Месть утратит свой вкус...

Проснулся я от резкой и острой боли в ноге. Вмиг распахнув глаза, понял, что лежу на кровати, укрытый мягким и теплым одеялом. На деревянном столе рядом ярко горела масляная лампа, и огонь тускло озарял небольшую комнату, стены который были выложены из крепких массивных бревен. Я тут же посмотрел на ногу, которую эластичным бинтом обматывал Шот. — Я вправил её, скоро должна пройти, а пока нужен покой, — спокойно сказал он. — Где мы? — Небольшая сторожка. Из-за грозы нет сигнала, а в такую погоду мы не доберемся сами. Я обратил внимание на его одежду. Она промокла насквозь. А ведь температура немногим выше нуля. Неужели он искал меня в такую погоду? Только сейчас я понял, что не чувствую холода от собственной мокрой одежды. Прислушавшись к собственным ощущениям, я наконец понял: он раздел меня! К щекам хлынул жар. Самое время, конечно, блять! Чтобы отвлечься, я немного огляделся. Два небольших окна были задернуты синими выцветшими шторками. У противоположной стены развешаны несколько букетиков сухих трав. На небольшой полке стояла старая пыльная посуда. Но вот кровать была только одна. Шот мягко сел мне в ноги, устало прислонившись к стене. Глаза были закрыты, а тело мелкого подрагивало. «Ну еще бы», — подумалось мне. В такой холод в мокрой одежде. Но… не могу же я. Оценив размер кровати, я понял, что мы вполне смогли бы уместиться тут вдвоем, если потесниться. Черт! И почему я сомневаюсь. Не будь же эгоистом, Син… Так, ладно. Я справлюсь с собой. — Шот, — осторожно позвал я. Тот медленно открыл глаза, посмотрев на меня. — Так что? — спросил он, и я понял, что ничего не говорю уже пару минут. — Твоя одежда, — еле выдавил я, отводя взгляд от пристально смотрящих карих глаз, в которых читался немой вопрос. Ну что за тряпка! Сделав глубокий вдох, я уверенно произнес: — Здесь вполне хватит места для двоих, — и отвернулся к стене лицом, предоставляя ему выбрать самому. Сначала ничего не происходило, и я уже успел пожалеть о сделанном. Но тут он поднялся, послышался шум падающей одежды. Край одеяла поднялся, отчего по спине пробежал холодок, а затем я почувствовал его ледяное прикосновение. Шот лег спиной ко мне, а из-за сравнительно небольшой кровати наши тела соприкасались. Несмотря на холод его кожи, мое тело отзывалось лишь жаром. Напрасно я думал, что смогу справиться с этим. Никогда бы не подумал, что буду так желать прикосновений парня! Шот все еще изредка подрагивал, так что я был уверен, что он не спит. От осознания этого становилось только хуже. Изо всех сил я старался контролировать дыхание, чтобы тот не услышал, как оно участилось. Прислонившись лбом к холодной бревенчатой стене, я надеялся немного унять жар, продолжающий бешеной волной разливаться по телу, но тщетно. — Ты очень горячий, — раздался в тишине его тихий бархатистый голос, что стало последней каплей. Развернувшись, я с силой надавил ему на плечо, заставляя лечь на спину, сам же сел сверху. В его глазах я ожидал увидеть удивление, злость, омерзение, но… в них не было ничего. Он просто смотрел на меня, словно ему было интересно, что я буду делать дальше, словно… для него это было не в первый раз. По телу пробежала дрожь. Я впервые видел такой отрешенный взгляд обычно улыбающихся глаз Шота. Так мне не показалось тогда? Честно говоря, я и сам смутно представлял свои дальнейшие действия. Разум отчаянно кричал повернуть назад, но желание взяло верх. Я поставил руку чуть выше его плеча. Шот слегка повернул голову вбок, как делает ребенок, пытаясь что-то понять. Его взгляд оценивающе скользнул по моему телу, и вновь вернулся к глазам. Этот довольно наглый жест лишь подтолкнул меня вперед. Я, не отцепляясь от его глаз, стал медленно наклоняться к лицу. До касания остались миллиметры, я почувствовал на своем лице его дыхание, но… оно было ровным. В то время, как мое сердце заходилось в бешеном ритме, и даже весенний ночной холод не мог остудить тело, Шот был абсолютно спокоен. Меня словно облили холодной водой, и я рывком вернулся на место, отворачиваясь к стене. Блять! Какого хрена я это сделал?! И что это за странное чувство горечи, распирающее душу? — Тогда почему? — вырвалось у меня. Почему… что? Что я хотел узнать? Почему ты не оттолкнул меня? Почему не разозлился? Почему… не ответил? — Ты пожалеешь об этом, — тихо ответили мне. Но почему я должен пожалеть об этом? Спросить я не решился. Несколько минут мы провели в полном молчании. Но я чувствовал, что он не спит. — Впервые я чувствую спокойствие, — зачем-то сказал я. Но это было правдой. Тусклый свет огня и тепло тела Шота успокаивали меня впервые со дня смерти отца. Почему-то я чувствовал некую защищенность. Словно тело понимало, что рядом тот, кто сильнее меня. — Впервые? — Со дня смерти отца, — кивнул я. — Что произошло? — «Elusive», — прошептал я, — мой отец работал телохранителем. На одного бизнесмена было совершено покушение, но отец успел закрыть его собой. — Где был ты в тот момент? — Рядом. Я видел его. — Убийцу? — его голос был тихим и успокаивающим. Хотелось рассказать