Ледяной ожог

– Почему тебе так нужен этот Папирус? Едва Андайн слышит это имя, на ее лбу вздуваются вены. – Просто делай, что тебе говорят, тупая жестянка! – она бьет кулаком по столу, – Папирус точно не будет доверять тому, кто слишком много знает. – Он и так не будет мне доверять. – Делай что хочешь. Дави на жалость. Своди его с ума своими выходками. Да ему трахнуть тебя, наконец. В общем, веди себя как обычно. Альфис раскладывает на столе потрепанную карту и тыкает пальцем куда-то в районе Сноудина. –Вот здесь он живет. Заблудишься и сдохнешь в лесу – твои проблемы, – холодно говорит она и отворачивается, чтобы получить очередной грязный поцелуй от своей подруги. Этот звук вызывает у него отвращение. На глазах Меттатона по бумаге начинает расплываться большое кровавое пятно. Алая краска заливает родное Водопадье, расползается на ненавистный Хотленд и уже подступает к заснеженному Сноудину, накрывая лес, затапливая дома, подбираясь… – Замотай ты наконец свою руку! – орет ему Альфис. Меттатон с безразличием смотрит на сквозную рану чуть выше локтя и прикрывает ее ладонью. Нет смысла чинить тело, которое уже совсем скоро пойдет на свалку. – Хотя, постой, – ученая наклоняется к ране и пристально ее разглядывает, бесцеремонно раздвигая пальцами края покалеченной плоти. Затем она с удовлетворением кивает и поворачивается к Андайн, – Возможно, мы используем готовое отверстие для установления кое-какой… Экспериментальной модификации.

***

– Охренеть, – присвистнул Санс, едва зашел в дом, – Босс, ты что, опять кого-то замочил? – Чего? – недовольно отозвался Папирус, сидящий в кухне с огромной чашкой крепкого кофе с тонной сахара. Черные круги под его глазами намекали на то, что ночь выдалась для него непростой. Санс стоял посреди гостиной и указывал пальцем на диван. – У тебя тут, как бы, мертвое тело валяется. – Да это не труп, – сонным голосом начал объяснять Папирус, отхлебывая почти не остывший горький кипяток, – Просто какая-то шлюха заблудилась по дороге домой и напросилась переночевать. – Гора окурков на полу и мертвая шлюха в комнате, – задумчиво констатировал Санс, – Вот это я называю – богемная жизнь. – Блять, Санс, еще один дурацкий комментарий, и я разобью тебе череп этой самой бутылкой! – прорычал Папирус. Не расставаясь со спасительным напитком, он неспешно вышел из комнаты и сам направился к тому месту, куда настойчиво показывал его брат, – С чего ты взял вообще, что он… Как только он увидел Меттатона, его глаза округлились. – …Мертвый?! Кровь была повсюду. На теле лежащего существа, на подушке, на одеялах и даже на полу блестело несколько алых капель. Казалось, вся окружающая поверхность стала кровавым полотном для безумного художника, который изобразил на нем нескладное тело робота. – Как это вообще возможно, – сразу же вырвалось у скелета, – Я же не спал всю ночь, когда он мог… – Не спал? Неужели затрахал его до смерти? – присвистнул Санс. – Ага, блять, – Папирус снова не оценил шутку, – Следил, как бы он не перерезал нам глотки во сне. Он присел на корточки рядом с импровизированной сценой преступления. Только теперь, рассматривая угловатый корпус Меттатона вблизи, он обратил внимание на бесчисленное количество дефектов. Все тело странного гостя покрывали трещины, царапины и сколы. Самая широкая из трещин проходила поперек алой панели на груди, будто раскалывая ее надвое, а дальше спускалась на стекло, за которым пряталась его душа-сердце. Но это