Глубокий омут

Фиолетовый гигант приближался довольно медленно, но очень уверенно. Было видно, что он никуда не спешит и никто не смеет его торопить, а если кто-то и попробует, то, скорее всего, будет тут же раздавлен вмиг этими огромными сливовыми ручищами. Локи невольно вспомнился Халк, тоже обладающий немереной силой, однако Локи при приближении Халка не чувствовал никакой тревожности. Сейчас же, в сливовом и практически квадратном лице приблизившегося гиганта Локи не видел той неуправляемой и безотчетной злобы Халка, но также и не видел низкого айкью своего зеленокожего знакомого. Сливовый смотрел абсолютно холодно и держался так, будто он знал каждую деталь происходящего вокруг него. Локи неосознанно сглотнул слюну, когда гигант оказался практически впритык к нему и смотрел на него, стоящего на коленях и скованного, с высоты нескольких метров как на букашку, которую он может раздавить в любой момент. И взгляд его был отнюдь не дружелюбным. Локи снова взял себя в руки.       - Разрешите представиться, - начал он, улыбнувшись краем губ и приготовился использовать все свое красноречие, однако тут же был перебит гигантом, который усаживался в свой каменный трон, специально спущенный из воздуха на землю для этих целей.       - Я не давал тебе слова, вторженец. - С презрением перебил его гигант, и Локи тут же получил удар по спине от стражников. Локи замолчал, предполагая, что пока он не выяснит всех деталей до конца, лучше не рисковать. Тем временем гигант взмыл в воздух на троне и что-то указал слугам-стражникам на неизвестном языке. Те, очевидно, все поняли, и резко вздернули Локи в воздух, принуждая его смотреть в лицо их правителя. Локи пошатнулся, но устоял, с вызовом глядя прямо в глаза существу.       - Говори, кто ты такой и зачем пожаловал. - Требовательно спросил гигант.       - Как я и пытался сказать ранее, - Локи недовольно сверкнул взглядом на сливового. - Я Локи, принц Асгарда, сын Одина, царя девяти миров. - Локи гордо распрямился вновь. - Я не собирался ступать на эту землю, но упал в разлом подпространства и меня выкинуло здесь. - Локи замолчал, остерегаясь говорить что-то лишнее.       - С чего бы мне верить тебе, Локи? - Гигант решил не вспоминать о титуле Локи.       - Можете самолично слетать в Асгард и спросить моего отца Одина. - Локи позволил себе снова ухмыльнуться, за что получил очередной пинок.       - Локи...- Почти по слогам произнес король этого мира, - я почти готов поверить тебе. Но для начала тебе нужно доказать мне свою преданность. Тебе нужно будет выполнить несколько заданий, после которых я подумаю, стоит ли доверять тебе или нет. - Слива ходил вокруг него и Локи чутко прислушивался к шаркающим по камням шагам, раздающимся позади него. - На самом деле я кое-что слышал про тебя. Разве ты не практикуешь магию? - Огромные ботинки замерли прямо напротив Локи.       - Можно и так сказать, - одна бровь Локи взлетела вверх. - Я известен в мире людей как Бог Обмана.       - Звучит отлично. Тогда, думаю, ты не будешь против, если я надену на тебя вот это? - Теперь уже ухмылялся Танос, присев на корточки перед Локи и размахивая чем-то перед его лицом. Локи присмотрелся, внимательнее разглядывая вещицу и отшатнулся, но заботливые стражники пнули его в спину со всей силы, отчего он почти уткнулся лицом в каменистую поверхность прямо перед Таносом. В его руке было нечто, выглядящее как железный ошейник, но с некоторыми технологическими внедрениями, судя по горящему красным огоньку сбоку ошейника.       - Нет! - Закричал Локи, злясь на себя, на Тора, на Одина и на весь мир вместе взятый. - Я Бог, а не твоя шавка! - Локи знал, что ему не стоило злиться, но недавняя драка с братом и последовавшая после этого драма не оставили его нервы в лучшем состоянии, поэтому он просто не смог сдержаться и сорвался. Все-таки нервы Локи тоже не были стальными. Однако ему пришлось прекратить кричать сразу же после того, как его щеку обожгла пощечина достаточной силы, чтобы голова Локи мотнулась в сторону.       - Я тебя и не спрашивал. Если я захочу, чтобы ты был моей шавкой, то ты ей будешь, Локи, принц Асгарда и Бог Обмана. - Сказав это, Танос расхохотался каким-то жутковатым и диковатым смехом, эхо которого прошлось, кажется, по всему астероиду, на котором они находились.       "Черт, я попал во владения сумасшедшего, который слишком силен к тому же", - пронеслась мысль в голове Локи, прежде чем ошейник защелкнулся на его шее. Руки Локи тут же отпустили и он попытался стянуть ошейник, но его тут же прошило какой-то силовой волной, которая была похожа на электричество. С единственной разницей, что электричество не подействовало бы на Локи подобным образом. Стражники разразились смехом над его попытками освободиться, однако после окрика начальника, живо подхватили все еще не отошедшего Локи под руки с обеих сторон и протащили до какой-то клетки в пещере, после чего закинули его туда и заперли на замок. Локи полежал так какое-то время и предпринял еще одну попытку освободиться, отчего снова получил поток силы по всему телу, отчего просто-напросто отключился, впадая в беспамятство. Ничего не осталось у Локи, кроме того одиночества, которое полностью окутывало его новое место заточения. В кусок камня, который располагался на этом всеми забытом астероиде, не проникало ни капли света. Лишь небольшая часть пространства была доступна его взору, которая освещалась проходящим сквозь небольшой вход в пещеру тусклым светом незнакомых инопланетных созвездий. Локи оставался наедине с этой тишиной, со своим одиночеством, с этими ограниченными… Локи мало что было доступно, и он даже не мог получать никакой информации. Он чувствовал себя невыносимо, находясь в настолько ограниченных условиях. Это было хуже, чем просто ничего не делание. Это было полное, тотальное ограничение, не только в физическом плане, но и из-за того, что поглотитель магии, надетый на него в качестве этого ошейника, не способствовал его передвижению. За любую попытку использования магии ошейник обдавал его волной какой-то силы, схожей с электричеством. Эта сила была настолько же мощной, насколько был мощен излучаемый заряд магии. Но дело было ещё хуже. Его пленители не поленились ограничить его не только в магическом плане, но также и в физическом. Как только Локи пытался сделать какое-то резкое движение, то он снова получал разрядом неведомой силы проходящему по всему телу, что иногда приводило его на грань обморока. И Локи перестал пытаться вырваться из этой клетки, потому что он понимал, что физическое и магическое ограничение его способностей делает его побег практически невозможным, разве что он мог бы просто тихо пройти, тихо вскрыть замок пещеры, который, кстати, тоже был скреплен какими-то неизвестными инопланетными технологиями. Но эта идея была также отвергнута им. Он прекрасно знал о том, что у входа в его пещеру также дежурят два стражника. Хуже всего было отсутствие информации. В таком тотальном вакууме любая информация становилась важной, и Локи жаждал её словно путник, ищущий воду в пустыне. И единственный способ для него получения хоть какой-либо информации, так как он был ограничен и в физическом, и в визуальном плане, так как тот единственный тусклый звёздный свет, который проникал в его пещеру и освещал небольшой клочок каменного пола перед его клеткой, не мог приносить ему никакой информации, в том числе о смене дня и ночи, так как, похоже, на этом куске астероида день и ночь либо не сменялись вообще, либо имели настолько незаметные отличия, что Локи не мог его определить, по крайней мере, в те моменты, когда он просыпался и когда он спал, либо дольше, либо меньше, это не имело никакого значения, и он не замечал абсолютно никакой разницы между яркостью этого света или цветами, или чем-то подобным. Поэтому единственным источником для него оставались те немногие звуки, которые доносились до него сквозь сквозь глухие стены этого каменного мешка, куда его бросили и оставили прозябать в одиночестве. И в те немногие крупицы звуковой информации, которые до него доходили, он вслушивался в них с жадностью и пытался выловить оттуда хоть какую-то информацию, потому что именно такой способ времяпровождения для Локи был самой большой пыткой, так как он находился не просто в информационном вакууме, но был не способен, в принципе, сделать что-либо, кроме как лежать и беспрестанно глядеть в потолок, вслушиваясь в проскользающие