, ведь куда проще противостоять тем, до кого тебе нет дела, чем тому, без кого жизнь теряет свой смысл… Ей было так холодно, так больно от того… пренебрежения, с каким относился к ней её повелитель, её бог в последнее время, слишком занятый проблемами галактического масштаба, но не своей ученицей, скажем прямо, не самой талантливой и успешной. Но особенной, как ей самой казалось и как он сам говорил ей об этом, кажется, ещё совсем недавно. Мюррей горько смеялась на самой собой. Рациональная часть её твердила, что сейчас, в разгар галактической гражданской войны, не время для нежностей. Чувства кричали от боли, ужасаясь простой истине — когда заканчиваются одни неприятности, то начинаются другие, почти всегда без намёка на хотя бы маленький перерыв. Мюррей боялась, что однажды… не найдя её рядом с собой, Дарт Вейдер вздохнёт с облегчением, избавившись от своей надоедливой «тени». Водоворот воспоминаний затягивал Мюррей, и она не сопротивлялась, прошлое казалось гораздо приятнее настоящего, несмотря на все горести и жившие в нём неудачи. Не самая большая восприимчивость к Силе и не самая большая предрасположенность идти путём ситха, используя гнев, ярость и все прочие отрицательные эмоции. Страх был у маленькой девочки, но она научилась переступать через него с холодным спокойствием. Ненависть к матери, отдавшей её чужим людям? Скорее нет, чем да. Многие дети хотят поскорее вырасти и избавиться от опеки родителей. Ненависть к отцу, которого она и не знала вовсе? Может быть, но всё-таки недостаточно, чтобы «постигнуть мощь тёмной стороны». Злость на кого-либо или на что-либо сжигала её саму слишком сильно, разрушая изнутри и без того нестойкую психику, чтобы слишком часто полагаться на этот, своего рода, ключ к Силе. Гораздо больших успехов она добивалась несвойственным ситхам терпением, созерцанием, наблюдением. Хотя, если учесть долгую практику ордена в умении прятаться в тени, чем-то на приспешников тёмной стороны она всё-таки походила. Но этого было недостаточно, чтобы стать лучшей из лучших. Да этого она и не хотела. Способности к технике исцеления также не располагали к тому, чтобы претендовать на звание «лучший ученик ситха». Слишком веяло от этого светлой стороной и джедаями, хотя и среди них она не стала бы своей, слишком сильно горело в её сердце пламя разнообразных желаний. Моё! Хочу! И совершенно неважно, что там по этому поводу думают окружающие, а чтобы никто не задавал лишних вопросов, она стирала свидетелям своих проделок, сначала детских, затем взрослых, воспоминания о себе. Сначала получалось лишь смазать образ, «растворив» детали, чтобы виновницу не могли опознать, а потом со временем дошла до виртуозного стирания своего образа из памяти того, кому не хотела запомниться. Она словно растворялась в пространстве, становилась невидимой, не физически, но ментально. В сочетании с природным желанием подглядывать и узнавать чужие секреты это делало её превосходным кандидатом в шпионы, кем, она, собственно, и стала. Регулярно посещая заседания Сената, Совета моффов и прочие собрания. Но в отличие от той же Мары Джейд, бывшей мастером на все руки: выследи, запудри мозги, убей, возглавь атаку штурмовиков, — Мюррей не проявляла ни желания, ни особых способностей ко всем тем операциям, где требовалось явно или тайно размахивать световым мечом. Скрытый наблюдатель, не более. Та пташка, что приносит на кончике изящно раскрашенного хвостика новости и подслушанные мысли окружающих. Азартный игрок, проигрывающий мелкие суммы раз за разом, садясь за очередную партию в сабакк. Сорвавший однажды большой куш неизвестно каким чудом. И что только заставило Вейдера не отказаться от столь нерадивой ученицы, предпочитающей наблюдать за другими, а не самой постигать пути тёмной стороны? Было что-то особенное в ней, сумевшей подобраться к повелителю тьмы настолько близко, насколько не подбирались лучшие из лучших