было похоже скорее на старые шрамы, чем на свежее кровоточащее ранение. – На руку посмотри, – Санс показал пальцем. Только сейчас Папирус заметил уродливую рану чуть выше острого локтя, которая вонзалась в самую глубину механического тела. – Не удивлюсь, если этот чокнутый решил перерезать себе вены, – пробормотал Папирус, – После того, что с ним вытворяли на его же шоу… – Подожди, подожди! – перебил его Санс внезапно очень оживленно. Он подскочил поближе к Меттатону, – Это ведь тот самый, из телевизора? «Настоящее насилие! Настоящая драма!» Помнишь?! – Ты смотришь мое шоу? – внезапно раздался удивленный голос из-за вороха подушек. Через секунду сумасшедший робот уже сидел к ним лицом с широченной улыбкой. От неожиданности зеваки рефлекторно отдернулись назад. – Какая прелесть, фанатка нашла кумира, – с сарказмом выругался Папирус, – Сейчас будешь вылизывать языком все, что ты тут перепачкал своим бензином, или что у тебя там течет по венам. – Не бензин, – пробормотал Меттатон в ответ. Он немного растерянно обвел взглядом весь хаос, что он натворил вокруг, – Вчера был… безумный день. Папирус с грохотом поставил пустую кружку на стол. – Да мне насрать, какой у тебя был день, – рявкнул он, – Даже если в лесу тебя несколько раз пустили по кругу, прежде чем ты приперся в мой дом!! Если из-за тебя я опоздаю, разберу твое уродливое тельце по частям! Он развернулся и начал в спешке собираться, бормоча проклятия и ругательства. Санс же плюхнулся на диван рядом с роботом и продолжил с любопытством разглядывать его с ног до головы. – Странно, – наконец произнес он оценивающим тоном, – В живую ты совсем не похож на того кровожадного маньяка из телевизора. Скорее наоборот, на его жертву, которой нехило так досталось. – Дорогуша, это комплимент или упрек с твоей стороны? – немного неловким жестом Меттатон поправил прядь черных волос. – Ну, скажем так. Сейчас я бы, возможно, не стал голосовать за тот вариант про свалку в том твоем дурацком опросе, – Санс хохотнул и откинулся на спинку дивана. Меттатон не засмеялся в ответ. Наоборот, его взгляд стал каким-то серьезным и даже немного погрустневшим. – Да хватит тебе, – Санс хлопнул робота по плечу, – На правду не обижаются. – Обида? – удивленно переспросил Меттатон, – Нет, я… Просто… – Санс! – окликнул своего брата Папирус. Но тот уже оживленно рассказывал роботу одну из своих фирменных шутливых историй, несмотря на растерянное выражение лица собеседника, и совершенно не замечал брата. – Санс!! – уже громче заорал он. Не дождавшись никакой реакции, он подошел и отвесил низкорослому скелету тяжелый подзатыльник. Тот молниеносно развернулся, схватившись рукой за ушибленное место. – Что такое, Босс? – Когда я вернусь, чтобы этой херни тут больше не было, – Папирус ткнул пальцем на сидящего Меттатона. Санс без особого энтузиазма кивнул головой. Уже уходя, Папирус в спешке приоткрыл шкафчик и швырнул рядом с Меттатоном какой-то белый сверток. – Держи бинт и замотай уже… Что там у тебя не так. Дверь хлопнула с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка. – Ты говоришь, прямо как она, – негромко сказал Меттатон, зная, что его уже не слушают. Меттатон вздохнул и осторожно прикоснулся к краю руке, но сразу же отдернул пальцы с болезненным вдохом. Альфис предупреждала о возможности осложнений, но робот почему-то был уверен: если бы та ненавидела его чуть меньше, она бы вообще не стала ставить на нем этот бессмысленный эксперимент.

