Эрагон. Восход

      По бескрайнему морю плыл одинокий корабль с белоснежными парусами. Над ним летал дракон необыкновенной красоты. В лучах полуденного солнца его чешуя блестела ярче сотен сапфиров, а крылья были настолько мощными, что звук от их хлопанья был слышен за четверть мили. На самом судне находилось не больше двух десятков пассажиров. Один из них имел весьма странный вид: верхняя часть его тела была драконьей, а нижняя — человечьей. Остальные, судя по внешности и повадкам, были эльфами, да и те со странностями: один полукровка, другой весь в шерсти.       Однако больше всего члены экипажа уважали именно полу-эльфа, юношу лет восемнадцати на вид с каштановыми кудрями и пронзительным взглядом карих глаз. Все его звали по имени Эрагон. Тот самый Эрагон, что был Губителем Шейдов, Убийцей Королей, Огненным Мечом и так до бесконечности. С момента последней встречи с читателем Всадник стал выглядеть ещё взрослее и мужественнее. Два года поисков пристанища для будущих Всадников сказались на всех, особенно это было заметно на Сапфире: дракониха стала ещё крупнее, мощнее, но от этого не утеряла своего добродушия по отношению к близким.        За всё это время эльфы-хранители стали эльфу хорошими друзьями, особенно Блёдхгарм. Каждый раз, когда пламя надежды в сердце Всадника начинало гаснуть, они разжигали его вновь. Признаться, эльфы — мастера слова и убеждения, этого у них не отнять. Как и у драконов. Сапфира тоже была преисполнена оптимизма.        «Я — пример будущим Всадникам и их драконам. Как и ты, маленький брат. Они — отражение нас. Ты же не хочешь видеть безнадёжных учеников, которые будут расстраиваться каждый раз из-за очередной неудачи. Так что негоже ходить с кислыми выражениями по кораблю в поисках нового дома, мы посланы не для того, чтобы затонуть в морских просторах», — заверяла Всадника подруга и, конечно, была права.        В полдень, когда солнце скрылось за облаками, Сапфира предложила Эрагону полетать.       «Хорошо, спускайся.»       Послышалось хлопанье крыльев, и к борту корабля подлетела дракониха. Всадник устроился в седле и они устремились ввысь. Эрагон стал всматриваться в горизонт в поисках хоть какого-нибудь клочка земли, но под путешественниками и дальше лишь бушевали волны, словно громко смеялись над новичками в морском деле.       «Сапфира, нам необходимо уже хоть где-нибудь обосноваться. Два года скитания по морю уже дают о себе знать: запасы еды и воды кончаются, а добывать пищу в море становится опасным. Неужели наши поиски окажутся напрасными? И… нам придётся повернуть назад?»        «Эрагон…»        «Нет, Сапфира, послушай, обычно я не падаю духом, но либо сегодня такой день, либо моя интуиция мне подсказывает, что пора сменить курс…»        «Это ты послушай, а лучше смотри вперёд, Орлиный Глаз! Что ты видишь?!»        Эрагон поднял взгляд на линию горизонта. Его глаза не обманывали: далеко за морем виднелась тёмная полоска, скрывающаяся за голубой дымкой. Земля.       — Земля-а! Сапфира, земля! Эй, на палубе, там земля-а! — завопил Эрагон что есть мочи. Сапфира радостно взревела, и бушующие внизу волны ответили ей своим гулом. Она подлетела к кораблю и спустила Всадника на палубу. Все находящиеся на судне были в предвкушении, у всех в глазах горел счастливый огонёк. После всплеска радостных эмоций присутствующих корабль помчался на всех парусах к месту высадки. Даже облака отступили.        На следующий день, уже к вечеру, «Талиту» и берег нового континента отделяло не более двухсот метров. Солнце клонилось к западу, и теперь море с небесами окрасились в такие краски, что и художнику не снились. В закатных лучах вода, казалось, перемешалась с жидким золотом, лавой и кровью. Алеющее небо отнеслось к путешественникам по-особому тепло. Наконец якорь был спущен на дно, и вся команда сошла на землю обетованную. Здесь было удивительно. Песчаный берег, что обнимали ласковые пальмы, был усыпан огромными морскими раковинами, обитателями которых были прыткие моллюски. Сразу за открытой местностью следовал тропический лес, откуда доносилось пение чудных птиц, словно они пели под руководством умелого дирижёра. Вдалеке возвышалась величественная гора, в предгорье заросшая лесом. Даже отсюда она видна была, а участок суши был огромен, как выяснилось после недолгого полёта Эрагона и Сапфиры над берегом и чуть дальше. Всадник мог даже назвать эту землю континентом.       Спустившись с драконихи, юноша подошёл к соратникам и сказал:       — Остров огромен, думаю, как раз то, что мы ищем. К более подробному изучению мы приступим завтра.       Вдруг Губителю Шейдов показалось, что за ними кто-то следит. Всадник сразу же предупредил остальных и приготовился сам: обнажил меч, поставил мысленные щиты и подготовил себя к бою морально. Тут послышался оглушительный рёв, несомненно, принадлежащий кому-то очень большому.       Над кронами деревьев поднялся дракон ослепительной красоты: лучи закатного солнца отражались от его белой, как снег, чешуи и создавали игру цвета; изящные лапы вместе с тем внушали неподдельный страх, как и клыки в пасти существа; сами крылья были, наверное, ростом с Сапфиру, а то и больше. Сам крылатый ящер был исполинских размеров, больше Торна, но меньше Глаэдра и Шрюкна. На нём самом сидела женщина, однако лица её было не разглядеть. Как только существо приземлилось, вокруг него поднялась песчаная завеса, однако Эрагон успел заметить, что Всадница слезла. Всадник почувствовал некое волнение при виде такого огромного чешуйчатого создания: Сапфира вряд ли могла сразить его в случае агрессии со стороны незнакомцев.       Убийца Королей не стал первым нападать, а принялся наблюдать за происходящим. Что могло прийти в голову этой неизвестной? Вдруг к членам экипажа «Талиты» потянулись ледяные струи, грозившие заковать своих жертв в непобедимый лёд. Эльфы, Куарок и Эрагон не собирались так быстро сдаваться: произнеся заклинание магического щита, они оберегли свои тела от ранений, и ледяные копья разбились вдребезги, чего никак не ожидала заклинательница.       Песчаная завеса исчезла, и перед прибывшими предстала девушка лет двадцати на вид, эльфийка. Однако она не была похожа на тех эльфов, что обитали в Дю Вельденварден: у этой глаза блестели фиолетовым, зловещим огнём, отчего по Эрагону ползли мурашки; кожа была дымчато-белого цвета, да и ростом незнакомка не вышла: лесные эльфы были куда выше её.       