Скотобойня

Есть истории, которые просто не могут хорошо закончиться. История Игогоши определённо была одной из таких. Она сидела в кресле и смотрела на чашку ароматного чая в своих руках, изредка делая вид, что пьёт. В чае могло быть молоко, добытое из травоядных, заключённых в недрах Долины. Или что-то наркотическое. В жидкости, как в мутном зеркале, отражалась комната с грубо сколоченной массивной мебелью, освещаемой желтоватой лампой. В дверях непреодолимой горой возвышался Копатыч. Справа Совунья и Кар-Карыч что-то вполголоса обсуждали друг с другом — Кар-Карыч отвечал мягко, а Совунья явно пыталась спорить. Крош откровенно скучал и временами обращался к Пину, но Игогоша не услышала ни одной реплики с характерным акцентом в общем гуле разных голосов. Сильно мешало с трудом работающее, очень старое радио у открытого окна. Главный плюс старой модели — большие кнопки, по которым удобно нажимать, когда у тебя длинные медвежьи когти — скорее всего, дом принадлежал Копатычу. Минус — в закрытом помещении такое радио практически не ловит сигнал без внешней антенны. Смешарики ждали своего лидера. И у каждого оружие, ранее замаскированное одеждой. Впрочем, какая разница. Хоть Игогоша и делает вид, что совершенно не изучает обстановку вокруг, чтобы убавить бдительность Копатыча, но всё же… Ей в любом случае некуда будет бежать. И не к кому. Мир назначил за неё награду, а Долина не отпустит живой. Игогошу даже не стали обыскивать, до такой степени очевидным было её положение — положение того, кто как можно быстрее выбрался из квартиры, чтобы остаться живым. Даже не связали. Будто она не была пленницей. Или будто с ней хотели поиграть, как сытые хищники с добычей, дать мнимый шанс на свободу. Что ж… — Друзья мои нетерпеливые, — раздался голос Лосяша. Кар-Карыч и Пин повернулись на голос, Крош подскочил к одному из окон и выглянул. — Неужели нельзя было подождать до утра, дать гостье выспа… Копатыч перевёл взгляд с Игогоши на улицу. Совунья метнулась в сторону журналистки, как в ответ ей в лицо прилетело здоровенное, старое и пыльное радио, равнодушно повторяющее «плюс семнадцать, осадков нет». Журналистка, не выпуская из руки опустевшую чашку, выскочила из окна и побежала, перепрыгивая через грядки и чудом не спотыкаясь о вспаханную землю. — Не стрелять! — громко скомандовал Лосяш. Что ему от неё нужно? Чем дальше она отдалялась, тем меньше что-либо видела. За исключением домов смешариков, Долина была погружена во мрак. Новолуние. Но Игогоша бежала вперёд, сквозь тьму, сквозь запахи ночных цветов, чётко слыша приближающегося преследователя. Крош вприпрыжку нёсся за ней, и она слышала, как шелестит под его ногами трава. До этого момента журналистка даже не подозревала, на что способно её тело на самом деле. Кусты, деревья, тропинки — всё проносилось мимо, будто она ехала на машине. Бешено стучало сердце. Только вот Крош был ещё быстрее. Когда впереди забрезжил свет, Игогоша замедлилась и позволила себе обернуться. Крош мгновенно принял боевую стойку, и журналистка знала — нельзя вестись на худобу и травоядность, этот парень слишком хорошо двигался, показывая свои тренировки для её первого репортажа. Она успела посмотреть в ему глаза. Наглые, самоуверенные, весёлые. Как у хищника. А ещё она успела сказать ему: «Нож!», потому что в темноте всё равно не видно, нож у неё или кружка из-под чая, или вообще ничего нет, как думал Крош. Его выпад был молниеносен, но ещё быстрее была кружка, ударившая взвизгнувшего больше от неожиданности, чем от боли Кроша по глазам. Игогоша завернула за теневую сторону дома, влезла в окно и, пригнувшись, замерла. Какое-то время около дома была слышна беготня, но после нескольких кругов Крош, чертыхаясь, поскакал дальше. Журналистка очень ясно понимала — ей просто повезло. Дважды. Третьего раза не будет. Этот дом сильно отличался от берлоги Копатыча — практически полная противоположность. Поддерживаемый колоннами потолок украшала лепнина, полки были заставлены антиквариатом, на стене висела репродукция известной картины. «Saturno devorando a un hijo». «Сатурн, пожирающий своего сына». Журналистку передёрнуло от переданного художником безумия: взгляд широко открытых глаз