Кто ходит в гости по...

Блох на них было больше, чем серой, плюшевой шерсти, посему пришлось топать еще раз в магазин уже для домашних питомцев. Оказалось, что котята более живучи, чем кажутся. Сколько не пытался притопить обоих в ванной после обработки спецшампунем... потонули только блохи. Промаялся я с ними до позднего вечера, после помывки сушил, кормил. В общем, когда они заткнулись было уже два часа ночи. Сон не шел, и я даже не удивился когда в начале четвертого утра в дверь тихо постучали. «Значит трезв», — подумалось устало на автомате, прежде чем ползти в сторону дверей, дабы их открыть. Сёма мялся на пороге, нагруженный всякой хренью для котят, принципиально не стал ему говорить, что он полный кретин и я уже большинство из всего этого купил, просто шагнул в сторону, пропуская его внутрь. — Прости, я взял бар на себя, деньги нужны позарез, поэтому так поздно. Я только бровь вздернул вверх. Я тебе что жена, чтобы нести всякую чушь в виде отчета? — Ой, какие миленькие! — взвизгнул Сёма, смотря на два упитанных пушистых комочка, которые, сЦуки, тихо сопели и никому пока не ебли мозги. — Может оставим себе? Мой взгляд был крайне убийственным. — Ну... каждому по одному... — предложили щедро породниться котятами. — Ага, еще скажи разного пола, чтобы размножились. Ничего не знаю, ищи им хорошие руки, у меня скоро отпуск подойдет к концу. И я не намерен слушать две эти пронзительные глотки каждый божий день. В голову закралась убийственная мысль про то, что состояние «безмозглой блондинки» от гендера носителя белобрысой шевелюры точно не зависит. — Эх... Жерди... как ты жесток. Котяток огладили, даже одного спящего взяли в ладони, отчего этот засранец запищал тут же. — В общем, я спать, как только налюбуешься, захлопни дверь с другой стороны, — оповестил я соседа и учапал до покинутого сиротливого ложа. Вырубился тут же, а утром узрел Сёму, спящего на диване, и у него на груди возлежали эти сраные два котенка, глубоко и блаженно дрыхнующие. — На хер ты их приручаешь к себе? — я был просто в бешенстве. Ща это чувырло срулит и потом мне что, таскать этих сволочей на руках весь божий день? — Если тебе они так любы, забирай всех и к себе. — Жерди, да я на работе безвылазно, а их надо кормить и желательно по часам, пока такие мелкие, — Сёма пробуравил кулаками помятую, невыспавшуюся морду, а потом подорвался, так как практически проспал. И пока это нечто носилось вокруг меня, собирая свои же разбросанные вещи, я офигивал и тихо злился. — Ну все, не будь букой! — меня смачно чмокнули в небритую щеку и, как только я возмущенно попытался дать этому придурку отпор, щедро заметили. — Я постараюсь найти им хорошие руки, очень постараюсь. Вильнули сексуально бедрами и... унеслись. Вот же ж черт! Несколько суток ушло на то, чтобы понять, что Сёма либо вообще не ищет те самые руки, либо спецом тянет резину. Решил сделать все сам, даже объяву дал где только мог и совершенно забесплатно. Еще пару суток утекли на то, дабы осознать горькую истину, что котята на хер никому не сдались, а те, кто обращался, хотели либо особой расцветки, породы и почему-то именно кошек. С половой принадлежностью вышел вообще полных косяк, ну посмотрел я у них под хвостом и что? Кабы еще знал, кто это — самки или самцы. Единственное докатил, что пол у этих шерстистых по ходу один и тот же, но вот какой — для меня было настоящей загадкой. Очередная бабулька помогла, что пришла по моему объявлению: — Это ж котики, а мне девочка нужна, — прошамкала с сожалением старушка беззубым ртом и удалилась. «Ну, хоть не размножатся», — подумал я отдаленно и почему-то мне в этот момент высветилось неоновыми огнями, что так называемые «хорошие руки» они те самые, которые держали сейчас пищащих зверят за упитанные плюшево-серые животы. Сёма выпал через пару суток глубокой ночью, осунувшийся и измотанный, в обнимку с мягким лежаком для домашних кошачьих, оформленным под лукошко. — Их никто не берет, — встал я в позу перед этим нарисовавшимся засранцем. — Ага, я в курсе. Думаешь, я не пытался? Как бы не так, — лукошко поставили, а потом из-под полы достали вискарь. — Давай выпьем, а? А то так херово на душе, что ужраться в хлам хочется. Ответа не дождались, нашли два граненных широких стакана на моей кухне и плеснули туда от души: — Знаешь, Жерди, мы в ответе за тех, кого приручаем, — эту чертову блондинку прорвало в три часа ночи на поговорить по душам. Я очень хотел его послать. Ну, просто чесалось на языке, но уж больно сегодня мой сосед походил на нормального человека, во всяком случае, больше чем за все время, что поселился у меня под боком. Посмотрев, как он опрокинул стакан, потом еще один, без перерыва подливая себе еще. И черт его дери, намахнул следом за ним сам. Осознание того, что это не вискарь, пришло сразу, как опалило горло. — Что это? — я еле прохрипел обожженными связками. — Самогон, вообще моя тетка знатно его гонит, потом еще и на травах настаивает, запах изумительный, да и на вид