Звон

      Вначале я разочаровался – мне не понравилось ни свое место, ни свое новое имя.       Лорд Клей Сервин не был примечателен, и даже я, никогда на память не жаловавшийся, с трудом вспомнил его историю. Историю, конечно, жестокую – мурашки побежали по моей коже, когда я представил это в первый раз.       Предыдущего лорда Сервина, его жену и брата лишил кожи Рамси Болтон за отказ платить налог. Память самого Клея ко мне не пришла, и я мог лишь догадываться о том, что он чувствовал, потеряв всю семью и вынужденный склониться перед их убийцей. Налог он заплатил.       Вообще, многие ошибочно полагают, что смерть в петле происходит от удушья – нет, чаще всего она происходит от переломов гортани и шейных позвонков. Не знаю, как еще это объяснить... но похоже, что Клей, не выдержав произошедшего, решил покончить с собой ровно в тот момент, когда я сам испускал свой дух от похожих травм шеи, и каким-то неведомым мне образом меня закинуло сюда, а его, возможно, туда. Я поморщился, представив подобное – каких дел он мог наворотить с моим телом!       Прошли дни, превращаясь в недели: вскоре я смог полноценно, не хрипя, говорить и перемещаться по замку без сопровождения.       Однако нашлись и поводы для радости: прошлого Клея, похоже, любили. Это было заметно по поведению Арси, так сильно помогавшей мне поначалу, по поведению Берты – ее матери, нашедшей меня в петле и спасшей мне жизнь, это было заметно по тому, как меня приветствовали и желали здоровья кузнец Берен и его подмастерье Озрик, хромой конюх Виман, похожие друг на друга, как две капли воды, сироты Доннел и Кассана, седой плотник Торген...       Я начал записывать всё, что узнавал сам и от Арси, чтобы ни в коем случае не дать повода для ненужных вопросов. Неумело работая пером и чернилами, я переписал в свой свежезаведенный дневник с три десятка имен – всех, кто имел значение, их внешность и вообще всё, что я знал о них. Затем перешел на ориентиры... даже посетил местную деревню, в которой жили мои крестьяне. Многочасовая писанина и борьба с собственными трясущимися руками позволила мне отвлечься.       Делами я почти не занимался: управлять землями после смерти «отца» и моего «суицида» стали мастер над оружием Торрхен Кондон – высокий и черноволосый воин с окладистой бородой – и совместно с ним мой названый брат Родрик – сын прошлого кастеляна, тоже погибшего от рук Рамси. Он был старше меня почти на пять лет, но прошлый Клей считал его своим лучшим другом, и это было сложнее всего.       В целом, Родрик был неплохим парнем, умным и образованным для своей эпохи, но все же... о чем мы могли говорить? К счастью, он вместе с сиром Кондоном свое дело знал и поводы к разговорам зачастую отсутствовали.       Было страшно делать поспешные шаги, и я выжидал сам не знаю чего, на какое-то время забыв о своих амбициях, что привиделись мне в первый мой день – тогда, признаться, я не совсем отдавал себе отчет. В конце концов, новая жизнь мне даже понравилась.       Чистый воздух, две служанки, своя крепость – прямоугольный замок с большими воротами и двумя высокими башнями из серого камня, кухня, на которой я мог заказывать блюда, охотники, каждый раз добывающие мне того или иного зверя... Да и работать мне, скорее всего, никогда не придется.       Но также были поводы и для огорчения: антисанитария, всеобщая глупость и необразованность, совершенно другой быт, чужие мне люди, какая–то трава вместо специй и хреновый эль, наконец!       Я вздохнул и отставил кружку, расслабленно откинувшись в кресле. Задумчиво покрутил в руках небольшой охотничий нож с грубой рукоятью – подарок отца на шестилетие, как осторожно прояснила Берта, видимо, опасаясь, что я решу порезать себе вены. Я грустно улыбнулся, откладывая нож: забота от слуги была не совсем тем, что мне нужно.       Итак, что мне предпринять? Я хотел задуматься о каких–то конкретных шагах, но хмель унес мои мысли куда-то в совсем глобальное и несбыточное.       