впивался в зрителя, пока их обладатель жадно сжимал безголовое детское тело в непропорционально огромных руках, впихивая его себе в рот. Она не знала, что делать дальше. Пытаться бежать назад, к дороге? Или же… Мимо окна кто-то прошёл. Игогоша юркнула в шкаф и притаилась среди старых вещей, обхватив руками нечто гладкое, серовато-белое и блестящее, занимающее почти всё пространство в небольшом укрытии. «Первый смешарик», — на ощупь разобрала она тёмные буквы, выгравированные на, по всей видимости, черепе, принадлежащему скелету неопределённого подвида. Мёртвые не пугали её — живые способны на куда более страшные вещи. А ведь могла бы много лет назад не бросать водно-моторный спорт. Каталась бы сейчас по соревнованиям. Или разбилась бы о какой-нибудь коралл, как знать. Но коралл, по крайней мере, не хотел бы её съесть! Хлопнула входная дверь, и двое вошли в комнату. — …расслабься, дай девочке побегать, — убеждал кого-то Кар-Карыч. Да, это точно был его дом. — Если подойдёт близко к нашим границам, то Биби даст сигнал и мы быстренько поймаем твою строптивую лошадку. А по Долине пусть ходит сколько хочет, не такая уж она у нас и большая. Совершенно безвыходная для нашей гостьи ситуация. Никто не считал её хоть сколько-нибудь значимой угрозой. Или хотя бы жертвой, способной спастись. — А если с ней что-то случится? — отвечал Лосяш, и в его голосе слышалось беспокойство. — Упадёт, сломает себе что-нибудь, Крош не рассчитает силу, когда попытается поймать… — Будто ты не знаешь, что делают с лошадью, когда она ломает ногу, — засмеялся Кар-Карыч, но тут же осёкся. Игогоша ещё больше сжалась и старалась дышать потише. Насколько же изломана психика каждого из них… Хотя, раз она в меньшинстве, то выходит, что это она для них сумасшедшая. — Друг мой пессимистичный, следите за словами, — понизив голос, прошипел Лосяш, и от его голоса, впервые ставшего злобным, по спине Игогоши пробежали мурашки. Такой голос нужно было слушать беспрекословно. — Ника нужна нам так же, как всякому разумному существу нужно умение грамотно и убедительно излагать свои мысли. Впервые я встречаю того, кто на голову выше меня если не в устной, то, по крайней мере, в письменной речи… — теперь в голосе слышалось восхищение. — С ней Долина станет идеальна. Мы расширим наше влияние, больше не будет нужды прятаться от остального общества… Их восхищение друг другом на секунду стало взаимным. Игогоша никогда не понимала, откуда в ней, выросшей в самой обычной, пусть и неполной семье, эта странная черта… Её интересовали как опасные события, так и мужчины, но только если она была уверена, что контроль над ситуацией принадлежит ей. В этот раз было иначе. К тому же фетиши фетишами, а головой думать надо. Согласиться работать на Долину всё равно что согласиться на… Да на массу ужасных вещей! Судя по всему, Долина каким-то образом похищала травоядных и использовала добываемые продукты животного происхождения не только для себя, но и тайно продавала их влиятельным покупателям из различных городов, которые в обмен финансировали проект и давали его лидеру доступ к различного рода информации. Вне всяких сомнений, Долина хотела убить Игогошу, предварительно поиграв в кошки-мышки, а в финале — съев. Это читалось и во взглядах Совуньи с Крошем, и в репликах Кар-Карыча. Однако, пары слов Лосяша было достаточно, чтобы они усмирили свои желания. Крош не угрожал ей, пока вёл в Долину. Её не связали, не обыскали. Предложили чай. Лосяш позвонил ей и предупредил об опасности, хотя наверняка видел готовящуюся статью про себя на мониторе её компьютера, раз даже имя её где-то смог узнать. Игогоша не думала, что она действительно так уж нужна Долине… По биографии Лосяша было, похоже, что он склонен к сильным краткосрочным увлечениям, и волею случая она стала одним из таких. Того же мнения придерживался и Кар-Карыч. — Разве мы с тобой плохо работаем в соавторстве, когда продвигаем идеи Долины в массы? Ты не заставишь её работать на нас, самое большее — будешь держать на нашей территории, надеясь, что рано или поздно она сломается. Но не надоест ли тебе эта игрушка? Игогоша живо представила, как в итоге Лосяш впивается ей в горло, будто хищный зверь. Или культурно