Губитель Шейдов украдкой бросил взгляд на Сапфиру: она, благо, стояла неподвижно, но была готова к схватке с огромным белым драконом. Друзья Всадника тоже готовы были ко всему: в их ладонях мерцали волшебные огоньки, а Куарок готов был нападать и без заклинаний. Блёдхгарм хотел что-то сказать, хотел первым начать переговоры, это было видно по его выражению лица, что случалось не так часто: свои эмоции эльф старался прятать, выставляя вперёд клыки и кошачьи непроницаемые глаза.       Эльфийка вальяжной походкой направилась к Эрагону, а когда приблизилась до неприличия близко, то крикнула своему дракону:       — Эдо, ставь чайник: у нас гости!       — Кто ты? — как можно более дружелюбно спросил Огненный Меч.       — Как кто? Смертная, тёмный эльф, живу на том конце континента, а что? Вам нужна помощь? Гид по Илдратхру? Горсть монет — и я ваша!       Губителя Шейдов поразила только что разыгравшаяся сцена. Ему показалось, что сюда приехала самая знаменитая и талантливая актриса всех времён и народов, которая здесь и сыграла с несчастными уставшими путешественниками злую шутку. Вдруг незнакомка уставилась на Блёдхгарма, ранее собиравшегося что-то сказать.       — Блёд? Это ты? Безликие создания, это действительно ты! Что ты здесь делаешь? Твой труп должен же гнить в песках Хадарак, но что пошло не так?       — Ты всегда меня недооценивала, Белянка, — проговорил странный эльф, и в его голосе Эрагон уловил нотки обиженности. Блёдхгарм умеет обижаться?       — Как и ты меня. И не закатывай глаза! Ты кого привёз с собой? Эльф, облегчённо вздохнув, сказал спокойным размеренным голосом:       — Это Эрагон Убийца Королей, а это — Сапфира Бьяртску…       Однако он не успел закончить перечень имён: молодая особа выпучила глаза и сказала с неподдельным удивлением:       — Что… ты произнёс имя Эрагон?!       Девушка, будто не касаясь земли, подбежала к Всаднику и, остановившись непозволительно близко, пристально посмотрела ему в глаза. Эрагон рефлекторно вскинул руку, но девушка перехватила её и прошептала:       — Неужели Селена сжала талию судьбы? Неужели Бром всё-таки успел? Это ты, Эрагон, сын Брома?       Эрагон, не в силах ответить, лишь моргнул, дескать, да, я тот самый, о ком ты думаешь. В глазах девушки что-то промелькнуло. Она отстранилась и ускоренным шагом подошла к Сапфире, грозно смотрящей на Нангорётх. Белый дракон заметил этот взгляд и продемонстрировал свой великолепный набор белоснежных клыков, однако Всадница жестом руки остановила его. Девушка с гордостью посмотрела на чешуйчатое создание и тихо пролепетала:       — Всё-таки жертвы были не напрасны.       Что это означало, Эрагон понять не мог. Какие жертвы? Если учитывать, что Селена и Бром ей хорошо знакомы и что сжатие талии судьбы в этом случае, скорее всего, означает рождение Губителя Шейдов, то можно догадаться, где эта странная девушка находилась почти двадцать лет назад. Вот только… что она тогда делала? Имела ли причастие к краже яйца Сапфиры? Задавать эти вопросы Всадник не осмелился, уж слишком странное стечение обстоятельств и уж слишком странная женщина. Между тем Нангорётх, лёгкой походкой возвратившись на прежнее место, обратилась ко всем:       — Думаю, нам надо начать всё с начала. Привет, меня зовут Нангорётх, я Всадница дракона по имени Эдоксиль. Я родом из королевства тёмных эльфов Голдиморон. Будем знакомы.       После этих слов она начала подходить к каждому и жать руку, и каждый произносил при пожатии своё имя, пусть даже и не совсем понимая, что происходит. Все окидывали её взглядом, выражающим неуверенность, ведь никто, кроме Блёдхгарма, не знал до сих пор о существовании этой расы. Наконец она подошла к Губителю Шейдов и сказала:       — Я знаю отличное место для ночлега, это в лесу. Там есть отличная полянка, где вы все сможете расположиться.       — Я надеюсь, это недалеко, а то у нас ценный груз, который мы не можем оставить, а вот что будет с кораблём? Его-то мы не сможем перетащить.       — Вашу трёхмачтовую шхуну некому красть. Летим, я покажу.       Всадник сначала не хотел повиноваться, он посмотрел на пушистого эльфа в поисках подсказки. Тот кивнул, говоря этим, что ей можно доверять, и у юноши прямо камень с сердца упал.       И Нангорётх, и Эрагон взобрались на своих драконов и полетели куда-то на восток. Конечно, Губитель Шейдов был готов к любому повороту событий, и потому держал руку на эфесе Брисингра. Лететь пришлось недолго, как новая знакомая и обещала. Юношу поразило то, что она очень много знает об Алагейзии для чужака. Да и с Блёдхгармом у неё доверительные отношения…       «А ещё она знала Брома и Селену», — закончил свою мысль Всадник.       «Только она не знает, что и тот, и другая давно мертвы», — докончила Сапфира. — И вообще, ты когда-нибудь встречал тёмных эльфов? Это что за раса такая?»       «Никак нет. Я даже не находил упоминания о ней ни в свитках, ни в книжках Оромиса. Бром о ней не рассказывал, да и эльфы помалкивали о своих тёмных собратьях. Нет, пусть Блёдхгарм ей и доверяет, я до конца пока что ей верить не стану.»       «А что делать с яйцами? Хотя, с ними, думаю, проблем не будет, если, конечно, она не захочет со своим дружком их ночью сбросить вон с той горы.»       — Мы прилетели! — раздался оглушительный голос. Эрагон посмотрел на то место, куда указала Всадница. Посреди тропического леса, наполненного благоухающими растениями и диковинными животными, была поляна, усыпанная цветами со светящейся голубой сердцевиной. Она занимала немалое пространство, так что здесь могли поместиться все, включая чешуйчатых друзей.       Эрагон мысленно обратился к членам корабля с известием о том, что у них есть место для ночлега. Он послал мысленное изображение поляны, а сам попросил Сапфире спускаться. Дракониха приземлилась на мягкую светлую траву, среди которой росли те самые цветы. Всадник заметил, что пахнут они, как мёд, в который набросали много мяты. По чудным деревьям, имевшим огромные листья, похожие на алмаз, перепрыгивали разнопёрые птицы с длиннющими хвостами и исполняли какие-то песни. Нангорётх, устало потянувшись, улеглась на бок уже плюхнувшегося на землю Эдоксиля и принялась осматриваться. Её взгляд останавливался на каждом предмете, который вызывал у неё хоть малейший интерес.       