Я мог изменить мир. Я хотел изменить мир. Тысячи лет стагнации должны окончиться, и я могу запустить этот процесс. Все просто, если представлять всё как схему на бумаге.       У Вестеросского застоя были две основные причины: сверхдолгие зимы и моровые поветрия, что приходят после них, вместе уносящие тысячи жизней и каждый раз уничтожающие сельскохозяйственные посевы в первом случае, или самих крестьян во втором.*       Я поморщился – жаль, что я дрянной экономист, а не ботаник. С зимой я, очевидно, справиться не мог, а значит, придется работать над моровыми поветриями. Я покосился на свои записи: можно было бы написать свою книгу, отправиться в Цитадель, найти там пару светлых голов... Это имело смысл, если бы не одно но: чтобы писать о весеннем поветрии, надо столкнуться с ним, а чтобы столкнуться с ним, нужно дожить до весны.       Дожить до весны... От замка Сервин до Винтерфелла – полдня конного пути, а это значит, что если Винтерфелл падет перед мертвецами, то и моя крепость падет вслед за ним. Каковы шансы выстоять у северян, пусть даже и с Дейенерис? Малые. В войне побеждает не доблесть и не честь – в войне побеждают мобилизационный резерв и деньги, позволяющие превратить этот резерв в войска, обучить и подготовить его. Скорее даже не деньги, а ресурсы: золото, власть, снаряжение.       У Дейенерис нет ресурсов и ее резерв крайне ограничен, так как Серсея помогать не будет, у Короля Ночи же резерв практически бесконечен – мало ли на свете мертвецов в своих могилах? Ресурсов ему и не нужно: мертвым не нужна еда, не нужна теплая одежда, не нужен сон и они не боятся за свою жизнь.**       Я вновь отхлебнул эля. Война будет проиграна в тот момент, как только войско мертвецов пересечет Стену, и есть лишь один способ предотвратить это – не дать Королю Ночи заполучить дракона. Спасти целое королевство, целый континент – не в этом ли состоит моя миссия?       Сам не заметил, что уже несколько минут меряю шагами спальню, подошел к окну: кажется, именно сейчас начинается та самая вьюга, столь роковая для одного из королей. Не сдержавшись, я хлопнул ладонью себя по лбу – как можно было проворонить столь очевидную ставку на Станниса?

***

      Торрхен Кондон нашелся на кузнице и кивнул, стоило мне окликнуть его.       Я не слеп и уже распознал немного предвзятое отношение ко мне – видимо, мой мастер над оружием считал меня слабаком за трусливую попытку суицида. «Неважно, киваешь ты мне или кланяешься, важно, что ты можешь мне пригодится», – размыслил я, покосившись на кузнеца:       – Отойдем, сир?       Мы вышли из кузни, и несколько минут я расспрашивал его о хозяйстве, пока мы взбирались на крепостную стену, и, лишь удостоверившись в отсутствии свидетелей, я заговорил о важном:       – Сколько у нас людей, сир Торрхен?       Старый вояка прищурился и погладил свою бороду, стряхивая с нее налипший снег:       – Двести сорок пехотинцев и двадцать шесть межевых рыцарей, милорд.       – А лошадей?       – Под сотню, – теперь он заинтересовался, внимательно вглядываясь в мое лицо.       Я крепко задумался: если выйти сейчас навстречу Станнису с подмогой и снаряженным обозом, предупредить его о коварстве Рамси и спасти таким образом Ширен... то шансы были, и Станнис как раз тот самый король, что осознает всю опасность вторжения мертвых. Вот только достаточно ли этих шансов?       Торрхен, конечно, был в курсе туманных новостей и еще более неясных слухов, поступающим из столь близкого к нам Винтерфелла:       – Вы собираетесь присоединиться к королю Станнису?       И я дал ему желаемый ответ:       – Я хочу отомстить за свою семью и за вашего лорда, сир Торрхен. Вы же тоже этого хотите?       Мастер над оружием приосанился и устремил свой взгляд в белую даль:       – Мы называли друг друга братьями, и я желаю отомстить за него всем сердцем, милорд, – теперь его голос походил на громовые раскаты. – Вот только...       – Вот только что?       – Если мы проиграем, то их, – он мотнул головой на неумолимо засыпаемую снегом деревню. – Их никто не защитит.       