мимо его пещеры отзвуки поступи шагов стражника, одетого в тяжелое снаряжение, либо какого-то другого иноземного воина, коих здесь, видимо, было немало. Либо же отголоски иноземной речи, которую Локи абсолютно не разбирал и понятия не имел, чья это речь и кому она принадлежит, каким существам, а также лишь иногда металлическое позвякивание доспехов его стражников и более никаких других звуков до него не доносилось. Поэтому ему ничего не оставалось, как начать утопать в пучине собственных мыслей и эмоций. Сперва он не мог отделаться от злости. Да и, честно говоря, злость была одна из наименее неприятных эмоций, если сравнивать ее с тем, что пришло после этого чувства. Он злился на всех, он злился на всю свою семью, на друзей Тора, на самого Тора, на мать, на отца. Он вспоминал, он старательно вспоминал и укорял своих родителей, он укорял своего отца, он вспоминал те моменты, когда отец похлопывал Тора, его брата по плечу и говорил ему, какой славный воин из него вырастет, но почему-то вскоре, вместе с подобными воспоминаниями стали возникать, стали пробиваться и другие. Например, в последний раз, когда он представил сцену похвалы его брата его отцом, то тут же вклинился другой образ. Добродушная улыбка его отца, его рука мягко лежащая на его плече и сжимающая его. И самое ужасное, это был голос отца: "Я вижу, что мудрость передалась тебе от твоей матери." Подобные воспоминания стали возникать всё чаще и чаще, и от злости не осталось уже и следа. А дальше была жалость. Локи было невероятно жалко себя, того, что жизнь к нему так несправедлива, того, что он всегда остаётся на втором месте, того, что он не имеет власти. В единственный момент, когда он держался за конец посоха своего отца, в тот момент, когда он отпустил его, в тот момент, когда он увидел ужас и страх в глазах своего брата Тора, в тот момент, когда он думал, что наконец-то всё это кончено, что наконец-то он единственный властитель своей жизни и смерти, наконец-то он единственный, кто может распоряжаться всем своим временем, и никто ему не может быть судьёй в этот момент. В миг всё перевернулось, и вот уже властителем его жизни и смерти становится какой-то сумасшедший тиран на каком-то куске астероида, несущимся сквозь космос в абсолютно другой части галактики. Теперь он был абсолютно один. Он был один, и он даже не знал, вернётся ли кто-либо за ним. Иногда ему казалось, что все уже покинули этот кусок камня, и он остался единственным жителем этого малонаселённого астероида, потому что никто уже долгое время, несколько дней, а то и неделю, не приходил к нему, не заходил и даже не принёс воды. Он надеялся, что за ним придут, чтобы решить его участь, будут пытать его, чтобы выведать хоть какую-то информацию, может быть, они захотят богатства из дворца его отца, а может быть, они придут, чтобы просто избавиться от ненужного пленника. Но дела обстояли ещё хуже, и было такое чувство, что о нём просто все забыли, и он, лишённый магии, лишённой возможности двигаться, навечно останется один на безлюдном куске астероида. К его счастью или проклятию, у Асгардцев была возможность продержаться без еды и воды намного дольше, чем у обычных людей. Поэтому, как казалось Локи, он уже неделю точно находится без воды. И в такие моменты, когда отчаяние полностью охватывало его, он вслушивался в каждый шорох, в каждый доносящийся снаружи звук, чтобы понять, чтобы всё удержать слабую надежду на то, что он остался пока что здесь не единственным обитателем этого безжизненного камня. Он не знал, сколько времени уже прошло. Он не понимал, когда сменяется день и ночь. И жалость к себе начала постепенно таять, а на смену ей пришло последнее и самое худшее чувство. Это было чувство вины. Теперь вина и укор преследовали его в каждом его воспоминании, в каждой его мысли. Он не мог перестать винить себя, не мог перестать корить себя за все мыслимые и немыслимые проступки, за те, которым действительно заслуживал и был повинен в них, и за те, где на самом деле его вины и не было. Он корил себя за чрезмерную эмоциональность и максимализм, когда он просто решил поиграться со своей жизнью, когда он взбунтовался против своего брата с чего-то, слишком близко приняв к сердцу