Ледяной ожог

Пистолет, лежащий в руке, создает приятную тяжесть. Он пульсирует, будто живой, нашептывает темные мысли прямо в ухо, заставляет палец все ближе и ближе двигаться к тому, чтобы в последний раз спустить курок. – Меттатон, положи пистолет, – осторожно говорит Альфис, стараясь не делать резких движений. Меттатон улыбается, глядя на ее бессмысленные попытки. Забавно видеть настоящую тревогу в ее обычно жестоких глазах. – Не делай этого, – повторяет она, – Меттатон. Я тебе запрещаю. Умирать. Он смеется в голос, уже не заботясь о том, насколько безумен его смех. Сейчас или никогда. Звук выстрела оглушает, сбивает с толку, но почему-то вместо мгновенной смерти Меттатон чувствует только резкую боль чуть выше локтя. Он непонимающе моргает, пытаясь понять, что пошло не так, и видит сияющую стрелу, которая насквозь пронзает его руку. – Сдохнуть значит решил, да?! Из-за какого-то глупого опроса? – раздается крик Андайн, – Разве не слышал, что Альфис тебе сказала? Меттатон тянется, чтобы поднять лежащий на земле пистолет, но Андайн быстрым движением выхватывает его и отбрасывает в сторону. – А теперь, – говорит Альфис размеренным голосом, подходя ближе, – Мы можем обсудить план о том, как нам разойтись мирно. Могу сказать, что план у меня уже есть.

