Talk tonight

Джим был рад такому доверию со стороны мальчика. — Ты нравишься Уиллу, — однажды уверенно заявила Оди, пока они ехали в машине домой. — Правда? — удивленно вскинул брови Хоппер. — С чего ты это взяла? Оди вздохнула и прислонилась к окну, как она обычно делала, когда уставала за день. — Он сказал, что был бы рад иметь такого папу, как ты. Джим ничего не ответил, но почувствовал, как внутри зарождается теплое и очень приятное чувство гордости. Ему всегда нравился Уилл. Этот парень, безусловно, отличался от других детей его возраста, но всегда оставался вежливым и учтивым, несмотря на весь тот ад, через который ему пришлось пройти. Джим уважал его за это и где-то в глубине души начал воспринимать как своего ребенка, так же как и Оди, но пока не признавал этого. — Что случилось с папой Уилла? Я спрашивала Майка, но он не захотел об этом говорить. Вопрос застал Хоппера врасплох. Как он объяснит маленькой девочке, каким подонком был Лонни Байерс? — Отец Уилла был не очень хорошим человеком, — это было лучшее, что смог придумать Хоппер, — плохо относился и к Уиллу, и к Джонатану. Поэтому он больше не с ними. — Он умер? — Оди перестала смотреть в окно и обратила взгляд своих любопытных глаз на Хоппера. Хоп покачал головой. — Нет, милая, — он вздохнул и сильнее сжал руль, — он оставил Джойс и мальчиков несколько лет назад, бросил их. И, ну знаешь, он обижал ее. Оди ахнула, ее глаза расширились еще больше. Она снова отвернулась к окну, задумавшись. — Кем же надо быть, чтобы обидеть Джойс? — Оди произнесла это почти шепотом, словно этот вопрос не предназначался Хопперу, а был лишь мыслью, случайно высказанной вслух. — Монстром, малыш, вот кем, — Хоппер понял, что сказал это, только когда Оди снова удивленно уставилась на него. Она смотрела так, будто ее только что посетило озарение, однако, о чем бы она ни подумала, это осталось только у нее в голове. Она снова положила голову на окно и через несколько минут уже спала. После того как Лукас закончил свою историю, Макс продолжительно зевнула и тут же, словно по команде, остальные ребята сделали то же самое. Пора было ложиться спать. Хоппер был не совсем уверен, что они вшестером смогут поместиться в небольшой палатке, однако никаких проблем с этим не возникло. Они расстелили свои спальные мешки и легли, оставив включенными несколько фонариков, чтобы освещать пространство вокруг. Хоппер знал, что это было для Оди, которая все еще боялась темноты. Он тоже довольно оставлял в ее комнате включенный ночник. Безусловно, у Оди были замечательные друзья. Когда дети наконец улеглись, Хоппер снова обратил свое внимание на Джойс. Все это время она пыталась казаться расслабленной и беззаботной, однако мужчина все равно заметил, в каком напряжении находилось ее хрупкое тело. И теперь он твердо решил узнать причину. Дождавшись, пока дети в палатке окончательно затихнут, он вернулся к машине и достал из багажника бутылку бурбона, которую он захватил на случай, если ребята будут слишком сильно действовать ему на нервы. Конечно, он сомневался, что ему это пригодится, тем более он завязал с алкоголем после того как нашел Оди в лесу, но что-то все равно заставило его взять бутылку с собой. И сейчас он действительно был рад, что сделал это. Джойс не помешает выпить и немного расслабиться. Вернувшись к костру, Хоппер протянул Джойс бутылку, однако она покачала головой и вскинула руки. — Нет, Хоп, я не могу. Мне еще ехать домой, — запротестовала Джойс, но Хоппер все равно достал из проходного рюкзака две кружки. — Уже поздно и темно, — заметил он, разливая бурбон и протягивая ей одну из кружек, — у меня есть двухместный спальный мешок, так что никуда ты не поедешь. Она не стала возражать и, приняв из его рук кружку, сделала глоток. — К тому же, что-то подсказывает мне, что на самом деле ты вовсе не хочешь никуда ехать, — он пристально посмотрел на нее, подталкивая начать рассказ. Однако вместо этого она сделала еще один глоток, и, словно специально избегая встречаться взглядом с Хоппером, посмотрела на тлеющие в костре поленья. Через несколько минут она опустила взгляд на плотно сведенные вместе колени и начала ковырять землю носком ботинка. Хоппер подумал, что Джойс подбирает слова, однако заговорила она совсем о другом. — Знаешь, что мне это напоминает? — она улыбнулась и, не дав ему ответить, продолжила, — ту ночь у костра в выпускном классе. Хоппер тоже улыбнулся. Эту ночь он помнил, как будто это было вчера. — Мы были в абсолютном восторге от виски моего отца, — Хоппер провел рукой по лицу, поддавшись воспоминаниям. Джойс хихикнула и покачала головой. — На вкус просто ужасен. — Да что ты говоришь, — он толкнул Джойс плечом, — ты была так пьяна, что прицепилась к черлидершам и довела их до белого каления. Джойс не смогла сдержать