Хочешь, я буду тебя любить?

      Собирая руками снежинки, летящие из окна, по их подобию кружась в воздухе, он бился о непонимание, стены и оглушающую тишину. Ноги быстрыми движениями летали меж разбросанных вещей. Тело — легкое донельзя, пылало огнем, горело, сгорало. Мысли шуршали листьями, звенели стеклом, разрывая голову. Аккуратные руки парили, будто мешающиеся крылья, которые стоило бы оторвать. Вихрь тишины наружной и оглушения внутреннего составлял неповторимый симбиоз, который заставлял его танцевать с невыносимой отдачей.

***

      Через пару часов наступит весна. Юрий сидит в компании друзей в его же доме. Окна нараспашку, легкий ветерок гуляет по комнате, ребята шумные, кричат поздравления. Уже 4 часа утра, они вспоминали детские игры, рассказывали свои желания по секрету, ведь наутро все забудут (или сделают вид, что забыли).

Мерный стук в дверь.

— Ты что, звал еще кого-то? — Нет…

Стук становится все более настойчивым.

— Может дед? — Он уехал на несколько дней… Кот спрятался под диван, стук продолжался. Ребята решили взять что потяжелее и спрятаться по углам. Хозяин дома пошел открывать. — С днем рождения, Юрий.       Юра падает в коридоре и исступленно смотрит на захлопнувшуюся со свистом дверь. На знакомый голос вышли ребята, наблюдая открывшуюся перед ними картину. — О, Витя, — первой подала голос Мила, решая разорвать тишину, — а ты же в Японии, нет? — Не мог же я пропустить день рождения Юрочки. В ушах голоса как под толщей воды, в глазах плывет, мысли затуманивает, в горле ком и руки предательски подрагивают. Остается только страх. Такой животный, липкий, слишком ледяной, как глаза этого… И спустя столько времени он возвращается. А взгляд как на жертву, вот-вот и ты пропал. Утоплен, разорван, что угодно, но нет тебя больше. И улыбка — оскал, так и шепчет: «потерпи, будет очень больно». И глаз оторвать не можешь. Слишком знакомое. Слишком властное. Слишком близкое. Слишком пугающее. Слишком… — Уходи. — эхом по дому. — Ты разве не соскучился? — пропитывая ехидством каждую букву. — Выметайся. — чуть громче, испуганно, с дрожью в голосе. — Юр, ты чего? Он же приехал тебя поздравить… Слова были остановлены одним лишь взглядом бирюзовых глаз, со дна которых подымалась вихрями ненависть.

Ушли все. Ребята — с непониманием. Виктор — с удовлетворением.

Шершавые пальцы потянулись к пачке, доставая одну за другой сигареты, пока они вовсе не кончились.

Кошмар, который приходил лишь во снах, явился в жизни и оказался даже хуже.