отрезает кусочек за кусочком от свежеприготовленного стейка из неё. Мерзость! Да, так всё и закончится: либо Игогоша будет способствовать преступлениям Долины, либо её съедят. Разные темы приходилось обозревать в репортажах, но каннибализм неизменно вызывал отвращение. — Думаю, я смогу быть достаточно убедителен, — холодно ответил Лосяш. — В конце концов, чем Долина отличается от, например, узкого круга лиц, имеющих власть над столицей? Они едят то же, что и мы, покупая наш товар. Они не интересуются проблемами остального населения так же, как и мы. Когда Игогоша поймёт, что объединения, подобные нашему — совершенная, самая безопасная в текущих условиях форма существования, она присоединится к нам. В конце концов, чем Долина хуже тех семей, что отдают нам своих детей в обмен на относительно небольшое количество еды, даже не интересуясь их дальнейшей судьбой? Эти существа слабы, они даже не в состоянии понять, что в условиях катастрофической нехватки пищи сильные должны объединяться и пожирать слабых. Игогоша зажала себе рот рукой. Охренеть! Всё намного, намного хуже, чем она думала. Как же она ошибалась, когда ради своей должности молчала о ситуации, помогая подавлять народный гнев. Если даже в столице и ближайших городах всё было довольно скверно, то уж в более маленьких поселениях, куда она со своей камерой в последние годы перестала заглядывать, думая, что там нет ничего интересного… — …не в состоянии понять, что нельзя бесконтрольно размножаться. Понять, что власть не будет решать их проблемы, потому что у самой власти проблем нет. Возвращение старой системы хищник-травоядный — единственный путь к правильному социальному строю. Предусмотренный природой путь. И настоящие главы столицы лишь используют глупость и нерешительность официальных, чтобы заставить голодающее население пойти по нему. Почему… Почему он так подробно описывает то, что Кар-Карыч и так должен был знать и разделять? Увлёкся мыслью? Или… Не предназначены ли его слова для её ушей? Игогоше хотелось уменьшиться, исчезнуть. Лосяш был безумен, но хуже всего, что его безумие судя по всему разделяли политики. — Главное, чтобы она не нашла Скотобойню, иначе ты её к нам точно не переманишь. «Скотобойня»… Да, так всё и кончится… Именно так… Игогоша заморгала, чувствуя, как глаза становятся влажными. Кар-Карыч был прав. Выхода нет. Но вдруг другое слово озарило её сознание. «Катер». Хороший моторный катер около дома Пина. Никто не ожидает, что журналистка умеет им управлять. Он не был защищён от угона, насколько она помнила. Смешарики вообще друг от друга ничего не закрывали. На катере можно доплыть достаточно далеко… Потом связаться кое с кем и провести, допустим, пластическую операцию, деньги ведь есть, и более значительные, чем обещанная за Игогошу сумма… У неё не было близких друзей, но зато была масса полезных знакомств. Да, да, да! Стоило Лосяшу и Кар-Карычу выйти, как Игогоша выскользнула из окна и покралась в сторону дома Пина. Она медленно переходила от тропы к тропе, не спуская глаз с внушительной фигуры, то возникающей, то пропадающей в темноте. Скорее всего, Копатыч не видел её. Но… Двигался в её сторону, пусть и не по прямой траектории. Наконец впереди зашумела вода. Поднялся ветер, гоня волны к берегу. Игогоша увидела катер… Лосяш ушёл из дома Кар-Карыча с вполне конкретной целью. Он стоял возле катера и курил, будто кого-то ожидая. Например, её. Появившаяся было надежда рассыпалась в прах. Игогоше стало жутко обидно, что её история кончится вот так — среди сектантов-каннибалов. Об этом даже не напишут репортаж, потому что никто и не узнает. Услышав тяжёлые шаги Копатыча, она зашла внутрь непонятной металлической конструкции больше инстинктивно, чем ради того, чтобы сохранить свободу и жизнь ещё на некоторое время. Внутри было темно. Игогоша начала быстро и тихо спускаться по ступенькам, окончательно скрываясь в темноте. Упёрлась спиной в холодную металлическую дверь, над которой горела небольшая красная лампочка. Обернулась. «СК_Т_БОЙН_», — было написано на двери. Часть букв не видно, но смысл понятен. Она проскользнула внутрь, прикрыла дверь и услышала, как где-то наверху Копатыч начал медленно спускаться вниз.