ему все, что мучило меня на протяжении этих лет. Выговориться хоть кому-то. — Его силуэт. Было темно, а его одежда была полностью черной. Выделялись лишь ярко-малиновые волосы… — Когда это произошло? — Восемь лет назад… — И что полиция? Неужели нет никаких зацепок? — Они профессионалы. Правда… недавно была найдена пуля. Вернее, кулон в её форме. Думаю, такой есть у каждого неуловимого. — Почему ты так решил? — Я… мне так кажется, — что-то остановило меня от дальнейших объяснений. Тем более это не так важно. — Уже поздно, — спустя мгновение произнес он. Я закрыл глаза. POV Шот. (p/s Знаааю, самой не хочется переключаться посреди главы…) Под боком слышалось размеренное дыхание Сина. Уже спит? Так это действительно он. Тот самый мальчишка, что заметил меня. Так еще и по иронии судьбы он оказался моей парой. Какова же была бы его реакция, узнай он правду? Бесшумно поднявшись, я вышел на улицу. Обнаженного тела коснулись холодные капли дождя. Ты не стал рассказывать мне про записку, а ведь мы видели, что вы проявили надпись. Я посмотрел на небо, которое по- прежнему озаряла гроза, а вдали раздавались раскаты грома. Неожиданно в памяти всплыли картины прошлого: — Это не правда! — по лицу девятилетнего мальчика градом стекали слезы, — вы врете! Это не может быть правдой! — Ликс, ты должен успокоится, — холодный голос Кэмиша прорезал комнату. — Я ничего тебе не должен! Вы убийцы! Эти все смерти, о которых говорят по телевизору…это все ВЫ! — я отчаянно кричал, пытаясь заглушить собственные всхлипы. — Я рассказал тебе это, чтобы ты начал подготовку. — Подготовку? Стать таким же как вы? Убивать людей? НИКОГДА! Слышишь, никогда! Меня жестко подняли за отворот жилета. Я встретился с разъяренным взглядом отца. Таким я видел его впервые. Больно тряхнув, он швырнул меня на пол. Подняв голову, я увидел направленный на меня пистолет. — Посмотри на себя, — произнес Кэмиш, — ты просто жалок. Оружие полетело в меня, больно ударив в плечо. — Холодное сердце, горячий разум, — произнес он, — научись стрелять. Сжав кулаки и сцепив зубы, я поднялся и вышел из комнаты, оставив пистолет лежать на холодном белом мраморе. У входа стояла мама, судорожно сжимая в руках мокрый от слез платок. — Не нужно, малыш, — тут же обняла она, — не борись с ним. Он все равно победит. — Нет, — вырвался я, — я никогда не буду убивать людей. Они же ничего нам не делают. Они хорошие! — Как же ты еще мал, мальчик мой, и многого не понимаешь. Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее становится напор отца. — Нет! — развернувшись, я убежал в свою комнату. Каждый день я сопротивлялся воле отца. Каждый день я вел борьбу с самим собой. Каждый день на теле появлялись новые синяки. Каждый день я слышал ссоры мамы с отцом. И каждый день я терял частичку себя. «Боль — лучший способ дисциплинирования», — не раз повторял отец, когда мать встревала в наши тренировки. Так прошло 7 лет… — Он невероятно быстрый. Кажется, будто его невозможно остановить, — восклицал Алан, смотря на мою тренировку, — прямо как… выстрел. — Ахаха выстрел говоришь, — посмеялся Макс, — Шот, значит. Так появился Шот. В тот же год мне поручили первое задание. Лежа на крыше и смотря в прицел, я ждал. Ждал спасительного стука сердца, охваченного сомнением, ждал дрожи в руках. Но… не было ничего. Меня отучили чувствовать… Сердце отбивало размеренный ритм, рука твердо держала винтовку, а палец уверенно спустил курок. Словно забыв обо всем, я застыл, не в силах оторвать взгляд от своей жертвы. Внутри не было ни страха, ни горечи, ни сожаления, лишь пустота. Холодная, пугающая и необъятная пустота. Будто сейчас вовсе не я убил человека. Сильный порыв ветра сдул капюшон, растрепав волосы. Тут я заметил лицо рыжего мальчишки, смотрящего прямо в мою сторону. Это отрезвило меня, заставляя спешно скрываться. Я усмехнулся собственным воспоминаниям. Именно поэтому, как и сказала Сири, нет ничего удивительно в том, что он не почувствовал мою душу. Ведь она давно мертва, я больше не способен чувствовать. Каждый раз я руководствуюсь лишь принципами и правилами, что были заложены во мне. Уважение к семье, маска доброты к окружающим. Но это лишь веления разума, ведь сердце давно застыло. Тут я почувствовал, что ледяной ветер уже пробирает до костей, и вернулся внутрь. Син мирно сопел на кровати, все еще находясь на одной её половине. Такой спокойный и беззащитный. Ты даже не подозреваешь, кто стоит у тебя за спиной. Достаточно просто убить тебя, и еще одна проблема решена. Но… не сейчас. Еще рано. Ведь когда ты сел на меня сверху, мне впервые показалось, что внутри что-то потянуло меня к тебе. Из-за этого я даже забыл про свой прежний облик добродушного учителя. Я с интересом ждал, что будет дальше. Но, видимо, даже встреча с моей истинной парой не способна изменить мою сущность. Ты быстро понял, что я не испытываю того желания, что заполняет тебя. Это заставило тебя отшатнуться. Но все же тебе удалось разжечь во мне интерес, ведь ты уже во второй раз заставляешь меня спасать твою жизнь, сам того не подозревая. — …Люсин