информацию о том, что у него теперь есть любимая женщина где-то на Земле. Почему его понесло на эти эмоции? Сейчас бы он и сам не смог себе дать ответ. Но с течением времени, которого у него было предостаточно, с размышлениями, он пришел таки к выводу, что, наверное, то была ревность. Ревность его к брату, который был для него единственным другом, единственным, кто всегда выслушает его, хотя он и не старался делиться с ним своими мыслями, но если уж он говорил Тору о какой-то проблеме, то тот незамедлительно всегда старался откликнуться, всегда был готов прийти к нему на помощь, чего нельзя сказать ни об одном другом жителе Асгарда. Никто из друзей Тора по-настоящему не был другом Локи, но зато сам Тор был настоящим другом Локи, и Локи действительно боялся лишиться его. Он подумал, что, вероятно, приревновал Тора, так как тот теперь будет пропадать на Земле, будет с этой женщиной, будет проводить с ней все дни и забудет про Локи и оставит его в одиночестве. Конечно, он еще был в отличных отношениях с матерью и всегда мог поделиться с ней чем угодно, однако с Тором все это было совсем по-другому. Тот был и верным напарником для тренировочного боя, и верным спутником в любой битве. И всегда он мог пойти с ним навстречу любым новым интересным приключениям, отправиться на соседнюю планету, чтобы подавить там восстание, отправиться в какой-то новый мир и постараться завоевать его вместе, так, как они это делали всегда. Но теперь, если Тор хотел оставаться только на Земле и защищать только Землю, то он пропадал для Локи, он терялся для него. Хотя после этого вынужденного одиночества, после смены злости, жалости и вины, он, Локи, был готов уже на что угодно. Он был согласен на то, чтобы Тор до конца жизни прожил с тем, кто дорог ему. И Локи бы не потревожил его покой, однако... Однако Локи понимал, что даже если бы он захотел оставить Тора в покое, его собственные действия, его неутолимые амбиции и бесчисленные прошлые ошибки не позволили бы ему этого сделать. Локи знал, что его прошлое было слишком тяжёлым бременем, чтобы его можно было просто забыть или оставить позади. Даже если бы он решил измениться, даже если бы он решил, что больше не будет стремиться к власти и величию, люди, которые пострадали от его рук, никогда бы не поверили в его искренность. В этой холодной, глухой темнице, где каждый шорох казался ему предвестником неизбежного конца, Локи чувствовал, как его душа терзалась не только от физической боли, но и от мук совести. Он был пленником не только в физическом смысле, но и пленником своих собственных ошибок, своей нескончаемой гордыни и тщеславия. Каждое воспоминание, каждое действие, совершённое им в порыве злости или амбиции, возвращалось к нему, как неумолимый призрак прошлого, обнажая всю глубину его падения. Его трагедия заключалась в том, что даже если бы он хотел искупить свои грехи, он не знал, с чего начать. Как можно вернуть доверие и любовь тех, кто был ему дорог, если все мосты уже сожжены? Как можно восстановить разрушенное? В глубине души Локи надеялся, что однажды он сможет найти способ искупить свои грехи, что однажды он сможет вновь обрести мир и покой. Но пока что он оставался в темноте, одинокий и измученный своими собственными мыслями и воспоминаниями. Он чувствовал, как отчаяние охватывает его всё сильнее, как надежда на спасение становится всё более призрачной. В эти моменты, когда он лежал на холодном каменном полу, окружённый непроглядной тьмой, Локи осознавал всю глубину своего отчаяние и свое положение. Он был принцем без королевства, воином без оружия, братом без семьи. И это осознание, это неизбывное чувство вины и одиночества, были для него худшим наказанием, чем любые физические оковы. Его надежда исчезла со временем, из-за того, что он понимал, что никто не знает, где он. Он пытался связаться со своей матерью через мысленную связь, но так как это тоже было магическое действие, то оно также было преграждено тем ограничителем магии в ошейнике, который был на него нацеплен. Из-за этого он даже не знал, ищет его кто-нибудь или нет. Да и не мог знать. Да и в целом сам бы он не стал искать себя после всего того, что он натворил. Он это прекрасно понимал и осознавал, и