А Эрагон тем временем всё разглядывал меч Всадницы, уж очень он был интересным: эфес меча был создан из золота, в котором можно было разглядеть белые и голубые прожилки; в навершии сиял огромный камень неизвестной Всаднику породы, белый с золотыми и синими крапинками; лезвие клинка сверху вниз переходило от чистого белого до мятного, а сбоку были нацарапаны руны на неизвестном языке.       — Меч мой разглядываешь? — разбил тишину голос Нанго. — Я его вместе с Рюнон сковала. До того, как… а, неважно. Его зовут Хлёдро, что означает «молчащий».       После этих слов к юноше потянулась струя льда, однако Всадник предупредил удар одним лёгким словом, что весьма удивило новую знакомую.       — Просто я случайным образом угадала половину истинного имени меча, вот теперь и работается легче.       — Мой тоже такой. Я тоже ковал его с Рюнон.       Эрагон достал свой меч Брисингр из ножен, отчего тот лязгнул, будто от радости, что он наконец свободен. Нангорётх искренне удивилась. Местерски выкованный клинок поразил её, как явление грозы поражает существо, только что увидевшее молнию. Юноша проговорил слово «брисингр», и клинок обняло ласковое голубое пламя, грозящее обжечь каждого, кто притронется к его драгоценности.       — Он великолепен. Слушай, я всё хочу спросить: что вы забыли здесь?       — Мы прибыли сюда воспитывать новые поколения Всадников, — неуверенно начал Эрагон. Что ж, если она имела дело с Блёдхгармом, можно же ей сказать о возрождении старой эпохи?       Нанго хотела продолжить продолжить допрос, но разговор прервала ватага, появившаяся из-за кустов. Это были члены корабля «Талита». Все здесь уместились, а яйца положили рядом с Сапфирой, чтобы нерождённым было теплее. Нанго поразили и они. Она взглядом задала вопрос: «Откуда?». Человек-дракон подошёл к ней и прошептал ей что-то, после чего девушка кивнула и любовно посмотрела на яйца с драконами.       Через полчаса вся компания расположилась около большого костра, горевшего прямо посредине поля; оба дракона расположились поодаль и, судя по их отрешённым взглядам, они обменивались мыслями, хотя и не так часто. Наверное, просто знакомились, и то поверхностно. Некоторые эльфы разговаривали полушёпотом, поэтому за несколько метров от поляны их уже не было слышно. Элдунари Эрагон взял под свою опеку, положив их рядом с собой, а Нангорётх, окинув взглядом гладкие полированные разноцветные камни, принялась знакомиться с драконами, заключёнными в них. Но, судя по её огорчённому лицу, с ней никто не захотел поздороваться, даже мысли не открыл: до сих пор они отходили от её первого налёта.       — Почему они не хотят со мною разговаривать?       — Потому что ты плохо себя ведёшь, — словно отец, воспитывающий свою маленькую несносную дочь, отчеканил Эрагон. — Нельзя же так слёту нападать, да и не зная, на кого. Ты чуть нас всех не заморозила.       — Я же не виновата, что вы так нежданно-негаданно явились сюда. Вдруг вы злодеи? И не смотрите на меня так, просто после череды событий я не могу действовать иначе. Слушай, Рагги, а если я попрошу прощения у Элдунари и покажу им причину, они меня простят?       Эрагона поразило молнией. Так его никто не называл. Да и вообще, эта девчонка давала свои прозвища каждому, даже Блёдхгарму. Очнувшись, Эрагон сказал Всаднице:       — Думаю, да. Не называй меня так.       — Называйте меня Нанго-Манго, и мы в расчёте.       Девушка улыбнулась своей странной широкой улыбкой и закрыла глаза. Элдунари засветились едва видимым сиянием, и так продолжалось достаточно долго. Через некоторое время уставшая Нанго открыла глаза и облегчённо сказала:       — А ваши друзья неплохие собеседники! С ними можно поспорить о странностях жизни.       Эрагон мысленно обратился к Глаэдру:       «Эбритхиль, вы простили её?»       В голову Всадника раздался голос, как будто он принадлежал колоссу, кричащему высоко в горах:       «Да, в ней есть прок. Теперь мы знаем, кто она, однако она попросила не говорить этого вам. Мол, Нангорётх сама расскажет. А вообще, она очень неплохая девушка, и ужасы её тёмной расы почти не сказались на натуре Нанго. Она будет весьма ценным учителем.»       После этих слов Глаэдр закрылся в себе и больше не захотел разговаривать. Тем временем любопытная эльфийка уже сидела около яиц и с великой осторожностью брала их в руки и рассматривала. В её глазах блеснул одинокий печальный огонёк.       — А в Алагейзии осталось хоть несколько? — с надеждой спросила она.       — Эй, осторожнее! Они же бесценны! Только попробуй их покалечить!.. О, да, мы оставили парочку, чтобы они вылупились рядом со своими Всадниками, которые поначалу будут обучаться у королевы Арьи, а потом прилетят сюда. Правда, это будет не скоро, ведь их ещё негде обучать, — подойдя к Всаднице, сказал Эрагон и сел рядом.       Солнце уже почти село, лишь верхушка его диска была видна на западе; наступила чудесная пора сумерек: небо окрасилось в фиолетовые и багряные краски, пение птиц постепенно смолкало, распускались ночные цветы, дарящие всему живому свой сладкий, дурманящий запах. Ветра не было, и потому на поляне воцарилось полное спокойствие. Куарок подсел к Сапфире и принялся нянчиться с яйцами с нерождёнными драконами. Эрагон, мучившийся со времени встречи с новыми друзьями, наконец спросил у Нанго:       — Нангорётх, а что тёмный эльф делал в Алагейзии и почему ты здесь, вдали от цивилизации, вдали от дома? И где ты обрела друга Эдоксиля? И откуда у тебя броня из драконьей чешуи?       Глаза Нанго потемнели, в них образовалась ничем не заполняемая пустота. Эрагон сразу пожалел о сказанном: наверное, он ступил за невидимую границу, за которой находилась обида. Всадница, словно освободившись от состояния паралича, быстро пролепетала:       — Яйцо Эдо лежало рядом с яйцом Сапфиры в замке в Урубаене. Его удалось похитить вместе с твоей драконихой. Да, знаю, неожиданная новость, о которой знали немногие. Хочешь знать, что делает тёмный эльф здесь? На другой стороне этого континента существует целая империя, называется она империя Безликих Теней, или Голдиморон. На самом деле эта земля поистине огромна, она гораздо больше Алагейзии. Но ты не волнуйся. Тёмные эльфы Империи не доставят вам неудобств, они слишком далеко от здешних мест, так что я не вдали от дома, мне просто надоело там находиться. А броню я изготовила с помощью моего друга-кузнеца, и она действительно из чешуи дракона. У тёмных эльфов есть некий… обычай. Любой, победивший в честном бою легендарное существо, занесённое в книгу Грэ`Муэн, может изготовить себе либо комплект доспехов, либо оружие или ещё что-нибудь из частей его тела. Один из таких тварей, дракон Тени Земли, захотел устроить кровавый пир в одном городе, пришлось его усмирить. В общем, теперь на мне его кожа, думаю, ты понимаешь, что с ним стало. Но работала я не одна: на моей стороне был Эдо (но тот зверюга был гораздо больше даже его с теперешним ростом), а ещё несколько дроу. Да, время, проведённое среди своих собратьев, бесценно, но те времена миновали. А теперь я повстречала вас и…       Нангорётх запнулась и, усмехнувшись, продолжила:       — Если вы позволите, можем ли мы с Эдо остаться с вами, думаю, ещё парочка учителей не будут лишними.       — Если ты не захочешь перерезать нам глотки безлунной ночью, то да, конечно! Но учти: мы за тобой будем следить. Пока что ты для нас незнакомка, благо, на твоей стороне Блёдхгарм, мой старый и верный друг.       — О тени, это замечательно! Кстати, а где Бром? Почему старый лис не удосужился поехать с вами?       С лица Эрагона ушла улыбка, и теперь образовалась неприступная мина. — Не смог, потому что он мёртв.       Нанго, кажется, столь жуткая весть о смерти друга глубоко поразила.       — Да если бы не он…       Глаза её застлала прозрачная пелена, но ни слезы не протекло по её бледным щекам. Эдоксиль своей мордой тихонько толкнул её в спину, вероятно, при этом говоря что-то мысленно. Девушка улыбнулась и потрепала своего чешуйчатого друга по голове. Пока Всадница осмысливала всё, что произошло за время её отсутствия, у Эрагона накопилось ещё больше вопросов.       «И всё-таки, Сапфира, почему она лично была знакома с Бромом и Селеной? Даже Блёдхгарма знает, но эльф не хочет ничего говорить, как, впрочем, Элдунари. Дескать, сами узнаете, птенцы неоперённые», — пожаловался Всадник Сапфире.       «Да, мне тоже не нравится, что мне что-то не договаривают. Я узнала от Эдоксиля лишь то, что Нанго в Алагейзии была с матерью и старшим братом, которых казнил Гальбаторикс на заре своего правления, причём казнил лично. Видать, эта семья сильно насолила узурпатору. Ещё он сказал, что Нанго часто доводилось напрямую общаться с королём Дейнором, отцом Аджихада, самим Аджихадом и Насуадой.»       «Это Насуаду она назвала ‚Наси‘?»       «Видимо, да. Я надеюсь, что они нам не станут врагами, хотя… если Бром с ней был на дружеской ноге, то ей можно доверять», — подытожила Сапфира.       «Но почему тогда он никогда не рассказывал о них? И где они были во время тирании Гальбаторикса?»       Вдруг они почувствовали, что их кто-то подслушивает.       — Мы спасали свою страну от власти недостойных, — подала голос Нангорётх со стороны. — Прости, но вы та-ак громко разговаривали, что я не могла не услышать. Слушай, а старина Гальби как там поживает? Как вы будете растить новых всадников, если один старый…       — Он мёртв, вместо него Империей правит Насуада.       Нанго в удивлении вскинула свою тёмную бровь.       — Вот как? Крошка Наси стала совсем взрослой. А Аджихад? Он просто стал слишком стар? Неужели я столько всего пропустила, сидя в своём захолустье?       — Аджихад тоже мёртв, он пал в битве за Фартхендур.       Нанго совсем опечалилась. Многих, кого она знала и с кем была близка, погибли. Единственная смерть, от которой ей стало легче, так это от смерти Гальбаторикса.       — Ну, а Имиладрис с Арьей хоть живы? — с толикой надежды, как маленький ребёнок, ждущий приятных новостей от дяденьки-друга отца-бойца, спросила она.       — Арья стала королевой эльфов, но вот Имиладрис… Что ж, Урубаен достался нам задорого. Правда, теперь это не Урубаен, а Илирия.       Нангорётх с минуту молчала, сидя в задумчивости, будто решала непростую задачку, а потом с вселенской важностью сказала:       — Это мудрое решение, Илирия должна оставаться Илирией, хотя Урубаен — тоже неплохое название. Да, я знаю, что значит это слово, но зато какое громкое, прямо мурашки по коже!       Так они просидели весь вечер, болтая обо всём, что в голову взбредёт, только самым сокровенным они не делились: Эрагон не рассказывал о своей личной жизни, Нанго — о своём прошлом, о своей личной жизни, да и Губитель Шейдов особо не наполнял её чашу любопытства историями о своих былых днях, однако узнать побольше о стране тёмных эльфов ему очень хотелось, и он осмелился задать новой знакомой такой вопрос:       — Нангорётх, раз уж мы теперь все в одной лодке, не расскажешь нам о своей расе?       — Почему нет? Могу. Располагайтесь поудобней, заваривайте чай и слушайте. Мой народ — одна из разновидностей эльфов. Ваши эльфы — светлые, к коим мы питаем отнюдь не тёплые чувства. Это связано с историей давних лет. Раньше кожа дроу была темна, как безлунная ночь, но всему приходит конец. Один тщеславный маг, что хотел завоевать сердце лесной эльфийки, возомнил себя всемогущим и отправился на в одно очень нехорошее место, где вершатся дела с тайными знаниями. Он хотел оживить один город светляков, павший под гнётом междоусобицы, но слегка напортачил. В общем, теперь вы видите, чем это обернулось: тот город остался лежать в руинах, а дроу стали иметь кожу дымчато-белого цвета, из-за чего светлые дали нам прозвище «серокожие». Конечно, того оборванца нашли и казнили, но с тех пор цвет не изменился. Впрочем, мне так больше нравится. Я люблю белый цвет.       В политические подробности вдаваться не буду, скажу лишь, что в Империи есть семь правящих кланов: Окровавленные Розы, Пылающие Сердца, Немые Уста, Подземные Убийцы, Тёмные Души, Ледяные Владыки. С Окровавленными Розами остальные очень часто враждуют, ибо эти наглецы постоянно глаз кладут на трон. Клан Немые Уста является правящим, его предводитель — королева Империи. Наверное, это прозвучит дико для вас, но в нашей стране царит матриархат. В целом, мы очень хорошие, особенно если с нами общаться по-золотому.       — Это как? — не понял Эрагон, после чего послышался короткий смешок со стороны Блёдхгарма.       — Всё просто: золото, золото, золото. У нас ничего не бывает бесплатного.       Убийства — и те за деньги. В наших краях водится столько наёмников, сколько не найдешь в Фейнстре и Гилиде. У них даже название красивое — ассасины. Прям страх внушает, а?       Нанго как-то злорадно улыбнулась, отчего у Эрагона опять поползли мурашки. Она что, специально страх внушает? Да, сразу видно, что в Империи Безликих Теней матриархальный строй: там, наверное, все мужчины по струнке ходят, боясь посмотреть не в ту сторону.        