***

Снаружи бушевала метель. Ветер был настолько сильным, что его завывания были слышны внутри дома, а оконные рамы дребезжали от его внезапных порывов. Из-за плотного снега за окном не было видно ничего – только монотонную белизну, кишащую сероватыми пятнами. Папирус раздраженно ходил по комнате широкими шагами. В последнее время каждый поход на службу давался ему через силу: стоило только вспомнить лицо Андайн, как внутри него все вскипало от ярости. Кофе уже не помогал: две бессонные ночи не мог скомпенсировать даже самый мощный напиток. – Не путайся под ногами! – раздраженно прикрикнул Папирус, когда увидел Меттатона у себя на пути, а потом добавил мрачно, – И вообще, никто тебе не разрешал заходить в мою комнату без стука. Однако Меттатон проигнорировал его слова, продолжая стоять в одной из своих фирменных поз с рассеянной улыбкой на лице. Вчерашняя ночь, казалось, совершенно не потрепала его самочувствие – только припухшие круги вокруг глаз намекали на легкий перебор с алкоголем. – В такую метель туда пойдет только самоубийца, – заметил робот. – Что-то по тебе не заметно, – Папирус не упустил возможности съязвить. Не давая роботу времени ответить – или, возможно, хотя бы понять злую шутку – Папирус без особой осторожности отпихнул его в сторону, – Иди, займи себя чем-нибудь. Телек посмотри. Меттатон коротко кивнул. И хотя скелет надеялся, что теперь робот пойдет в гостиную, тот схватил пульт с его прикроватной тумбочки и включил небольшое устройство, прикрепленное в самом углу его комнаты. Робот бесцельно переключал каналы один за другим, не останавливая свое внимание ни на одном, пока наконец не дошел до сломанного сигнала, который передавал одни лишь помехи. Меттатон завороженно уставился на экран, покрытый серыми мельтешащими точками, и сделал звук погромче, с наслаждением вслушиваясь в безобразный шум, будто прекрасной мелодией. Папирус поначалу с усмешкой наблюдал за очередной выходкой странного робота. Однако его терпения хватило ненадолго. – Дай сюда, – грубо сказал он, выхватывая пульт из расслабившихся рук. Худые пальцы скелета по привычке нажали знакомый канал. «Дамы и господа», – на горящем экране возникло снятое крупным планом лицо Меттатона, – «Сегодня мы подведем итоги голосования, которое в этот раз было посвящено… Мне. Забавно, правда?» – Повторение, – буркнул Папирус. – Выключи! – робот вдруг пришел в себя и кинулся ближе к телевизору в какой-то необъяснимой панике. «По вашим многочисленным заявкам, мои зрители отвечали на вопрос: как бы вы поступили с Метта… со мной, если бы были на месте Альфис?» – Пожалуйста, я не хочу на это смотреть! – взвизгнул Меттатон. Он начал метаться вокруг телевизора, но ему никак не удавалось найти кнопку выключения. «Итак, вариант, который набрал чуть более чем 99 процентов всех голосов это…» Абсолютно наслаждаясь процессом, Папирус прибавил звук. Голос из телевизора буквально закричал, наполняя всю комнату безумным голосом. «Отключить и выбросить на свалку!» «Но… как», – робот на экране выглядел растерянным, – «Вы же… Вы же знаете, что отключить… Это значит убить, правда? Но вы же любите меня? Любите?!» Настоящий Меттатон раскинул в сторону руки и растопырил пальцы, пытаясь закрыть экран своим телом, но голос из динамика продолжил кричать, теперь уже прерываясь на истерический смех: «Это неправда, неправда! Вы все хотите, чтобы я продолжил шоу, поэтому не могли… Не могли выбрать это! Вам нужно слышать мой голос, вы не можете без него, но мертвые не говорят! Не говорят, никогда, слышите?! Слышите меня?!» Крик настоящего Меттатона, который внезапно пронзил комнату, был настолько громким, что поглотил звуки телевизора. Вой страдающего существа с экрана слился с его обезумевшим голосом, становясь похожим на звучащую аварийную сирену. Звук удара, смешанный с оглушительным треском стекла. Металлическая рука в перчатке пробила экран насквозь, и тот мгновенно погас. – Ты что творишь, ебанутая шлюха?! – заорал Папирус, вскакивая с дивана, – Ты что, решил, что можешь ломать мой дом? Меттатон, казалось, сам не до конца понимал, что только что произошло. Он смотрел на свою руку, где на гладкой ткани перчатки виднелись заметные порезы, а потом на разбитый экран, из которого тонкой полосой шел неприятно пахнущий дымок. – Провод, – произнес Папирус тихо, но интонация его голоса не предвещала ничего хорошего, – Ты бы мог просто выдернуть провод. Выдернуть. Из розетки. Чертов. Провод! В иллюстрацию своих слов Папирус дернул черный шнур на себя, вырывая его одновременно из розетки и из того, что осталось от многострадального телевизора. – Рука… сама это сделала, – испуганно пробормотал Меттатон. Он смотрел со страхом в глазах на чуть дрожащую ладонь, при этом совершенно не обращая внимания на гнев Папируса. – Сама сделала, говоришь, – с каждым его словом было слышно, как в нем закипает самый настоящий гнев, – Сама… Он замахнулся и хлестнул проводом прямо по лицу стоящего перед ним робота, заставляя того взвизгнуть и схватиться за лицо обеими ладонями. – Это тоже не я, – хохотнул он, – А моя рука. Не давая роботу передышки, он начал наносить удары один за другим, уже не прицеливаясь – просто наугад. После каждого всполоха на коже Меттатон неестественно изгибался всем телом, пытаясь схватиться руками за свежие полосы, но это не помогало – рьяная боль окружала со всех сторон. В какой-то момент Меттатон оступился и с металлическим грохотом полетел на пол, задевая то, что осталось от разбитого телевизора. – И чего ты разлегся? – прикрикнул на него Папирус, снова занося провод для удара. Цепляясь пальцами за стоящие вокруг предметы и пол, Меттатон со стоном повернулся на бок и начал отползать назад. Папирус в два шага настиг его и схватил за волосы, приподнимая вверх: – Я же видел, сука, как ты дерешься. Давай уже, бей в ответ! Меттатон не вырывался, а только прислонил ладони к своему лицу. – Они тоже… так говорят, – проговорил он, глядя широко распахнутыми глазами сквозь растопыренные пальцы, – Но я их не слушаю. Я не слушаю никого. Папирус схватил руки Меттатона и силой отвел их от его щек. Он ожидал увидеть испуг, слезы, ненависть – что угодно, только не эту упрямую сосредоточенность на металлическом лице, поперек которого шла свежая рассеченная полоса. – Этот голос... – Меттатон говорил так, как будто просто размышлял вслух, – Он говорит, чтобы я сжал пальцы на твоей шее и не отпускал. Чтобы я прямо сейчас схватил этот осколок и вогнал его прямо в твою шею. – Может быть, это голос разума? – усмехнулся Папирус. – Может быть, – ответил робот, – Но это не мой голос. Пальцы Папируса разжали черные пряди, позволяя Меттатону вновь опуститься вниз. Скелет отступил на несколько шагов, а потом вдруг снова бросился на полусидящую фигуру и ударил в грудь ногой с такой силой, что робот с размаху распластался на полу, хватая воздух ртом. – Такие, как ты, не должны выживать в этом суровом мире, – глядя сверху вниз, сказал скелет. А потом развернулся и зашагал в сторону двери. – Ты ведь тоже проголосовал за то, что я должен умереть, да? – то ли плача, то ли смеясь, крикнул ему в спину Меттатон. На его красной грудной панели виднелась заметная вмятина. Папирус не обернулся.