***

Бесцельно глядя одну передачу за другой, Санс украдкой поглядывал на Меттатона. Зрелище оказалось довольно скучным: робот то стоял перед окном, что-то рассматривая невидящим взглядом, то начинал бормотать себе под нос какие-то бессвязные, неразборчивые слова, то опять возвращался на диван и делал вид, что с интересом смотрит телевизор. Все попытки завязать беседу заканчивались провалом: Сансу было просто лень, да и скучно разбираться в сбивчивых ответах неудавшейся телезвезды. – Ну так что, – наконец спросил Санс у Меттатона, который в тот момент стоял напротив камина, повернувшись к скелету спиной, – От кого ты убегаешь? – Что это значит? – переспросил тот, не оборачиваясь. – Ты. От кого прячешься в нашем доме? – От холода, – ответил Меттатон коротко, хотя и без особой уверенности в голосе. Он осторожно развернулся и к своему удивлению увидел, что скелет стоит прямо позади него, по привычке засунув руки в карманы штанов. – Я может и похож на ленивого дурака, – покачал головой Санс, – Но я же знаю, что между смертью от холода и моим ебанутым братом любой выбрал бы первое. Так что отвечай честно, зачем ты здесь? Санс выглядел совершенно спокойным, но что-то в его словах заставило Меттатона занервничать. Он потянулся рукой к волосам в попытке их поправить, но только сильнее взъерошил свою прическу. – Я… я просто… – он замялся, – Мне нужно побыть здесь несколько дней, потому что Аль… Внезапно все его тело содрогнулось, как будто после резкого звука, и робот в панике вскрикнул. Его ладони дернулись в сторону головы, но на середине пути замерли в испуганном напряжении. На несколько секунд он замер в этой неестественной позе. Затем робот несколько раз моргнул и сделал глубокий вдох. – Потому что иначе Альфис сделает мне плохо. Сделает больно, – он нервно улыбнулся и снова посмотрел на Санса. – Так ты правда сбежал от нее? По телеку только об этом и говорят. – Это… немного сложнее, но… – робот уже в который раз потянулся рукой к непоседливой пряди волос, что спадала ему на лоб, и с силой оттянул ее в сторону, – Я ведь… просто хочу домой. – Просто имей в виду, милашка, – лицо скелета было угрожающее близко. Спереди – испепеляющий взгляд низкорослого скелета, позади – огненное пекло, – Если узнаю, что ты врешь – поджаришься прямо в этом камине. Меттатон коротко кивнул. Он чувствовал, как его голова раскалывается на кусочки прямо изнутри. Больше всего хотелось просто сползти по стене вниз и сесть, вжавшись лицом в колени, но под пристальным наблюдением Санса робот только поморщился, пытаясь унять отвратительный приступ. Однако от внимания Санса ничто не ускользнуло. – Не удивительно, что такой как ты слышит голоса, – интонация скелета внезапно сменилась на привычную ленивую с каплей циничной насмешки, – На что это похоже? – Тяжело сказать. Представь, что ты – это радио, а кто-то усиленно пытается попасть на твою станцию. Взломать тебя, что ли. – Ага. И что тебе говорят… Эти твои голоса? – Я не понимаю. Этот голос… Я как будто бы знаю его, и он дает команды, но я не понимаю, совершенно ничего не понимаю, и… Санс не дал ему закончить. – Могу поспорить, что это с тобой говорят все те, кого ты убил ради твоего шоу. – Мертвые не говорят, – отозвался Меттатон, в этот раз уже не отводя взгляда, – Почему никто мне не верит? Они никогда… Не говорят. Санс предпочел промолчать в ответ. Он отошел назад и занял привычное место на диване, закинув ногу на ногу. Меттатон же сделал несколько торопливых шагов подальше от камина, явно желая обеспечить безопасное расстояние между собой и огнем. – Ты ведь понимаешь, что если мой братец вернется домой и застукает тебя здесь, что он на мне живого места не оставит? – сказал скелет, показывая на часы, – Сотрет в костяную муку, если быть точнее. Меттатон неуверенно кивнул, видимо, все же, понимая, к чему клонит Санс. – Сейчас тебе придется уйти. Робот испуганно посмотрел на Санса. За окном уже успело стемнеть, и очертания заледенелых деревьев агрессивно царапали черное небо, делая пейзаж совершенно зловещим. – Но я ведь такой забывчивый, – продолжил скелет внезапно с неким подобием улыбки, – Постоянно забываю закрыть дверь, когда ухожу. Санс подмигнул Меттатону и усмехнулся, блеснув золотым зубом. Он бы никогда не упустил возможности вывести младшего братца из себя. Да и робот казался вполне спокойным – если, конечно, ненадолго забыть, как тот самозабвенно рыдал на камеру в крови очередного несчастного участника своего шоу.