Позже к ним присоединился Блёдхгарм, разбавив их болтовню своими историями. Эрагон заметил, что этот пушистый эльф как-то по-особенному смотрит на Нангорётх, прямо как Муртаг смотрит на Насуаду. Юноша сразу ушёл глубоко в мысли о своём брате. Как он там? Неужели он до сих пор скитается, ведь прошло уже почти три года.       «Может он нашёл где-то там далеко свой дом, нашёл девушку, обрёл семью… а может, он до сих пор несчастен, вынужден держаться подальше от Алагейзии, и… от Насуады», — размышлял, лёжа на мягкой траве Эрагон. Солнце уже пошло по другой стороне мира, а на этой заняла небесный престол горделивая луна. Лагерь погрузился в сладкий, ничем не тревожный сон; только Всадник глядел на иссиня-чёрное небо, такое тёмное, как пасть чудовища, проглотившего осколки большого хрустального замка, звёзды. О чём бы он ни думал, всё равно его корабль, плывший по мысленному потоку, поворачивал навстречу к Арье, к дому, туда, где его ждали…       Чуть солнце показалось на востоке, порумянив тем самым рассветное небо, вся компания проснулась в бодром расположении духа. Ещё бы: открыв глаза, перед каждым из них не открывался вид на бескрайнее море и ‚Талиту‘, а на тихий, ещё дремавший лес, полный экзотических растений, птиц, рептилий, животных.       — Итак, надо решить, что нам делать, — первым заявил Эрагон.       — Так это же элементарно, — послышался голос с дальнего конца поляны. Нанго. —       Надо слетать на другой конец континента, в мою страну, закупить стройматериалы, найти приличное место для постройки замка (или что вы хотели там сотворить), построить его и наслаждаться своим творением. Ах да, ещё надо бы едой запастись. Все смотрели на Нангорётх, как на жертву неудавшегося эксперимента, и один из эльфов, Нируэн, заявил:       — Аргетлам, у нас не хватит золота, чтобы закупить столько стройматериала, сколько нам необходимо.       — Вы что, никогда не делали копии предметов? Никогда не множили? Вот светляки, а я ещё уважала вас, считала талантливее своих тёмных собратьев, — проворковала Нан, особо выделив последнее слово. Эльфы, находившиеся в окружении Эрагона, злобно просверлили взглядом Всадницу, но та, казалось этого не заметила. Эти дроу чересчур прямолинейны. — Короче, я могу научить вас множить предметы с помощью парочки магических слов, однако это не из арсенала вашего древнего языка. Правда, это заклинание может быть применено далеко не ко всему материальному, лишь к мелким неживым предметам: камень, руды и прочий хлам.       — Это же стоит неимоверных затрат энергии, — сказал всё тот же Нируэн.       Нанго ухмыльнулась и отрицательно покачала головой:       — Нет, для мага-новичка, может, и да, но не для остроухих. К тому же, драконы — неплохая сокровищница магии, верно? Итак, отправляемся в Голдиморон. Сразу скажу: страна дроу отличается от всех королевств, какие вы встречали. Постройки там несколько… оригинальные, да и сами дроу отличаются своими привычками, повадками и повседневными занятиями от вас.       Засим стали решать, кто отправится в Империю, а кто останется здесь. Спорили долго: многим эльфам-хранителям хотелось побывать там, но темняки, как называла своих сородичей и саму себя Нанго, не могли переносить на дух светляков, особенно те, кто жил на границе, куда и хотели отправиться странники. В итоге отправились оба Всадника со своими драконами, Блёдхгарм и Куарок; некоторые Элдунари тоже выразили желание полететь в загадочное королевство, и им, естественно, не отказали, но Нангорётх строго-настрого наказала, чтобы их присутствие скрыли. «Темняки — очень любознательный народ», — как сказала Всадница. Некоторые эльфы, очень сильно желавшие повидать королевство тёмных собратьев, возмутились, с чего это Блёду лететь с ними? Нанго сказала, что такие перевоплощённые остроухие уже не являются для дроу чистыми светляками, оттого тёмные считают их лояльными. Но что же делать с Куароком? На этот вопрос девушка ничего не ответила, лишь таинственно улыбнулась, однако его присутствие было необходимо, как она выразилась. Эрагон спросил у Блёдхгарма, всегда ли она так отшивает людей с их расспросами, на что пушистый эльф кивнул, улыбнувшись.       Солнце уже показалось в своей огромной небесной лодке во всей красе и гребло вёслами в сторону запада, лес наполнился душистой свежестью трав и цветов, послышались задорные песни птиц; все, кого выбрали в экспедицию, двинулись в путь. Нангорётх с Блёдхгармом и Эдоксилем летели впереди: у Всадницы имелась карта, однако названия там были написаны явно на тёмно-эльфийском языке. Немногие Элдунари, в том числе Глаэдр и даже Умаротх, тоже решили лететь. Старым драконам хотелось повидать то, что они никогда не видели.       Лететь пришлось вдоль той огромной горы, которую нельзя было не заметить с берега. Нанго сказала, что эта гора — самая высокая точка континента, Дю Хвитр Фелл, «Белая гора». Если название на древнем языке Алагейзии, размышлял Эрагон, значит, здесь не обошлось без алагейзийцев. Каменный гигант был поистине огромен, больше даже Фартхен Дура. Компания летела на расстоянии мили от горы, однако даже здесь чувствовался горный воздух. Серые снежные облака обступили её верхушку, да так плотно, что за ними ничего не было видно. Казалось, под этими облаками находилась лишь малая часть скалы, остальная скрывалась за облачной завесой в виде полушария. В предгорье рос широколиственный лес, далее — смешанный, а далее простирались голые просторы камня, покрытые снегом, отражающим лучи дневной зари. Эрагон даже раскрыл рот: так его поразило это зрелище.       Даже спустя два часа полёта гора была видна сзади путников. Озаряемая жёлтым великаном, она казалась ещё таинственнее и недоступнее. Тем временем под путешественниками простирались широколиственные леса и степи. Здесь природа была совсем иной: воздух был не таким влажным, как в субтропической полосе континента, которая была значительно меньше, чем полоса полей и деревьев с листьями размером с кулак. Здесь было жарко. Высокая температура и нещадно палящее полуденное солнце не давало сосредоточиться на полёте, лишь Нангорётх с Эдоксилем оставались непоколебимы. Наверно, решил Эрагон, им уже довелось пожить в таких погодных условиях.       «Сапфира, — обратился он к драконихе, — может, отдохнём? Выглядешь ты как-то не ахти.»       