заново шел по кругу агрессии, жалости к себе и вины. Локи не знал, сколько времени прошло с тех пор, как его заточили в этой глухой, каменной темнице. Дни сливались в недели, и он потерял счёт времени, а единственной его компанией стали воспоминания и мысли, обрушившиеся на него с невыносимой силой. В своей изоляции он чувствовал, как его разум медленно погружается в темноту. Каждый шорох, каждый отголосок шагов за пределами его клетки становились аллегорией на его страхи и сомнения. Тишина, прерываемая лишь редкими звуками, становилась его тюремщиком, проникая в самые глубины его сознания и вытаскивая наружу всё, что он так долго скрывал. Он пытался бороться с этим чувством, но постепенно осознал, что наказание, которое он испытывает, не ограничивается только физическим заточением. Это было наказание за его гордыню, за его амбиции, за те моменты, когда он пренебрегал близкими ради своих целей. В этой бездне одиночества и отчаяния он начал видеть свои грехи во всей их полноте. Каждое воспоминание о предательстве, о лжи, о жажде власти и мести возвращалось к нему с новой силой, становясь тяжёлым бременем на его душе. Он вспоминал моменты, когда он презирал других за слабость, но теперь сам чувствовал себя слабым и беспомощным. Он вспоминал, как стремился к величию любой ценой, но теперь осознавал, что эта цена была слишком велика. Локи начал понимать, что его наказание — это погружение в бездну своих собственных ошибок и грехов. Он был вынужден лицом к лицу столкнуться с тем, кем он стал, ведь в полнейшей темноте его единственным собеседником остается его собственный разум. Его разум, который блуждал в мраке, запутанный в сети собственных страхов и сомнений. Он чувствовал, как тьма поглощает его, и единственное, что оставалось, — это глубокое, невыносимое ощущение вины, которое проникало в каждую его мысль и каждое воспоминание. Однако внезапно что-то изменилось, в один из многочисленных одинаковых дней к нему пришел стражник и принес миску воды. Локи в один миг осушил миску, почти закашлявшись. Хотя он мог выжить еще долго без воды, но жажда все же была довольно нестерпимой. Так, теперь каждый день ему стали приносить воду. По этому действию Локи отмерял, что прошел день и наступил новый. Таким образом он насчитал уже две недели до того, как в его темницу пожаловал сам пленитель личной персоной. Сливовый тиран присел а корточки перед клеткой, в которой лежал Локи.       - Ты говорил, что не станешь моей шавкой, принц Локи, но в итоге пьешь из миски - усмехнулся Танос, напоминая их первый разговор. Страшный скрежещущий смех раздался в ответ на эту шутку и в тесное помещение вошел тот самый синекожий, которого Локи видел еще в первый раз, когда его только схватили. В руке синекожего был странный короткий посох со светящимся тусклым синим цветом камнем на конце.       - Познакомься, принц Асгарда, - Танос кивнул на синекожего, - один из моих генералов и лучших знатоков искусных пыток. Его имя - Другой. - Танос явно пытался намекнуть Локи на то, чем может закончиться его вероятное неповиновение и Локи намек понял.       - Я понимаю, что тебе, возможно, не терпится отправиться на одно из тех заданий, о которых я упоминал при первой нашей встрече, но, видишь ли, - Танос как будто бы задумался на секунду. - Я все равно не могу тебе полностью доверять. Так что потерпи, сейчас будет немного неприятно, - он говорил почти ласковым тоном, при этом ухмыляясь. Тут Другой направил Локи на голову неведомый посох и синяя вспышка ослепила его. Разум начал словно затуманиваться, как и его собственные мысли. Локи абсолютно не ожидал ничего подобного и ни разу с таким не сталкивался. А еще через секунду ему стало абсолютно все равно, что за мысли до этого неделями роились у него в голове. Он равнодушно взглянул на Таноса.       - Ты не переборщил? - Спросил Танос у Другого, подозрительно посматривая на равнодушное лицо Локи.       - О нет, господин, это всего лишь первая стадия. Камню разума нужно время, чтобы полностью подчинить его нашей власти. Все-таки этот Локи действительно неплох в магии разума сам, так что работа должна быть более осторожная. - Отрапортовал Другой, не сводя холодного и изучающего взгляда с пленника.