***

Сквозь сон до Папируса доносилась странная музыка. Это было ни на что не похоже – как будто несколько сломанных дисков пытались звучать в унисон. – Санс! – прокричал он и посмотрел на часы. Была уже поздняя ночь, – Ты что, опять смотришь свое дурацкое шоу? Я же сказал, что буду спать! Но странная мелодия не прекратилась. Наоборот, она заиграла еще громче, то и дело меняя мотив, каждый из которых был по-своему пугающим и надрывным. Этот звук действовал на нервы. Он проникал в голову. Казалось, доставал до самой души, вызывая в ней неприятную дрожь. Невыносимо. Папирус не выдержал и слез с кровати, решительно настроенный всыпать брату по самую седалищную кость. В кои-то веки он сумел уснуть без снотворного, а теперь снова вынужден слоняться по ночам. – Санс! – заорал он, спускаясь по лестнице вниз, – Сколько раз тебе повторять, чтобы ты… Он осекся и замер на месте. Прямо на столе, спиной к нему, стоял Меттатон. Все его тело покачивалось в такт странных звуков, которые издавало его собственное горло. Искаженная песня, пронзительный голос, нескладные движения угловатого тела в отблесках огня от камина – в этом не было абсолютно ничего красивого, но по какой-то причине, непонятной ему самому, Папирус не мог оторвать взгляда от открывшегося ему зрелища. Он молча наблюдал за медленными и при этом хаотичными телодвижениями робота, чувствуя себя в самом разгаре фрик-шоу. – Ну и пиздец, – наконец громко объявил он, так, чтобы перекричать пронзительный голос Меттатона. Искореженная мелодия оборвалась. – Тебе не нравится? – разочарованно спросил Меттатон. – Вживую твой визг звучит еще хуже, чем из телевизора. Робот не спеша развернулся и окинул Папируса странным взглядом, будто бы еще не до конца отойдя от транса. – Ты ведь мог бы и соврать, – сказал он немного отстраненно, – Сказать, что тебе понравилось, даже если на самом деле мой голос совершенно не в твоем вкусе. Папирус оглянулся по сторонам. Санса не было нигде поблизости. – С какой стати я должен был это сделать? – Просто так. Чтобы сделать мне приятно. – И ради чего? Меттатон безразлично пожал плечами. – Я даже не буду спрашивать, каким образом ты снова оказался внутри, – отмахнулся от него Папирус и вперевалку направился к большому застекленному шкафу, покрытом странными узорами. Он открыл его дверцу и извлек запылившуюся бутылку какого-то адского пойла, – Я буду пить. А ты, сука, будешь пить со мной. Папирус с грохотом поставил ее на стол прямо около алых сапог незваного гостя. Меттатон так и не спустился вниз – уселся прямо на полированную поверхность стола, деловито свесив ноги вниз. Он взял тяжелую бутылку в руки, будто бы изучая выцветшие надписи, а потом вдруг поднес горлышко к лицу и зажал стекло между острыми лезвиями зубов. Хруп. Стекло треснуло, и узкое горлышко вместе с крышкой покатилось по столу. Папирус грубовато усмехнулся и выхватил бутылку из рук Меттатона. Он налил себе полный бокал и выпил залпом, как будто это была вода. – Теперь ты, – сказал он и, наполнив бокал вновь, придвинул его к роботу. – Я не… – ответил робот, рассматривая поблескивающую жидкость. – Пей, – отрезал Папирус. Меттатон зажмурился и, следуя примеру Папируса, опрокинул в себя все содержимое, а уже через секунду схватился руками за горло и начал кашлять. Папирус расхохотался, наблюдая за этой картиной. – Я думал… кхе-кхе… ты хочешь меня