Но Бьяртскулар, как Всадник и предполагал, гордо отказала ему:       «Нет, я справлюсь, мы пересекли Хадарак в своё время, думаешь, мы не пересечём какие-то степи?!»       Между тем они всё летели и летели. День подходил к концу, и бескрайние зелёные просторы окрасились в розоватый оттенок; в воздухе запахло вечерней свежестью, стало прохладнее; внизу просыпались диковинные звери, судя по их строению, хищники. Багровое солнце уже махало своей окровавленной рукой всему живому и неживому, обещая свой завтрашний визит. Даже на высоте от земли в четверть мили слышался хор сверчков: сегодня они были настроены петь всю ночь. Тут Эдоксиль своей огромной белой тушей развернулся к Эрагону, Сапфире и Куароку, а Нангорётх сказала:       — Ребята, хорошие новости! Если мы продолжим лететь, то уже через два дня прибудем в Голдиморон! Однако нам стоит отдохнуть: драконы устали, да и нам не помешает постоять на твёрдой земле. Остальные два дня, если сможем, пролетим без остановки, договорились?       Все ответили утвердительно, на что Нанго улыбнулась. Эдо и Сапфира стали спускаться на поле, поросшее высокой травой. Опасаться, как сказала Всадница, было нечего, поэтому пережить ночь можно было прямо на открытой местности. Чешуйчатые друзья двуногих улеглись полукругом, а эльфы и Куарок сели в центр. Эрагон развёл костёр, а Нанго дала всем по какому-то блюду.       — Это сиквайр, — пояснила она, — это такие кексы. Их делают из дрожжевого теста, черничных ягод и кокосов. Да, гремучая смесь на первый взгляд, но вы попробуйте!       Всадник послушался её совету, и действительно кекс оказался великолепным на вкус. Сладкий и мягкий, он придавал дегустаторам ощущение того, что они находятся в одной из лучших пекарен, где им посчастливилось попробовать новое блюдо первыми. Нанго как-то странно вкушала это лакомство: отделив кусочек, она превращала пальцами его в тысячи крошек, а потом уже клала их в рот. Однако забавнее всего было наблюдать за Куароком: человек-дракон, открыв свою огромную пасть, поглощает маленький, невинный кекс, что странно, ведь Элдунари не нужна земная пища. Наверное, это энергия для тела, думалось Губителю Шейдов.       После окончания трапезы (драконы решили поохотиться рано утром, перед отлётом) все шестеро путников вместе с Элдунари вовлеклись в общую беседу. Нангорётх, отсутствуя в Алагейзии приличное время, совсем не была в курсе событий прошедших лет. Если в первый день знакомства она хоть что-то узнала, ей этой информации было недостаточно. Она захотела выведать абсолютно всё: от политики Гальбаторикса до режима дня Насуады. Её любопытство поразило Эрагона. Оно было не таким, какое шло лишь во вред его обладателя, но на пользу. Особо Нанго заинтересовали такие личности, как Насуада, Муртаг, Бром и Арья, однако касаться темы смерти отца Губителя Шейдов Всадница не хотела, спрашивала лишь, что он делал после кражи яйца. Эрагон сразу поймал эту падающую из рук нить разговора и продолжил её прясть:       — Ты знаешь, кто похитил яйцо и благодаря кому?       Нанго, улыбнувшись, как-то отрешённо ответила, как отвечают, когда знают больше, чем окружающие полагают:       — Да, мне доводилось иметь знакомство с Хелфрингом. Жуткий тип. Развратный, пошлый, вредный, чересчур наглый, а ещё трус. Хватило ему ума взять только одно яйцо!       — Ты не знаешь, почему он взял не три? — задал Эрагон давно мучавший его вопрос, как гусеница, всё ползающая по листу, никак его не съест.       — Потому что он трус. Старина Гальби заставил почувствовать дрожь в его коленках, не знаю, как он умудрился схватить одно… ладно, ребята, все мы устали, пора баю-бай. Предстоит трудная дорога.       Все хором согласились и принялись укладываться каждый на своё заранее подготовленное место. Однако не все обитатели лагеря сразу же сомкнули глаз. Драконы спали, ведь именно на их долю выпал двухдневный полёт. Куарока тоже таинственная леди снов унесла с собой за ручку. Блёдхгарм не спал: взял на себя ответственность стеречь своих друзей; временами он обменивался словами с Нанго, тоже бодрствующей и что-то чиркающей в своей книжечке, несуразно сделанной, но зато прочной. Эрагон тоже не спал: он всё думал о доме. Нангорётх, хитрая лиса, волей-неволей возвратила его мысли в Алагейзию. Её заинтересованность в Арье как королеве поселила в Всаднике до корней известное чувство предосторожности. Может, она и не была сейчас у себя дома, но работать шпионом против исконных противников дроу ей ничего не мешало.       «Блёдхгарм сказал, что ей можно доверять, — размышлял он. — Да и те вещи, что мог знать о Броме только его очень близкий друг, выводят на тот факт, что они действительно были хорошими друзьями. Но почему тогда отец о ней никогда не рассказывал? Кто она? Она знакома лично с многими деятелями истории. Ну да ладно…»       Пока Эрагон размышлял, он невольно кинул взгляд в тетрадь Нангорётх. Слова, как ни странно, были на древнем алагезийском языке, как понял Огненный Меч благодаря своему обострённому зрению. На бумаге было изложено следующее:       «Я не сомневалась, что те жертвы были не напрасны. Ванир, будь ты рядом, что бы ты сказал на сей счёт? Понравилось ли тебе творение природы, из-за которого ты подставил себя под удар? О тебе я не хочу ни о ком расспрашивать: старые раны могут опять начать кровоточить пуще прежнего, да и о Гальби не особо приятно слушать, и о Враиле… Та новость, что Бром уже мёртв, застала меня врасплох. Гальбаториксу повезло, что это не его меч рассек ему грудь, а треклятые раззкаки. Чтоб их гидры с потрохами сожрали! Шейдовы отребья! Благо, они поплатились за свои деяния. Чёртовы полукровки! Впрочем, не для того я веду дневник, чтобы осквернять его страницы бесчисленными грязными словами. Я хочу сказать, что мы приближаемся к Голдиморону. Мне, мягко говоря, неприятно возвращаться туда. Не приведи тени, мне придётся встретиться с Окровавленными Розами, а ведь на границе их самое большое количество. А что мне терять? Возьмём немного стройматериалов, Рагги удовлетворит своё любопытство — и мы зашагаем обратно. …Я очень рада встрече с Блёдом. Так приятно, что спустя столько лет тебя помнят и ждут. Бедняга ещё не нашёл своё применение в жизни, так и остался одиноким салагой. Белая Тень.»       