Звон

      Раньше Рябой ненавидел жару: жирные оводы, что кружили над головами, горячий воздух, жегший ноздри, пот, солёный и тоже горячий, что попадал в глаза и щипал, щипал, щипал; все это было так давно, что Рябой не мог вспомнить, когда именно.       «Рябой-Рябой, как дуб ты тупой»– повторил он про себя давнюю присказку, помогая Меррилу и Шерри с их вещами; Меррил, крепкий мужчина с серым, землистого цвета лицом, его поблагодарил, Шерри, худая и бледная, волосы её стали грязной соломой, отпрянула, как и всегда.       Они продолжали путь уже третью седмицу, и шагая по морозной дороге, снова и вновь Рябой повторял про себя то, как он здесь оказался: дом посреди поля, сестричку Лейси, одну из семьи, что любила его, жару и пожар, то было до войны; Рябой был младшим сыном в крестьянской семье, девятым ребенком. Или восьмым – считать он умел пальцами только правой руки.       – Ты станешь рыцарем! – говорила ему Лейси, старше его на два года, чьего лица он не помнил, они ещё слишком малы. – Ты, как король-дракон!       Ему без малого семеро лет, кто такие рыцари и короли, он уже может понять, но представить дракона, ужасного и грозного зверя, не может никак.       – Эй, Рябой! – окликает его Шерри через пару часов, щурясь от солнца, но улыбаясь. – Дошли, кажись!       – Хоть согреемся, – выдыхает Меррил ледяным облаком пара.       Сейчас путник ненавидит холод: мороз, что жжет ноздри, снег в лицо, боль в промерзающих пальцах, северный ветер, пронизывающий тебя до костей; ненавидит дрожать и хрипло кашлять до рвоты.       Но более всего он ненавидит дым: дым от пожара, спалившего его отца, смиренно улыбчивого, мать, полногрудую, светлую и тоже с доброй улыбкой, трех его братьев и сестричку Лейси, их дом и скотину, поле пшеницы и соседнею мельницу.       И боится его: он помнит дым над зеленой рекой, дым от костров женщины в красном; дым, кровь, смерть.       – Ров Кейлин, – бубнит про себя Рябой, прикладывая ладонь ко лбу, вглядываясь в темные очертания на белом снегу. – Уже юг!       Вначале их было семеро и все они бежали от холодов, голода и слухов о мертвецах из-за Стены; двоих задрали волки в Волчьем лесу, третий помер от легочной дня с два назад, сам Эйгон кашляет все дольше, ночью, кажется, бился в ознобе... про четвертого же вспоминать не хотелось.       «Не помер от ветрянной, так подохну от легочной», – угрюмо решает про себя мужчина, но путь дается все труднее и труднее, дорога теперь неровна и ухабиста, словно десятки груженных телег проехали здесь буквально вчера. – «Посплю в крепости».       «Рябой-Рябой, как пёс ты тупой», – думает он, когда их отряд понимает, что крепость сейчас отнюдь не пуста.

***

      Их окружают несколько всадников и Рябой даже не пытается вытащить меч. Он, хоть и умел, все же слишком ослаб.       – Вы кто такие? – спрашивают их хрипло и громко.       – Бежим от морозов! – лепечет бедная Шерри, падая на колени в притворном испуге. – Пощадите, нам нужно просто пройти!       Рябой то уже знает про кинжал у неё в сапоге... и про то, как сильно она бьет в самое горло; Меррил молчит, подобравшись, готовый удрать, но куда тут удрать, если повсюду болото, что неспособно замерзнуть?       Один всадник бранится, ещё двое молчат, но в крепость они все-же попадают немногим спустя. Рябой удивляется из-под кашля: людей тут много, почти как у лорда Баклера... с полтысячи, как подмечает Меррил, но вот ему становится ещё хуже, «сейчас упаду», думает он.       – Кто вы? – всё спрашивают их голоса и мир стремительно меркнет.