его приспешников? Или это была всего лишь прихоть, мимолётное желание ситха поиграть с чувствами маленькой несмышленой девочки, вообразившей себя взрослой? Воспоминания, воспоминания. Интересно, как помнил всё это Вейдер и помнил ли вообще? Проникнуть в мысли повелителя было невозможно, хотя было так соблазнительно хотя бы попытаться. Но всякий раз она останавливала себя: даже узнав мысли своего господина, она вряд ли смогла бы что-нибудь изменить. Всё равно совершила бы она все свои ошибки, ибо можно обмануть окружающих, но убежать от себя… крайне сложно. Настоящее, тщательно скрываемое «Я» всё равно вырывается наружу — раньше или позже. И тогда катастрофы не миновать. Так что лучше уж сразу. Тот факт, что голова её ещё крепилась к телу естественным способом и шейные позвонки не были сломаны, говорил о том, что «Я» Мюррей имело право на существование в системе жизненных координат Дарта Вейдера. Он ещё не убил её и не устал от её бесконечных выходок. Впрочем, ведь он сам научил её терпению. — Самое что ни на есть ситхское качество, — сказал он тогда. — Стерпеть боль, чтобы стать сильнее. Правильно выбрать время, заставить обстоятельства работать на себя, обернуть в свою пользу неудачи. Чтобы стать тем, кто отдает приказы, а не исполняет их. И тебе надо потерпеть немного, несколько лет, возможно. Так непривычно было слышать вместо раскатистых ударов грома тихий шёпот настоящего голоса Вейдера, не усиленного искусственно. Юная ученица увидела ситха без маски и, кажется, ничуть не испугалась вида изуродованного лица, а наоборот, восхитилась перекрестьем шрамов. Странной была Мюррей, и странные вещи нравились ей. Красота в глазах смотрящего, кто же это сказал? Пальцы девушки дрожали от возбуждения, а не от ужаса, когда она позволила себе, с разрешения Вейдера, коснуться его щеки. Мюррей вздрогнула, словно от электрического разряда, никогда ничего подобного не случалось с ней больше за всю жизнь. Никто не приводил её в подобный восторг и трепет, кроме Дарта Вейдера. Медитационная сфера была наполнена большим количеством воздуха, дабы ситх мог дышать без маски. Но Мюррей не хватало воздуха, она разучилась дышать, а сердце её замерло, больно кольнуло в груди. Ситх не душил её, наоборот, заставил лёгкие снова заработать, а сердце биться. — Позволь… — окончание «те» не произнеслось. Зелёные глаза просили, нет, они умоляли его о любви, о нежности, о ласке… Она смотрела в глаза Вейдера и видела в них бесконечность космоса, видела в них вселенную. Ничто в мире больше не интересовало её, кроме этих глаз, бывших когда-то синими-синими. — Нет, — рукой в перчатке ситх отстранил руку девушки от своего лица. На лице Мюррей явственно проступило страдание. Пальцы, затянутые в чёрную кожу, сильно сжали тонкие пальчики девушки, грозя их сломать, но не доводя до того, чтобы реально причинить увечье. Мюррей не попыталась вырваться из цепкой хватки повелителя. Даже в таком прикосновении к себе она находила какое-то дикое наслаждение, упоение болью. — Почему? — она вскрикнула, когда ситх сильнее сжал её пальцы. Самый ужасный вопрос. Но других не было. — Ещё не время, — ситх ослабил хватку, и это не понравилось Мюррей, если уж не получить нежности, ей хватило бы и причинённой Вейдером боли для счастья. — Когда-нибудь будет? — спросила она. Повелитель тьмы задумался или сделал вид. Интересный вопрос, в самом деле. К счастью для самой себя, Мюррей нисколько не напоминала ему Падме, скорее, наоборот, была её полной противоположностью. И это к лучшему. Ситх пристально разглядывал свою ученицу, прикидывая, сколько осталось той до полного расцвета. Пара стандартных лет, как минимум. Три — для полной уверенности. — Да, — коротенькое слово, заставившее Мюррей засиять от счастья. Сила наполнилась светом, нисколько не относившимся к цвету стороны. Порок, прикрывшийся для конспирации белым кружевом невинности, испачканным в крови… Мюррей