Хочешь, я буду тебя любить?

      Жесткий удар пришелся на левую сторону лица, но ему было похуй. В ответ полетели руки, сжатые в кулаки, будто бы передавая всю ненависть потоками. — Я все понимаю, мировая звезда фигурного катания и все в этом роде, но, будьте добры, успокойте своего ученика. Он кидается буквально на каждого, детей увозят на скорых с серьезными переломами, радуйтесь, что пока никто не заявил…       Яков и Лилия пребывали в некой потерянности, услышав такое о Юрии. Он хоть и был вспыльчивым, но ему всегда хватало льда, чтобы выпустить всю ненависть и «лишнюю» энергию.

***

      Легкий щелчок и глухой стук о пол. Пить посредине дня не очень хорошая идея, но кого ебет? Правильно, никого. Бутылка за бутылкой. Несколько валяется на полу, почти допитая у него в руках. Мерный стук в дверь. Последний раз его приход не принес ничего хорошего. — Юр, открой, — глухим шепотом. — Нахуй пошел. — Юр, ты меня знаешь, я могу и дверь выломать, если понадобится, — с некоторой ноткой волнения. — Бля… ПОШЕЛ НАХУЙ! ЕБИСЬ СО СВОИМ МУДОЕБНЫМ СВИНОМ В ГРЕБАНОЙ ЯПОНИИ, А КО МНЕ НЕ ДОЕБЫВАЙСЯ! — Ты же хотел, чтобы я тебя любил. — Уебывай.

Звук прокручивающегося ключа заставил вздрогнуть. Скрип открывающейся двери принес с собой панику. Нелогичность мышления краем глаза заметила нож на столешнице.

— Не подходи. — Пхах, какие мы опасные. Как будто ты и правда думаешь, что сможешь им воспользоваться.       Руки дрожали. На сбитых костяшках виднелись следы засохшей крови. На лице обилие ссадин, часть из них (видимо, самых глубоких) залеплена пластырями. Недопитая бутылка опрокинута на столе. Взгляд убивает любое живое существо, попавшее в поле зрения. Но Никифоров почему-то еще стоит. Ну конечно, как будто он был жив. Это мразотная тварь давно уже подохла, где-то после второй медали под каким-то необычным порошком, который подогнал ему какой-то его друг. Дальше все пошло по пизде. Даже побежало. Душа была выкурена сигаретами, вытоплена алкоголем. Безразличие и животная отвратительность под маской приличного мужчины. Красивая маска, ничего не скажешь, только вот трещинами пошла, причем здоровыми такими, что в итоге вся  рассыпается к чертям. — Хули ты приперся? — Поговорить надо. — Поговорил? А теперь уебывай отсюда. — На твои драке в школе жалуются, людей полуживых увозят. — Сами виноваты. — В чем, Юр? В том, что тебе можно чуть больше, чем остальным? — Ох божечки, посмотрите-ка кто у нас в праведники записался, прям блевать тянет. — Ты пытаешься так «выбить» призраков прошлого из своего сознания? — Да ты вроде как не призрак. Увы. А вот выбить хочется. Остатки живого. — Юр. — Да-да? Что-то не нравится? Какая же, блядь, жалость.       Огонек, разгоревшись в пожар дал свое. И пускай он выбил нож из рук. Ноги никуда не делись. И Никифоров пополам сгибается. И закашливается. И на пол падает. Скалится, тварь. — Вить, ты чего, больно что ли? — Доигрался.       Крепкие руки сжали шею. Пару ударов вдобавок. Нависает сверху, радуется. Дышать тяжело. Бля, ну не так же умирать. Попытка выпнуть его увенчалась успехом. Или нет. Резкий треск в ушах, боль в затылке и взгляд поплыл. Как не вовремя. Звон разбитых бутылок, крики Никифорова, море кровищи. — И кто еще тут доигрался, а? — Думаешь, мне это помешает? — Уже помешало. — Ты пьешь такую гадость? Неужели не хватает денег на что-то более приличное? — Никифоров, о каком ты, блядь, приличии сейчас болтаешь, а? Ты вломился ко мне в дом, а теперь еще и о приличии решил попиздеть. Докатились. — Юр, встать хоть помоги. — Пошел нахуй. — Спасибо, отличная помощь. — Всегда пожалуйста.       До вечера в доме был слышен тихий звон бутылок чего-то «поприличнее». Где-то валялся телефон, в котором были десятки пропущенных от Юри. Возможно, в квартире было чуть жарче, чем должно быть. Не спали до утра. Разговаривали о вечном и слишком насущном. Утренняя тренировка уже заранее проебана. А может и хуй с ней? Ведь он…