убить, – проговорил Меттатон, когда его обожженное горло начало понемногу приходить в норму. – А ты сам когда-нибудь убивал? – ни с того ни с сего задал вопрос Папирус, который никак не мог оторвать взгляда от ровных порезов на темном стекле. Меттатон закашлялся снова. – Убивал, – на тонких губах робота блестели капли алкоголя, – Много, много раз. Убивал. Калечил. Делал больно. Если бы ты смотрел мое шоу… – Я не про это, – перебил его скелет, – Я спрашиваю, убивал ли ты по своему желанию? Из мести, например. Или когда ненавидел кого-то. – Пытался убить. – Мстил? Меттатон неловко усмехнулся. – Ненавидел. Какое-то время они сидели в тишине, по очереди отпивая темную жгучую жидкость. Один бокал на двоих. У каждого – свои собственные темные мысли. – Знаешь, – сказал Папирус, проглотив очередную порцию алкогольного яда, – Раз уж ты превратил мой дом в гостиницу, то я имею полное право требовать оплату. Меттатон пожал плечами. – У меня нет совсем никаких денег. – А что, если я скажу, что речь не о деньгах? – рука Папируса по-хозяйски легла на острое колено робота, который все еще восседал на столе. Меттатон еле заметно вздрогнул от этого прикосновения и замер, опасливым взглядом наблюдая за ладонью хозяина дома. – Ах, если ты об этом, – настороженно произнес он в ответ, пытаясь предугадать реакцию скелета, – Я могу… Устроить шоу только для тебя одного. Хочешь? Папирус одобрительно хмыкнул. Его рука двинулась выше вдоль черных брюк гостя, то и дело сильнее стискивая его плоть, а затем снова ослабляя хватку. Папирус чувствовал напряжение мышцы под своей рукой, слышал немного испуганное дыхание, но робот не пытался вырваться – только рефлекторно приподнял руку в неуверенном оборонительном движении. Скелет долго не мог понять, что напоминал ему диковинный запах гостя: какая-то безумная смесь жженого сахара, корицы и кровавого металлика. Вдруг длинный палец Меттатона, облачённый в алую перчатку, уткнулся прямо в грудь сидящего напротив скелета. – Как… Ты хочешь? – он медленно поднял взгляд, фокусируясь на лице Папируса. С немного неестественной улыбкой он провел языком по верхней губе. В полумраке комнаты огромные глаза странного гостя горели золотистым светом, будто бы излучая слабое сияние. В этом желтоватом свете было что-то гипнотические, потустороннее, и Папирусу потребовались неимоверные усилия, чтобы заставить себя оторвать взгляд и бросить презрительно: – Ты, блять, на всю катушку чокнутый, ты знаешь об этом? – Ты не первый, кто мне это говорит, – Меттатона, казалось, совершенно не задевали сказанные слова. Палец робота скользнул ниже – будто повторяя жест Папируса – вниз по груди, вдоль талии, останавливаясь туда, где блестела широкая пряжка. Резким движением Папирус вцепился своей рукой в запястье робота с такой силой, что раздался хруст. – Да что происходит?! – заорал он прямо в лицо сидящего напротив гостя, – Ты сбежал и теперь готов отдаться первому встречному только для того, чтобы переночевать у него дома? – Н-но ты же сам попросил… – Ты не в том положении, сука, чтобы требовать от меня просьбы! Рука Папируса с новой силой стиснула его кость, и робот поморщился от новой волны боли. – Я бы, конечно, приказал тебе отсосать, – продолжил скелет наигранно деловитым голосом, – Но я не хочу повторить участь той откушенной бутылки. Может, мне взять тебя прямо здесь, на столе? Хм… Или