***

Когда Санс заглянул в комнату брата, он заметил Меттатона не сразу. Издалека это было скорее похоже на бесформенные цветные пластины металла, съежившиеся комком в самом дальнем углу комнаты. Меттатон сидел, обвив свое туловище руками, и раскачивался взад-вперед. На его лице была широкая улыбка, но глаза не улыбались – расфокусировано смотрели с каким-то ожесточением в противоположную стену. Не меняя выражения лица, он повторял одни и те же раздробленные фразы, значение которых Санс понял далеко не сразу. – Ты права, Альфис, – говорил он, – Я не буду… Не буду больше… Меттатон смеялся, обнажив сияющие клыки-лезвия. – Я обещаю, обещаю, что не… Подожди!!! – вдруг кричал он, – Я больше не буду, не буду, не-е-е-…! Голос Меттатона перешел в сдавленный крик, а затем в смех, который то и дело прерывался болезненным воем. – Хей, – негромко окликнул его Санс, подходя ближе, – Как ты сюда пробрался? Меттатон не слышал его – он явно был где-то далеко в своей голове. – Меттатон! – громким голосом позвал его Санс и дотронулся до плеча. Робот вздрогнул всем телом и повернул голову на источник звука. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы распознать Санса. – Опять голоса? – снова задал вопрос тот, пытаясь вернуть Меттатона к реальности. Тот отрицательно качнул головой. – Воспоминания. – Неужели эта ученая и правда… – Он и с тобой так делает, да? – внезапно перебил его робот, а потом сдавленно хихикнул, – Можешь не отвечать. Я же знаю, что делает. Они все одинаковые, все-все-все, ничем не лучше других, все… Он снова начал раскачиваться взад-вперед, стискивая колени худыми руками. Вся правая рука была красной от крови – глубокая рана снова открылась, и алая жидкость медленно вытекала из ее рваных краев. – Я знаю, что мой брат тот еще мудила, – отозвался Санс, присаживаясь на корточки рядом с сидящим на полу роботом, – Но… на самом деле он совсем не плохой. Меттатон скептически хмыкнул. – Это он заставляет тебя так говорить? – Это говорю я. Ты наверняка этого не видишь, потому что совсем не знаешь Папируса. Но я-то его знаю всю жизнь. И могу точно сказать, что он… Что-то в тебе нашел. Не знаю, хорошее или плохое, но такое с ним бывает совсем не часто. Меттатон поднял недоверчивый взгляд. – Ему было наплевать, когда я попросил его о помощи. Санс закатил глаза. – Думаешь, это ты такой хитрый, что умудряешься торчать здесь так долго, несмотря на его запрет? Если бы он хотел, он бы давным-давно вышвырнул тебя вон или превратил в груду металлолома. А это, – Санс показал на небольшую вмятину на красной передней панели, – Пустяки. Он никогда не бьет тех, на кого ему наплевать. Если такие выводят его из себя – он их просто-напросто убивает. В этот момент порыв ветра ударил в окно с такой силой, что одна из неплотно запертых створок с грохотом распахнулась и ударилась об угол проема. Вдоль всего стекла теперь была прочерчена длинная трещина, которая показалась Меттатону зеркальным отражением той, что зияла у него на груди. Низкорослый скелет сначала дернулся от неожиданности, а потом подмигнул роботу: – В этом унылом доме давно пора что-то обновить.