На том запись заканчивается. Всадница никогда не была многословной, как в разговорах, так и на бумаге. Она потушила белый огонёк, летавший над ней, и, прислонившись к огромному боку Эдоксиля, начала засыпать, даже не заметив, что за её действиями осторожно следил новый знакомый, разум которого заполнило новым водоворотом вопросов. Ещё и Ванир, этот самодовольный эльф! Он-то как пересёкся с этой эльфийкой?!       «Впрочем, утро вечера мудренее», — успокоившись, подумал Эрагон и, устроившись подле Сапфиры, свернулся калачиком и начал засыпать. Ночь вкралась в сердца каждого обитателя континента.       Когда солнце, таинственным образом сменившее с прошлого вечера краску с багрового на светло-золотое, начало показываться на востоке, редко росшие деревья отрадно зашелестели, буквально крича: «Наконец-то ты вернулось! Нам было так томно без тебя!» Ветер, редкий гость в этих местах, поприветствовал небесное светило и полетел прочь, не желая сегодняшним днём возвращаться вновь.       Нангорётх встала раньше всех, за исключением Блёдхгарма, дежурившего всю ночь. Звяканье её брони разбудило чуткого Эрагона, после чего Всадник скрепя сердце открыл глаза и неохотно начал озираться по сторонам. Поприветствовав Блёда, девушка принялась расчёсываться и приводить себя в порядок. Пушистый эльф украдкой бросал на неё взгляд. Постепенно проснулись и остальные. Нанго, подойдя к Эрагону, весело сказала ему, как будто она здесь была самой что ни на есть счастливой:       — Рагги, вы проснулись! Ну что, готовы? Два-три дня лететь без передышки.       — Мы летали и подольше, Нангорётх, — учтиво ответил он, на что Всадница лишь пожала плечами. Все водрузились на драконов, взяли с собой Элдунари и отправились в путь.

***

      Через трое суток, в невыносимо жаркий день, от которого и не укроешься за листвой деревьев или в озере, вдали показались причудливой формы длинные узкие башни с куполами наверху. Исполинских размеров, они были видны даже через пять миль. Всадник устремил свой проницательный взгляд на проводницу: та смотрела в сторону сооружений с неподдельной тоской и неуверенностью. Юноше стало интересно: чем она занималась на Родине, кто её родня, и почему, в конце концов, она была на дружеской ноге с теми, с кем подружиться было очень сложно?       Нангорётх, будто очнувшись после пятилетней комы, судорожно вздохнула и проговорила:       — Итак, ребята, совсем скоро мы переступим порог моей родины, однако нам следует слегка… преобразиться. Не бойтесь, я овладела школой иллюзии настолько, насколько требовала моя профессия, а в моей профессии эта ветвь магии наиболее востребована. Компания приземлилась на поляну среди небольшого леса, где деревья были с такими толстыми стволами, что были шире Эрагона. Зона лесостепи — удивительная вещь. Тебе может и попасться на глаза уютный лесок с зелёной листвой, а может так «повезти», что не одну милю пройдёшь — ни одного дерева не увидишь. На этот раз путникам несказанно повезло: от жаркого сухого воздуха их укрывали гостеприимные дети флоры. Нанго, встав так, чтоб её все видели, пролепетала на одном дыхании:       — Сейчас я некоторым из вас изменю внешность и прикрою ауру светляков, но так, что никто, даже признанные телепаты не раскроют нашего секрета. Заклинания требуют достаточно сил и энергии, поэтому мне понадобится ваша помощь. Может, мне и даются многие заклятия, но у меня, по сравнению с вами, очень маленький запас магических сил, поэтому я всё время заручаюсь поддержкой моего чешуйчатого друга. Вы мне поможете?       Все ответили без запинки утвердительно. Такое небольшое задание, а столько мороки, подумалось Губителю Шейдов. Сапфира, стоило ей почувствовать поток его мыслей, согласилась с Всадником, однако добавила, что это необходимо. Тем временем новая подруга прикрыла глаза и стала что-то рисовать в воздухе низом ладони. Брови её сошлись на переносице, на шее вздулись фиолетовые сосуды, весьма странный цвет для вен, которые должны быть в том месте.       Тут и Эрагон, и драконы, и Куарок, и Элдунари, и Блёдхгарм почувствовали, что из них высасывается энергия, как если бы из гобелена вытаскивали нити. Нанго делала это осторожно, стараясь нанести как можно меньше урона, видимо, она делала это не в первый раз. Она всё продолжала чертить какие-то символы в кругу, уже нарисованным ею, и одновременно шептала заклинания, о которых Эрагон даже не подозревал. Всадник решил, что, как только они завершат свою миссию и вернутся обратно, он возьмёт пару уроков у своей новой подруги. Может, он и умел накладывать чары, изменяющие внешность, однако они были похожи на карлика перед великаном, по сравнению с теми заклинаниями, над которыми сейчас трудилась Нангорётх.       Наконец Нанго открыла глаза, и перед ней начертанные руны исчезли. Эрагон теперь стал похож на тёмных эльфов, по крайней мере, на таких, о каких рассказывала Всадница: кожа посерела, ужи стали более длинными и заострёнными, волосы потемнели, а тело стало более тонким и упругим. У Куарока ничего не изменилось, впрочем, как и у Блёдхгарма, аура светлого эльфа у последнего теперь не чувствовалась, впрочем, как и у Убийцы Королей. Кивнув своим мыслям, Нангорётх с уверенностью заявила, что теперь они могут со спокойной совестью пересечь границу Голдиморона. Эрагон готов был лезть от дерева от раздирающего его любопытства: Всадника всегда тянуло что-то доселе неизвестное ему. Двуногие взобрались на своих чешуйчатых друзей и полетели дальше.       Тут они увидели под собой настолько широкую реку, текущую куда-то на север, что её противоположный берег еле виднелся. В некоторых местах на ту сторону вели мосты, белокаменные, украшенные цветущими розами и пионами. Нанго заметила любопытство своих товарищей и пояснила, что эта река и есть граница Голдиморона, а мосты — проходные пути в королевство.       — Видите небольшие скопления деревьев? Там живут стражи границы, — добавила она.       Компания приземлилась прямо у моста, ведущего на другой берег. Стоило когтистым лапам драконов прочертить борозды на земле, к гостям подошло пятеро стражников, высоких, великолепно сложенных, в кольчуге цвета эбонита. Вероятно, над доспехами трудились отнюдь не кузнецы-новички: так искусно переплетались кольца на броне, что Всадник смотрел не в глаза охраны, а на их экипировку. Один из них, самый мускулистый, с нездоровым оттенком кожи, подошёл к путникам и произнёс пронизывающим насквозь противным шёпотом, медленно, будто говорящая в сказках змея:       — Кто посмел ступить ногой на наши земли?       