лучше засунуть в тебя эту самую бутылку? Меттатон не отвечал, продолжая смотреть на Папируса то ли растерянно, то ли со страхом. Тот наклонился ближе и проговорил четко, глядя Меттатону прямо в лицо: – Я задам тебе этот вопрос снова. Кто ты, блять, такой? – Пусть будет, как ты говоришь, – еле слышно проговорил Меттатон, часто-часто моргая, – Просто шлюха, которая заблудилась по дороге домой. – Врешь, – с этими словами Папирус грубо схватил Меттатона за волосы, – Ты не можешь быть шлюхой. Потому что никто, ни один самый чокнутый псих, не захочет трахать твое уродливое тело. Папирус запрокинул голову робота назад, обнажая его серебристое горло. Свободной рукой скелет поднял бутылку алкоголя и приставил ее прямо к чужим губам. – Почему ты приперся в мой дом? – грубо спрашивал он, наблюдая, как Меттатон отчаянно давится обжигающей жидкостью, – Какого черта ты здесь забыл? Темная жидкость стремительно лилась вниз, затекая в рот, растекаясь по щекам, но Папирус не давал Меттатону возможности увернуться. – Зачем. Ты. Здесь? – повторял он в пьяном исступлении, как будто теперь главным был сам процесс, а не его конечный результат. Как только поток алкоголя иссяк, Папирус отшвырнул бутылку в сторону и зажал рот Меттатона своей рукой, заставляя проглотить все до последней капли. Когда он наконец отпустил робота, тот почему-то даже не кашлял – просто сидел, втягивая воздух ртом и глядя куда-то вниз невидящими глазами. – Ты ведь стражник, – хриплым полушепотом выговорил робот, – Стражники должны защищать… я слышал. Защищать тех… кому плохо. Папирус зло расхохотался. – Я, вообще-то, королевский стражник. Альфис – королевская ученая. А ты, железка, просто-напросто государственная собственность, которую мне уже давно следовало бы вернуть. Меттатон еще раз с шумом вдохнул воздух, а потом хихикнул, хотя это и напоминало сдавленное рыдание. – Но ты этого не сделал, – как будто с удивлением произнес он, – Не сделал. Не сделал. Меттатон продолжал повторять эти слова с безумной усмешкой на губах, пытаясь заглянуть Папирусу в глаза. Скелет тяжело вздохнул и встал из-за стола, с шумом отодвигая стул, чтобы взять в руки пачку сигарет. – Эй, ты. Пошли наружу. Мне надо покурить. Меттатон не сдвинулся с места, продолжая смотреть на Папируса своими проклятыми горящими глазами. – Да не бойся ты, – уже чуть более мягким голосом сказал он, – Раз уж мой дебильный братец вовремя не вытолкал тебя отсюда, то и я не собираюсь посреди ночи выставлять тебя за дверь. Дул пронизывающий ветер, который то и дело стрелял залпами колючих снежинок им в лицо. Они жалили кожу, словно иголки, заставляя морщиться каждый раз, когда крохотная льдинка ненароком попадала в глаз или на ресницы. Меттатон стоял на пороге, покачиваясь из стороны в сторону в попытках найти равновесие. Дым перед его глазами расплывался в причудливые узоры, которые колыхались, как морские волны, которые никуда не уходили, даже когда тот закрывал глаза. Его тело била крупная дрожь: то ли от внезапного холода, то ли от количества выпитого яда за один раз. – Может, хотя бы расскажешь, кого ты так ненавидел, что попытался убить? – наконец нарушил тишину Папирус. Волна всколыхнулась, превратившись в темный водоворот. – Себя. Теперь зимний воздух казался Меттатону удушающим. Он резко развернулся и зашагал обратно внутрь дома, ныряя в спасительную темноту.