***

Папирус вернулся домой намного позже полуночи. Весь его вид говорил о том, что день на работе выдался не из легких. Край алого шарфа был оторван, на лице виднелись свежие ссадины, а походка выдавала болезненную хромоту. Отсутствие сна совершенно не способствовало удачам в бою. Хозяин дома медленно зашел в темное помещение кухни, перебираясь практически наощупь. Он сел за стол и устало уронил голову на руки. – К черту все, – пробормотал он, уткнувшись носом в черную ткань рукавов. – Я сделал тебе чай, – раздался над его ухом вечно беспокойный голос Меттатона. Это было настолько близко и неожиданно, что скелет дернулся от неожиданности. – Блять, еще раз так меня напугаешь… – проворчал Папирус, но послушно потянулся рукой к предложенной чашке чая. – Он уже остыл. Если хочешь, я могу подогреть. Не обращая внимания на слова робота, Папирус сделал небольшой глоток прохладной жидкости, но тут же закашлялся, сплевывая остаток. Все его лицо перекосило от отвращения. – Идиот, ты что туда намешал?! – начал было кричать он, но, увидев испуганное лицо Меттатона, продолжил непривычным для него самого примирительным тоном, – Сиди тут. Я сейчас заварю нормальный. Папирус зажег свет. На столе, ручках навесного шкафчика и чайнике виднелись свежие пятна крови. Стараясь не размазать багровые отметины еще сильнее, скелет достал две чашки и насыпал в каждую из них по целой ложке черной заварки. Меттатон завороженно наблюдал за худощавой фигурой в черном, слушая, как скелет достает две похожие баночки с сахаром и размешивает его в ароматном кипятке. Размеренный звон металлической ложки о стекло действовал успокаивающе, напоминая что-то забытое очень давно. Что-то очень родное и необратимо утерянное в безумии. Это напоминало ему дом. Было очень горячо, а сахар имел странноватый привкус, но Меттатон продолжал глотать напиток, как будто это было самой вкусной вещью, какую он пробовал в своей жизни. Он наклонял лицо совсем низко и вдыхал ароматный пар, чувствуя, как на его щеках скапливаются крохотные капельки конденсата. – Андайн говорит, нужно ловить сбежавшего робота. Развела такую панику, – голос Папируса звучал как будто пьяным от усталости, – Если бы эта сука только знала, что железка ее возлюбленной прячется в моем доме… – Почему ты не говоришь ей правду? Она ведь твой босс. – Еще пара дней, и она уже не будет моим боссом, – усмехнулся скелет. – Не будет, – эхом повторил Меттатон, снова утыкаясь носом в чашку с ароматным напитком. – Это ты о чем? – переспросил его Папирус, но робот не ответил. Меттатон чувствовал, что его голова стремительно тяжелеет, но ничего не мог с эти поделать. Веки сами тянулись вниз, и, хотя его сознание посылало нервный импульс, чтобы открыть глаза, ничего не менялось. – Почему…. Почему я засыпаю? – невнятно проговорил Меттатон заплетающимся языком. - Снотворное. Надо наконец вылечить твою царапину, – Папирус дотронулся до острого локтя сидящего рядом, – Мне не хочется, чтобы ты дергался, пока я буду тебя чинить. – Подожди, – вдруг дернулся тот, – Я ведь не должен… – Что ты не должен? Лечиться? – Привязываться к другим людям, – на выдохе выговорил Меттатон, а потом его голова упала прямо на стол с характерным металлическим грохотом. Нужно было действовать быстро. Папирус расположил руку робота на плоской поверхности стола и развернул уродливую рану к свету. Она выглядела куда хуже, чем тогда, в первый день – рваные края были воспаленными, а серебристая кожа вокруг приобрела нездоровый красный оттенок. Только теперь Папирус увидел, что отверстие проходило насквозь – только с той, другой стороны, на коже виднелся неаккуратный шов, также покрытый запекшейся кровью. Промывать ранение робота было сложнее, чем могло показаться – какое-то удивительное сочетание технологии и живого вещества, напрямую соединенного с душой. Продезинфицировав края ранки, Папирус уже был готов нанести первые стежки, но понял, что края кожи едва сходятся. Будто бы что-то распирало кожу изнутри, не давая проклятой ране затянуться самостоятельно. Пытаясь не навредить еще сильнее, тонкие пальцы Папируса приоткрыли края раны. Странная деталь сразу же бросилась в глаза: плохо закрепленная серебристая коробочка, явно встроенная наспех. – Санс! – позвал скелет. Ему срочно нужно было проконсультироваться со старшим братом, который, хоть и был ленивым и толстым слабаком, редко ошибался в подобных вещах, – Глянь, что это еще за хреновина внутри нашей шлюхи?! Папирус еще несколько раз окликнул брата. Никакой реакции. Серебристая деталь выступала, казалась явно инородной, и почему-то Папирус был уверен, что она стоит не на своем месте или вообще попала туда по ошибке. Пальцами он подцепил уголок странного предмета и вытащил на поверхность. В тот же момент кровь из раны хлынула с новой силой, и Папирус сначала испугался, что натворил что-то ужасное. Но когда поток алой жидкости наконец удалось остановить, он увидел, что края искусственной кожи теперь идеально сходились вместе. Меттатон продолжал крепко спать, уронив голову на стол. Он не шевелился. Только покрытые острыми наконечниками плечи поднимались и опускались в такт с его спокойным, размеренным дыханием. Обработав и зашив рану, Папирус снова взял в руки странную детальку и с любопытством повертел в руках. – Ты меня звал, босс? – услышал он сзади заспанный голос Санса. – А ты как всегда вовремя! – проворчал Папирус и протянул ему блестящий инородный объект, все еще перепачканный в чужую кровь, – Посмотри на это повнимательнее и объясни, для чего нужна эта дрянь. – Э-э-э… – Санс поднес дрянь ближе к глазам, – Дай мне немножко времени. Завтра точно скажу. Это не было похожим на обычного Папируса, да и вообще мало вписывалось в его внушающий ужас образ – но, прежде чем самому уйти спать, скелет зачем-то набросил потрепанный плед на плечи спящего на кухонном столе гостя.