Хочешь, я буду тебя любить?

Пальцы подрагивают.

      Шершавые, грубые и неловкие в попытке найти какие-то деньги, которые завалялись в кармане осенней ветровки. Ходить русской весной в легкой ветровке кажется самоубийством.

было бы что убивать

      Вечер выдался довольно спокойным, на улицах шуршат люди, но особо не мешают. Белый свет ламп магазина удивительно обходит стороной, косо щурясь и перешептываясь. Ветра практически не было, да и снег уже не кружил, но хрустел под ногами. Горький запах, стянутый морозной оболочкой. Бездумная голова, тяжким грузом, свисающая с шеи. Волосы мешаются, неаккуратный хвост убирает все мешавшееся на лице, но не в жизни. — Может, пошло все нахуй?       Может. А стоит быть осторожнее с желаниями. На мятом листке почему-то вырисовываются кораблики, которые, один за другим, постепенно теряются в пучине обид и страхов. Ветки в лесу противно скрипят, наклоняются, возможно приветствуют, скорее прощаются. — Мне бы так отвернуться, — хриплым шепотом, сливающимся со скрипом ветвей.       Квартира пустая. Некая бледность перемещалась по комнатам, старательно обходя косяки и гоняя меж собой остатки нежности, сгнившей правда, изуродованной, но нежности. В темноте помещения виднелись уличные огни. В чьих-то окнах был семейный ужин, а кто-то был готов вывалиться из чертового окна, лишь бы не видеть этого всего. По клавишам дуновением проскользнули звуки. Звуки…чего? Обволакивающая мелодия завораживает. Будто камень вкопанный стоишь, не двинешься. И из рук все попадает на пол, только стука не услышишь. И двери не захлопнутся, как должно быть в фильме ужасов. Скорее наоборот.

Легкий вальс под мелодию отчаяния с собственным страхом.