достойное пойло... А в тару наливает какая есть, которую, в общем, не принимают обратно, вот ей со всей округи и прут. А что? — оценили бутылку из-под дорогущего импортного вискаря. — Ты думал это виски? Ик!.. Сёма у меня почему-то качался перед глазами. И вот с какого хера, когда он ведет себя как человек, то довольно-таки мил и симпатичен? Наверное, я это выдал вслух, так как сосед мне ответил на мои же сумбурные мысли. — Я у-всегда-а-а-а симпатиче-е-ен, да. Дядьку в хо-оспис отпра-авили, а он мне заместо отца был. Мои-то, ик, как вот их, — махнули на спящих в лукошке два комочка. — Выкинули-и-и-и, как узнали о моей ориен... ори-ин... ик... та-а-аци-и. Еле вышептали последнее слово, обнимая меня за шею. — И что с ней не так, в этой ориен... ори-ин... тац-ци-и? — выпилил я за ним заплетающимся языком и выдул еще один полный стакан. Мля, хорошо пошла, мерзавка. — Ну-у-у... я орие-ентирован на тебя, ик. Но ты ж-ж-ж не проти-и-и-ив? — Против себя? Нет... Наверное, я что-то выдал не то, так как Сёма стал раздеваться, неуклюже сдергивая с себя штаны, а потом вообще полез целоваться, его щетина кололась. Впрочем, я сам был с трехдневной небритостью. И почему-то отталкивать его умелые поцелуи не хотелось. Он еле содрал с себя штаны и попытался залезть мне на колени. Штормило его знатно и взгромоздиться не удавалось. — Бля... — выдавил я и, тяпнув за его настырную губу, толкнул животом на стол. Все же классная у него задница, хотя и волосатая местами. Растительное масло оказалось под рукой, оливковое, и я ливанул ему его на оголенную спину. — Тра-а-а-ахни... а? У меня до тебя года два постоя-я-янного не было, — шептал он в пьяном бреду, прогибаясь спиной под этим чертовым маслом. — Просто вставь... и тра-ахни... ви-бр-аторы осточертели. Бедра раздвинули, как могли, путаясь в спущенных на уровне щиколоток штанах. «Так вот почему он не мог на меня залезть», — подумал я отрешенно, глядя на эту чертову тряпку и проведя рукой от накопившегося на пояснице маслянистой тягучести до разведенных ягодиц, давая ей потечь в нужном направлении. Странно, но мой член оказался налитым и уже выпростанным. И когда я успел? Все как-то включалось урывками, высвечивая отдельными навязчивыми картинами, а после вновь убегало в неизвестность. Пролетела запоздало еще мысль о презервативах, но потом следом накатила пошлая, что мой визави не залетит, даже если моя сперма через его жопу докатит ему до желудка. Я словно смотрел на все творящееся со стороны, будто и не я вовсе, а кто-то другой макнул свою налитую головку в растительное масло, отметил, как классно оно стекает по раскрытой промежности на поджавшиеся яйца, капая смачно на пол. Эх, снова мне все потом тут убирать, не... Главное трахаются они, а убираю как всегда я. Никакой справедливости. И потом у него такая мелкая дырка, как вообще туда член войдет? Головка обвела сжавшийся лоснящийся от масла анус, надавила и с легкостью провалилась, не ощущая сопротивления, проникая до упора. А ничего так входит. Мне почему-то показалось классным смотреть, как древко члена полностью погружается в горячее пульсирующее нутро, а потом практически выходит обратно, чтобы затем снова емко задвинуть внутрь. Видно резкое проникновение, практически одним ударом, Сёме понравилось. Уж больно он громко взвизгивал каждый раз, когда мой член резко задвигался до упора в него. И даже на какой-то раз, когда я, сорвавшись, ломая ритм, стал ему въебывать по полной, ссыкнул на пол. Звук был, словно что-то струей ливанули на пол, и когда я понял, что это моча, сошел окончательно с ума. Я хотел это видеть. Посему, крутанул его на спину, освобождая ноги от штанов и загибая их к бордовым ушам. — Чего ссышься, больно? — Нет, — Сёма был красным как мак, — просто очень остро... — Ну и хорошо, покатили. То, как дёргались от моей ебли его задранные в носках ноги, то, как тряслись тощие ляжки от напряжения и то, так Сёмин член вновь налился, раскачиваясь теперь в такт наших движений, пошло мотыляясь, с каких-то щей завело. И вот чего я в нем нашел? В этом блондинистом небритом кошмаре, с пунцовеющими щеками, тяжело дышащим ртом и невменяемым от возбуждения взглядом. Даже дырка на носке выглядела в этот момент почему-то по домашнему и очень мило. Может то, что девы так на секс со мной бурно не реагировали? Не извивались подо мной, обильно потея и краснея от макушки до тощей груди? Не кричали сорванным голосом: — Жерди-Жерди-Жерди-и-и-и!.. — держа практически на одной высокой ноте, когда выплеснулись уже спермой на свой поджарый живот, зажимая меня в себе так, что перед глазами все пространство поплыло черными пятнами. Наверное, я все же в этот момент кончил, так как следующее, что я запомнил, как меня тащат на себе в сторону постели. Еще в голове высветилось: «Бля, мы ж все в масле, а я только застелил новое белье». И почему-то кажется, что все это какой-то обман, так как уж больно бодро Сёма несет меня на своих крепких руках, таких надежных... ласковых, хороших.