***

      То, что их не закуют в цепи, а лишь запрут в пустой кладовой, и даже кинут старую и вонючую, но все же медвежью шкуру заместо постели и это стало, как подумал Рябой, самым странным событием из всего, что происходило с ним за всю его жизнь.       Но он ошибся – дальше стало ещё страннее: вскоре им принесли пол котелка горячего супа, а минутой спустя посетил сам хозяин крепости, лорд Сервин. Он не побрезговал самолично их расспросить, внимательно слушая их историю: долгий путь по Волчьему лесу, про их охоту и про постой в деревнях, он будто всеми силами пытался уличить их во лжи, при этом то и дело морщился, когда смотрел на них, глотающих обжигающе горячую похлебку с горохом и бобами...       – Беженцы, значит, – проговорил лорд, почесывая усталое лицо, выслушав рассказ Меррила и Шерри, Рябой же молчал, пытаясь не заснуть от теплой неги и боясь вновь до рвоты закашляться. – А ты тоже?       Рябой тупо уставился на его благородный подбородок, не смея поднять глаза выше.       – Как звать то тебя?       – Рябой, – проговорил он вполголоса, всем своим животным нутром одиночки различая угрозу в голосе спрашивающего. Таким был голос короля, как он много раз его слышал; голос человека, что казнит, не поморщившись.       – Вижу, блять, что не косой.       Рябой все-таки осмелел и взглянул в усмехающиеся лицо хозяина замка, и понял с неожиданным облегчением, что лорд вполовину младше его, а голос его, к власти привычный, он лишь пытался сделать таким.       Привыкший жить один, он такие вещи всегда чувствовал.       – Так как твое имя? – повторил Сервин.       Видят Воин, Кузнец и Владыка, что сам Рябой имени своего не называл с.., он укусил грязные пальцы, отгоняя видение.       – Эйгон... – он с трудом заставил шевелиться свой непослушный язык. – Король-дракон.       – Эйгон? – прищурился лорд. – Серьезно?       – Так назвал мой отец.       – Отец..? И кем был твой отец?       – Хлебопашцем... – хозяин глядел испытующе и Рябой продолжил нехотя, пока Шерри во всю на него пялилась. – Он сгорел. Пожар.       – И откуда ты?       – Я служил лорду Баклеру... его сыну... лорду Феллу... королю Станнису...       – Станнису? – напрягся Сервин. – Ты наемник?       – Дом сгорел... Я охранял и жил.       Лорд помолчал с минуту и смотрел теперь на него снисходительно, как все, с кем он разговаривал после огня; «Рябой, Рябой, как смерть ты тупой».       – Ты сражался против Болтонов? – спросил он, и Рябой кивнул. – И на Черноводной?       Рябой вновь кивнул, почти... как Маме? Она последняя разговаривала с ним так много.       Лорд Сервин рассматривал их еще с пару минут, обдумывая что-то про себя, или ожидая, пока они доедят:       – Вы наелись?       – Да-да, м'лорд! – быстро закивала головой Шерри.       – Благодарю, м'лорд – прогундосил Меррил, помогая встать светловолосой попутчице, и она от него не отпрянула; Рябому стало неожиданно горько... еще этот странный лорд все говорил:       – Я поручу вас одному из младших... – он кивнул на Шерри, и она вся зарделась от внимания лорда. – Тебя определю на кухню, как отмоешься, тебя в охотники, Меррил, раз уж ты когда-то служил лорду Робетту.       – Да-да, служил, верно и правильно, пока проклятые Кракены всех нас не прогнали, – посетовал Меррил себе под нос.       – А ты, Эйгон, пока выздоравливай, – зачем-то кивнув, продолжил Сервин. – Потом проведешь пробный бой... покажешь моим солдатам все свои навыки, которые спасли тебя от судьбы короля Станниса.       «Эйгон. Как король-дракон» – повторил про себя Рябой, и, странное дело, в этот раз представить дракона почти получилось.

***

      «Спасибо, Воин, спасибо, Кузнец и Владыка» – благодарил он богов, когда кашель перестал рвать его легкие, когда он снова смог есть твердую пищу и не стенать от боли в груди.       «Спасибо, лорд Сервин» – благодарил он своего командира за то, что тот дал ему шанс; и он себя проявил.       Одного за другим он одолел шестерых, и седьмого – сира Реджи, межевого рыцаря, представляющего личную охрану м'лорда. Рябой надолго запомнит тот миг, как под взглядами сотни солдат, лорд, не стесняясь тащит за руку его вверх:       – Солдаты! Его имя – Эйгон! – тут м'лорд замолкает, будто укусив себя за язык, и во внутреннем дворе сейчас тишина, и Рябому, нет, Эйгону, кажется, что он слышит, как мягко шелестит падающий снег.       – Эйгон, – хорошо различимо говорит кто-то в пол голоса. – Эйгон!       – Эйгон! – повторяет толпа, и имя его ему кажется рыком звериным. – Эйгон!       – Он родился в Штормовых землях! Он жил на Войне Пяти Королей! Он погиб здесь, сражаясь за короля Станниса! – провозглашает командующий своему гарнизону, еще сильнее сжимая его руку в своей, поднимая её в небеса.       «Я, как король-дракон» – молвит себе Рябой, и ему кажется на секунду, что где-то в тени мелькают светлые волосы Шерри, но сейчас опять тишина, Эйгон невпопад вспоминает розги и висельное дерево у дороги; все боятся не понять своего лорда.       – Он жил! Он умер! Он воскрес! – громовым голосом в самое ухо кричит его лорд.       – Он жил! – повторила за ним согревающим сердце криком толпа. – Он умер! Он воскрес!       – Я ценю мастерство! Тот, кто сможет одолеть его трижды подряд, получит двойную пайку, лучшие доспехи и меч, – он приостановился на секунду под десятками изучающих взглядов, раздумывая, но все же продолжил, и Рябой чувствовал, как слова его проникают ему в сердце; ни один из благородных никогда не говорил с ним так, будто он и не вещь. – И двух шлюх тому десятку, в которой он служит!       Но сам Эйгон решил про себя, что от шлюхи откажется – ему не хотелось пугать их своим ужасным лицом, но лорд не обидится; наоборот, даже в чем-то обрадуется, и впервые за долгое время мужчина решит, что жизнь его здесь, в морозном краю, в войске странного лорда, наконец, становится лучше.