оказалась весьма способной к терпению, стойко перенося затянувшееся на несколько лет ожидание. Наполняла своё время до краев тренировками, постигая Силу, не оставляя, впрочем, своего излюбленного занятия — наблюдать. Подходящее время пришло неожиданно, как всегда, если не истязать себя намеренным ожиданием. Девушка превращалась в юную женщину, стреляла глазками в симпатичных ей офицеров, целясь в тех, что рангом повыше. Маленькую девочку не замечали, даже если она и не скрывалась намеренно, не принимали всерьёз эти зелёные глазки, что вполне естественно, учитывая неподходящий для того, чтобы подмигнуть в ответ, возраст. Но однажды выбранная «жертва» не отвела взгляда. Уилхафф Таркин заметил-таки на одном из советов «лишнего» участника. Хитрым лисьим взглядом обвел всех присутствующих, убедившись в том, что никто, кроме него, шпионку не рассекретил. Девушка, затянутая в строгое чёрное платье, с нескрываемым интересом наблюдала за губернатором, старательно изучая каждую морщинку на его лице, пересчитывала реснички, да так увлеклась, что раскрыла свою маскировку перед губернатором. Спохватилась было, заметив, что Таркин пристально смотрит на неё и легонько, с хитрецой так, улыбается, вычислив противника, да так и не стала прятаться вновь. Убедилась только, что никто больше не заметил её — с этим всё было в порядке. И продолжила пользоваться своим преимуществом, беззастенчиво любуясь уроженцем Эриаду. — Кодовое имя «Изумруд», — представилась она, когда совещание закончилось и в кабинете остались лишь они двое. — Но вы можете звать меня Мюррей. Таркин лишь усмехнулся. — И кому выпала такая удача иметь столь обворожительную подчинённую? — Лорду Вейдеру. — Почему-то я так и подумал. Так что же делать с раскрывшим себя шпионом, ведь шпионажем вы, я так полагаю, и занимались? Довести до сведения вашего повелителя, что вы провалили задание? Или быть милосердным и дать вам шанс исправиться? — Я предпочитаю слово «наблюдатель». Кто сказал, что я допустила оплошность, скорее, сделала это намеренно, не устояв перед вашим обаянием, губернатор Таркин. — Очаровательно, просто очаровательно! И вы думаете, я вам поверю? — Нет, но попытаться-то стоило. — Девушка по-простецки пожала плечами, не сумев сыграть как следует роль коварной соблазнительницы. Губернатор улыбнулся. Что случилось с галактикой, если Вейдер посылает столь неопытных соглядатаев? — Вейдер меня не посылал, — произнесла девушка, читая мысли гранд-моффа. — Прекрасно! — похвалил её Таркин. — А какая следующая мысль, угадаете? Она угадала. Даже не саму мысль — та была проста, из разряда наиболее вероятных, но взаимоисключающих вариантов. Мысль, подмешанная самой Мюррей в сознание губернатора, мысль о сладости поцелуя, о том, чтобы отвлечься от работы, расслабиться, получить удовольствие… А затем уже настоящая, своя-своя, а не внедрённая извне, о том, как хорошо бы, если бы на месте начинающей ситхской колдуньи оказалась бы адмирал Даала. Глубоко запрятанная мысль о красавице Натаси, до которой мерзавка всё-таки добралась. — Вы не прочь пообщаться с Натаси Даалой, адмиралом. Таркин помрачнел. — Не волнуйтесь, губернатор, я никому не выдам вашу маленькую тайну. Эту и другие. Ведь все и так знают, но не в курсе других ваших секретов. А я знаю их все. В голубых глазах появился лёд. — Немедленно замолчите и убирайтесь отсюда! — прошипел губерантор. — И запомните, ещё одна такая выходка, и я… — Доложите об этом Вейдеру? — перебила мужчину Мюррей. — Вейдер знает всё. О том, что иногда предпочитает не замечать, она умолчала. Таркину знать всё было необязательно. Нахальная особа приводила Таркина в бешенство, гранд-мофф был готов потерять контроль над собой и ударить её. Но природная выдержка взяла верх над эмоциями. Как ни странно, по прошествии времени они в какой-то степени вроде как подружились, насколько это вообще было возможно в сложившихся условиях