В общем и целом, мне было наплевать на них, но в то же время... разве я мог обрести тысячу или даже полторы тысячи людей на смерть? Я задумался о малышке Арси... Разве я мог позволить Рамси убить ее, такую сообразительную и по-детски наивную девочку, позволить ему лишить её кожи? Я покосился на Торрхена, все так же сурово смотрящего в безжалостную белизну Севера, и в который раз осознал, что всё вокруг реально и не вымышленно, что этот воин – не картонный персонаж, не пустышка, а человек со своими принципами.       Он просто не позволит мне рисковать этими людьми, даже если я ему прикажу – понял я и отступил. В конце концов, двухсот шестидесяти человек, скорее всего, и не хватило бы. Жаль Ширен.       – Жаль, что так много солдат погибло на Красной Свадьбе вместе с нашим королем Роббом, – промолвил я. – Иначе мы бы рискнули.       – Жаль, что Старки мертвы, – глухо ответил воин. – Так бы мы непременно отомстили.       Я подвигал замерзающими губами, просчитывая возможные варианты:       – Старки не мертвы.       – Что?       – Поступили новости из Винтерфелла, – без тени сомнений солгал я. – Рамси женят на Сансе, старшей дочери лорда Эддарда.       Торрхен, как и все северяне, был человеком настроения, и сейчас мне казалось, что его глаза готовы были метать молнии:       – Бастард женится на леди Сансе? И мы стерпим это?       – Мы стерпим, но леди Санса нет, – странное волнение охватило меня, когда я разглядел, с каким вниманием мой мастер слушает мои слова. – Мы знаем, каков Рамси, и знаем, что дочь Неда Старка никогда не смирится с подобным оскорблением. Когда войско Станниса подойдет к Винтерфеллу, леди Санса попробует сбежать к нему... или от Рамси, неважно.       Дул ледяной ветер, но моя решимость грела меня как никогда раньше:       – Если предполагать худшее – победу Болтонов, – то за леди Сансой вышлют погоню. Куда бы ты двинулся, если бы за тобой велась погоня?       – Север огромен, и лучше всего скрыться в лесах.       – Проще всего будет затеряться в лесу... а рядом с Винтерфеллом есть лишь один лес – Волчий, и ты знаешь это не хуже меня, Торрхен.       Он всё смотрел мне в лицо... «Ты мой», – осознал я, перехватив его взгляд.       – Также ты знаешь, что Рамси любит своих охотничьих псов и охота на леди Сансу не обойдется без их участия, – я коснулся рукояти своего меча, бесполезного куска металла. – Рядом с леди Сансой будет сопровождающий, и он заставит её перейти реку, чтобы сбить гончих со следа.       – Река Желудёвая, – догадался мастер над оружием. – Но куда она пойдет дальше?       – Куда вы пойдете дальше. – Не без усмешки поправил его я. – Ты встретишь её там с пятью–шестью бойцами, перебьешь погоню и сопроводишь ее сюда. Болтоны никогда не будут искать ее у себя под боком.       Сир Торрхен Кондон колебался:       – Будет сложно оказаться в нужное время в нужном месте...       – Собачий лай будет тебе ориентиром.       Мы замолчали: я обдумывал все возможные варианты, а Торрхен, верно, перебирал в памяти всех верных воинов, что могли бы двинуться с ним.       – Откуда вы знаете это всё, милорд? Про побег, про её сопровождающего?       Я нахмурился, не ожидая получить такого вопроса столь быстро.       – Ничего я не знаю, Торрхен, – устало мотнул я головой. – Знаю лишь то, что зима близко. И что Север помнит.       Поразительно, какое влияние эти громкие слова оказывали на здешних людей: мужчина вновь приободрился, видимо, решив что–то внутри себя.       – Мы не можем предугадать, когда состоится битва... потребуются разведчики.       – Как только закончится снегопад. Станнису очень нужен Винтерфелл.       Вояка кивнул и покинул меня. Я остался, вглядываясь в безграничную снежную даль, еще раз сжал в руке рукоять бесполезного оружия. «Лучше буду носить при себе нож отца», – хмыкнул я.       Буря только началась, но я знал, что впереди рано или поздно замаячит свет, знал... и совершенно неважно, что тот нож предназначен для моих вен.