Тут Нанго взяла быка за рога и, слезши с Эдоксиля, лёгкой изящной походкой подошла к обладателю неладного голоса и сказала:       — Неужели правую руку королевы Эленвен уже не признают? Какая досада!       Дроу при упоминании высшего должностного лица весь передёрнулся и как-то исподлобья посмотрел на Всадницу. Переглянувшись с остальными, он сказал с вздохом облегчения:       — Нангорётх, это ты? Мы думали, ты уже мертва, ведь после вашего последнего задания возвратилось трое, и тебя среди них не было, а Её Величество ничего о тебе не упомянула. Это твои друзья?       Нанго, мимолётно окинув взглядом ошалевших от неожиданной новости друзей, улыбнулась и сказала: «Да».       Стражник, увидев их лица, рассмеялся и приказал впустить путников. Всадница ещё раз взглянула на друзей и, улыбнувшись, подмигнула им, жестом показав, что потом всё объяснит. Лететь они не сочли нужным: буквально через полмили меж двух холмов удобно устроился город тёмных эльфов, Тилморин.       Пристанище дроу встретило путешественников своей огромной стеной из камня цвета кофе с молоком; громоздкие, с расставленными на равных расстояниях башни с куполообразной золотой крышей обращали всё внимание зрителей на себя. А в середине красовались исполинских размеров двустворчатые ворота, того же цвета, что и стены с башнями, с рисунками на дверях из золота и серебра. Даже на стенах кое-где виднелись фрески и барельеф.       Эрагона поразило столь богатое убранство крепостного сооружения окраинного города тёмных эльфов, ведь, учитывая их дурную репутацию и бесконечные войны, такую роскошь они могли себе позволить лишь из-за своего тщеславия и любви к великолепному убранству. Эрагон усмехнулся: Нангорётх действительно малое роднило с её родичами. Её вещи не отличались изысканностью, в её манерах не чувствовалось той утончённости, которая повергает простых смертных в шок.       Городские стражники пропустили путников в город, ведь слухи о восставшей правой руке королевы разносятся быстро. Драконы остались у входа, чтобы не беспокоить местных. Пятерых Элдунари, что выразили желание путешествовать с эльфами, последние поместили в сумки, и теперь драконы могли всё видеть глазами своих проводников. Всю компанию Тилморин окутал атмосферой напряжённости и неведения.       Тёмные эльфы сторонились чужеземцев, хотя те и выглядели, как дроу. Нанго шла увереннее всех: знакомая с каждым уголком и каждой крысой в подворотне, она смело вступала в разговор с случайными прохожими. Да и кто осмелится противоречить советнице королевы? Девушка повела остальных в центр города, где, по её словам, располагался рынок. Тем временем новоприбывшие осматривали чудные постройки эльфийских мастеров: некоторые дома были похожи на каменные деревья, украшенные фонарями и цветами, некоторые были гигантскими грибами, а некоторые — шарообразной формы, полностью построенные из мрамора. Потому как деревьев в этих краях можно было по пальцам пересчитать, деревянных построек здесь практически не было, лишь торговые палатки да некоторые забегаловки.       Что ещё интересно, земля была устлана ковром из ракушек, которые при попадании на них лучей солнца ослепляли горожан, а трава росла лишь в специально отведённых для этого клумбочках, где, помимо былинок, росли дивные светящиеся голубым сиянием цветы. Пройдя к центру города, Эрагон и остальные увидели главное здание в виде нераскрывшегося бутона, всего из мрамора, а перед ним струился позолоченный фонтан. Дивные скульптуры неизвестных Всаднику женщин и мужчин пускали из поднятых золотых рук воду, шумно ударяющуюся о мраморное дно. Жидкость была пригодна для питья: многие эльфы и эльфийки подходили к городскому украшению и черпали оттуда воды. Вокруг, как и говорила Нангорётх, расположились торговые палатки, доверху набитые самыми различными товарами, от сладкой кукурузы до строительных материалов.       — Мальчики, это то, что нам нужно! — прокричала Всадница с другого конца площади, указывая своими белыми пальцами на стойку с мраморными плитами и стальными слитками. Остальные подошли к ней и начали осматривать и оценивать товары. Тем временем Нанго обменивалась какими-то замысловатыми фразами с продавцом на тёмно-эльфийском языке.       Тут купец восторженно крикнул и закивал головой, отчего два его подбородка забавно заходили вместе с большим животом, спрятанным под камзолом. Это был не дроу, а темнокожий человек, вероятно, обустроившийся здесь на время. Всадница улыбнулась своим друзьям и подмигнула им, дескать, всё идёт как надо. Она положила на прилавок тёмно-синие монеты с изображением красивой на внешность женщины с короной на голове. Купец удивлённо посмотрел на деньги и с толикой жадности заграбастал всё себе в карман, затем показал на купленный товар и что-то крикнул напоследок с радостным выражением на лице, вероятно, пожелал хорошего дня.       Нангорётх сделала непростое движение руками, и кучка мрамора, камня и других стройматериалов с парой инструментов уменьшились так, что смогли уместиться в её наплечный мешок. Элдунари дракона Улдивара, что она взяла с собой, находилось в другой сумке, и, хотя Всадница выглядела немного странно с таким большим грузом, зато всем было удобно.       — Ну что, домой? Или за сплетнями зайдём в таверну? Эрагон, уже не в силах терпеть томные взгляды со стороны горожан, разу же возразил, прежде чем остальные успели произнести слово уже открывшимися ртами. Нангорётх пожав плечами, согласилась с ним и направилась к городским воротам. Всадник догнал её и спросил:       — Нангорётх, а почему на нас горожане так смотрят? Она, не поворачиваясь к нему и всё ещё идя впереди, пролепетала:       — Нынче опасно доверять первым встречным, война потрепала. Не факт, что она не начнётся вновь. Да-да, я знаю, что ты хочешь спросить: почему стражники называют меня правой рукой королевы Эленвен. Что ж, это длинная история, может быть, -она вдруг остановилась и медленно развернулась к собеседнику, -когда-нибудь мы будем сидеть у камина за чашкой горячего шоколада в замке, будучи лучшими друзьями, и тогда ты узнаешь Нанго полностью, узнаешь её морщины и складки, скрывающийся под этой бледной кожей, узнаешь, о чём молчала история. Но это будет не скоро, а пока давай-ка разберёмся со строительством вашего нового дома. Я, надеюсь, смогу вам оказывать помощь?       — Конечно, — ни минуты не задумываясь, ответил Эрагон. — Ладно, летим домой.