смешок. — Клянусь, — продолжил Хоппер, — на тебя в тот момент смотрело больше людей, чем на всех тех девушек вместе взятых за всю их карьеру. — И тогда Крисси Карпентер назвала меня чокнутой сукой, — ухмыльнулась Джойс, на что Хоппер ответил саркастичным смешком. — А потом ты разревелась и убежала, и мне пришлось идти за тобой, — напомнил Хоппер с легкой улыбкой и ему на мгновение показалось, что Джойс покраснела. Она снова отвела взгляд на огонь и одним глотком допила остатки бурбона. Джим сделал то же самое и потянулся за бутылкой, чтобы еще раз наполнить кружки. — Ты знаешь, Джойс, я был там для тебя тогда. И сейчас я все еще здесь для тебя, — он посмотрел на нее сверху вниз и заметил, каким серьезным стал ее взгляд. Будто она вот-вот расскажет ему. Но она снова сделала глоток и произнесла совсем другое. — Я все еще не могу поверить, что ты встречался с той девушкой, — со смехом пробормотала она, сделав вид, что не услышала сказанное Хоппером. И они снова вернулись к воспоминаниям, проведя практически час за разговорами о детстве и старшей школе, попивая бурбон и деля одну сигарету на двоих, словно они снова были подросткам. Единственной темой, которую они обходили стороной, был выпускной, на следующий день после которого Джим уехал из города. Хоппер заметил, что чем больше они говорили, смеялись и пили, тем шире становилась улыбка Джойс и ярче сияли ее глаза. Каждый раз, когда Джойс смеялась или улыбалась, глядя на Хоппера, он чувствовал, как его насквозь пронизывает теплое и невероятно приятное чувство. Ему нравилось проводить время наедине с ней, особенно когда она была такая, как сейчас, беззаботная и счастливая. Он знал, что она заслуживает всегда быть такой, заслуживает возможности расслабиться и даже время от времени вести себя, как подросток. Поначалу Хоппер жалел о том, что она упустила возможность провести вечер в свое удовольствие, но сейчас, глядя на ее лицо, озаренное улыбкой, был даже рад этому. На самом деле, он был рад любой возможности провести время в ее компании. По правде говоря, Хоппер уже давно пытался заглушить в себе чувства к Джойс Байерс, однако те лишь усиливались с каждым днем. Хоп не был точно уверен, в какой именно момент он понял, что влюблен в эту женщину, но точно знал, что это произошло в тот период, когда она встречалась с Бобом. Хоппер случайно наткнулся на них в один из вечеров, когда заскочил в бар купить немного крылышек для просмотра футбольного матча. Это была первая игра, которую он показал Оди, так что он старался сделать все правильно. Ожидая свой заказ, Хоп разглядывал других посетителей бара и увидел смеющихся Джойс и Боба за столиком в углу. Он заметил, что уголок рта Джойс был испачкан в соусе от спагетти, и усмехнулся про себя. Даже это не помешало ей выглядеть прекрасно. Он почувствовал нестерпимое желание подойти к ней и вытереть соус, даже начал идти в ее сторону. Но Боб его опередил и Хоппер остановился, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Джойс покраснела от смущения, однако этот румянец и взгляд, которым она смотрела на Боба сквозь свои длинные ресницы, делали ее невероятно красивой. В этот момент все планы Хоппера рухнули, как карточный домик, и он лишь молча забрал свой заказ и вернулся в машину, однако мысли о Джойс не покидали его всю дорогу домой. Окончательно осознать свои чувства он смог в тот день, когда оказался в ловушке в туннелях. Уверенный в том, что скоро умрет, Хоппер думал обо всем, что имело значение в его жизни, жалея о многих вещах. Он размышлял о Диане и Саре, о том, что у него не было ни единой возможности остановить то, что произошло. Размышлял об Оди, которая кричала ему о своей ненависти, и сам себя за это ненавидел. Ведь он действительно любил ее как родную дочь, но Хоппер не был бы Хоппером, если бы не выражал свои чувства немного странным образом. А потом его мысли перенеслись к Джойс и, на удивление, он думал об их отношениях в настоящее время, а не о романе в старшей школе, который подарил ему одни из самых счастливых дней. Конечно, в старшей школе она тоже была частью его мира, но теперь… теперь она была словно лучик света во тьме, в которую превратилась его жизнь. Он был благодарен ей, восхищен ею, влюблен в нее. А потом Хоппер услышал Джойс. Ее голос, выкрикивающий его имя, эхом разносился по обвитым лозой тоннелям, так что он был уверен, что это всего лишь галлюцинации. Но после он почувствовал, как давление вокруг шеи ослабилось и он снова смог нормально дышать, а потом свободу обрели и руки. Первое, что он почувствовал, полностью освободившись от лозы и встав на ноги, — как две хрупкие ладошки обхватили его лицо. И увидел тускло освещенные карие глаза, с тревогой осматривающие его в поисках травм. Ради него она решилась спуститься в ад. После этого Джим словно снова стал человеком.