существования. Мюррей не лезла без приглашения в мысли гранд-моффа, убедившись в его лояльности и нежелании плести заговоры против Императора и Вейдера. Подставить подножку коллеге — это завсегда, но покуситься на святое — на верность Империи и тем, кто олицетворяет её, — никогда. Мюррей не дразнила его больше, отчаянно нуждаясь в хорошем приятеле среди этого серпентария, в котором она обитала… Что же до Вейдера, то тот без труда прочитал её собственные мысли. Точнее, одну, главную на повестке дня: её заметили и при внешней, беглой оценке посчитали потенциально привлекательной. Это потом познакомились со скверным, упёртым характером, но это уже не столь важно. В Силе заиграла мелодия, легкая, порывистая, местами мрачноватая, но неожиданно прекрасная. Подходящее время. Она снова увидела повелителя без маски через несколько лет после того разговора. И это был самый счастливый день в её жизни. Мерцающее сияние исполнившегося желания — самого сильного и заветного из всех. Желания, с которым она просыпалась все эти дни и засыпала тоже. Сбывшаяся мечта, не принёсшая с собой разочарования. Невесомость космоса, бесконечность тьмы и чернота вселенной. Мир, который будто был до этого серым, обрёл, наконец, яркие краски и смысл. Бесконечность, среди которой важна жизнь только одного живого существа. Дарт Вейдер. Её повелитель, её бог, её учитель, её любовник. Её вселенная. Металлические пальцы касаются живых, настоящих. Таких слабых и беззащитных, которые так легко могут быть повреждены, стоит только посильнее надавить на них. Но сегодня ситх причинит своей ученице боль по-другому, так, как сама она того желает. Боль, которая претерпит изменения и станет наслаждением, сладким наркотиком, который хочется принимать снова и снова. Полет в неизвестность, такую манящую и такую несхожую со всем тем, что Мюррей себе представляла. Все фантазии были отброшены прочь, выпав из памяти, заменённые на настоящие ощущения. Блаженство на грани помутнения рассудка, горизонт, за которым не оставалось мыслей, а только чувства. Мелодия, пронизывающая каждую клеточку тела, сыгранная на струнах души… Как давно Мюррей не испытывала всего этого! Как скучала по и без того скупым ласкам своего повелителя. Как злилась на Альянс и всё прочее, что отвлекало Вейдера от неё. Дикий тоскующий волк пел свою заунывную песню в её душе, перебиваясь случайными жертвами, чтобы не умереть с голоду. Неутолённая страсть сжигала её изнутри, наполняя взгляд отголосками бушующего в душе безумства. И вот тогда она могла убивать одним щелчком пальцев, создавать вихри Силы и вести себя, как подобает настоящему ситху в припадке слияния с тёмной стороной. Неудержимый поток, сокрушающий всё на своём пути. Только вместо того, чтобы направить подобную энергию против врагов Империи, Мюррей усмиряла её, «кормя» своего волка, которому очень подошло бы имя «Похоть», симпатичными офицерами и иногда сливками корускантского общества. Словом, ситх из неё был препаршивейший — с минимальным масштабом поставленных целей, скепсисом относительно переизбытка пафоса в манифестах Императора о мире во всём мире… Явно чем-то не тем была занята Мюррей, нацелившись на Кренника и злоупотребляя набуанским красным. Но её маленький секрет состоял в том, что даже в состоянии временно отверженной она находила какое-то болезненное упоение, ей нравилось жалеть себя и предаваться меланхолично-аристократичной, как она это называла, депрессии. Казалось, проблемы с Альянсом её вовсе и не волновали — сами по себе, нервируя только в том аспекте, что поглощали время и внимание Вейдера. Хотя почему «казалось» — так оно и было. Повстанцы, впрочем, как и всё остальное в мире, представляли для неё мало интереса, слишком сильно зависела она от своего сладкого наркотика, самую желанную марку которого, под названием «Дарт Вейдер», она давно не ощущала на своих губах и в своём теле. Ломка была страшная…