Эрагон. Восход

      Они покинули замок на рассвете. Высокие сосны провожали их шёпотом игл. Эрагон любил утренние полёты. Новое утро — новый шанс изменить всё к лучшему. И он надеялся, что этим утром произойдёт то же самое, как и в последующие. Его до сих пор беспокоило письмо от Насуады. Её интуиция не раз спасала варденов и Алагейзию в целом, потому не верить её предположениям было бы просто неразумно. Она никогда не говорила по пустякам — уж так она воспитана, высшее общество, ничего не попишешь.       Ученики ещё спали и не знали, в отличие от эльфов-телохранителей Эрагона и Куарока, об отбытии Губителя Шейдов, Нангорётх и Блёдхгарма. Перед отлётом Убийца Королей взял с оставшихся хранителей слово, что те будут оберегать замок. Почти десять воинов из корлевства тёмных эльфов уже находились в пути к замку.       — Не волнуйтесь, Губитель Шейдов, мы присмотрим за учениками и за замком. Империя ждёт вас, -вежливо проговорил Нируэн.       — Право, Рагги, незачем так волноваться! — вставила своё Нангорётх, и Всадник, неуверенно пожав плечами, взобрался на Сапфиру.       «Надеюсь, за время нашего отсутствия крыши не снесёт парочкой взрывов в кабинете алхимии. » «      Не бойся, Эрагон. Все будет в порядке», — успокаивала маленького брата его подруга, и её слова действовали убаюкивающе.       Пушистый эльф летел на Эдоксиле вместе с его Всадницей, а вот Сапфире пришлось нести дополнительную ношу в виде пары сумок с провизией и Элдунари Глаэдра. Море неподвижно наблюдало за пролетавшими силуэтами, отражая их на своей поверхности, будто стараясь их запечатлеть в памяти. Редкие облака плавали по небу, и именно они были единственными попутчиками путешественников. Все трое старались молчать для экономии энергии, которая могла пригодиться их драконам, да и мысленно они отгородились друг от друга: безопасность никогда не помешает.       Эрагону ничего не оставалось кроме как наблюдать за спутниками. Вот Нангорётх уверенно держится за шип Эдоксиля одной рукой, а другой — держит потрёпанную карту мира. Опять она надела свою броню из бежевой драконьей чешуи, опять она прикрепила набедренную сумку со склянками, полными разноцветных жидкостей. Иногда её повадки просто выбивали из колеи Убийцы Королей. Ещё его удивляла поразительная неестественность безымянного пальца на её левой руке. Как будто он был пришит к её кисти. Как-то раз он спросил подругу об этой странности, но она лишь отмахнулась и сказала: «Палец как палец, Рагги!».       Хотя её странности не сравнятся с внешностью Блёдхгарма. Губитель Шейдов не раз спрашивал, как ему удобно быть таким пушистым, на что он просто хищнически улыбался. Так они летели ещё день и полночи, пока, наконец, вдали не показалась едва видимая полоска земли. Драконы радостно взревели и полетели быстрее, надеясь отдохнуть после полёта.       — Здесь, на берегу моря, есть город-порт тёмных эльфов, Шели́н, но некоторые называют его Телин, зависит от диалекта говорящего дроу. Он небольшой, но в нём мы сможем запастись провизией, — сказала Нангорётх, смотря куда-то вдаль.       — Но когда мы плыли по реке, то не видели его, — возразил Эрагон.       — Да, он находится прямо на мысу и омыт с трёх сторон морем. Естественно, основная часть города сокрыта под землёй, куда проходят лишь свои. Однако это не беда, нам нужен верхний этаж, где в таверне мы сможем набить животы, в конюшнях возьмём лошадей, а за драконами там присмотрят, у нас эти существа… в почёте.       — Оно и видно, — проговорил Эрагон, косясь на чешуйчатую броню Всадницы.       — Стой, ты хочешь сказать, что мы оставим Эдоксиля и Бьяртскулар в городе серокожих? — подал голос Блёдхгарм, не обрадованный таким поворотом событий.       — Да, Блёд. Поймите меня правильно: если на Насуаду действительно готовят какие-то грандиозные планы, то о нас не должны знать. На нашей стороне внезапность.       — И потом, если жители узнают, что мы вернулись, они не захотят нас опять провожать, да и мы не сможем улететь, — подытожил Эрагон. Пушистому эльфу ничего не оставалось, кроме как неопределённо пожать плечами, мол, воля ваша. Да, Всадникам тоже было жаль расставаться с чешуйчатыми друзьями, но другого выхода не было. Город уже показался под лапами драконов, и Нанго скомандовала спускаться. Ящеры закрутили вираж и с шумом приземлились около городских ворот, сплошь и полностью покрытыми какими-то грибами, как и стена. Всадница Эдоксиля важно подошла к одному из серокожих стражников и начала что-то объяснять ему на непонятном Эрагону языке. Спустя минуту она подошла к друзьям и радостно заявила:       — Эдо и Сапфи могут остаться здесь, однако на нижние этажи им лучше не спускаться. Тамошние драконы не слишком приветливы по отношению к чужестранцам. А мы сможем купить лошадей и сойти за обычных странников…       — Которые без приглашения явятся к Насуаде? — скептично заявил Блёдхгарм. — Нет, здесь нужно что-то веское.       — Если мы будем послами из другого государства? — предложил Эрагон. — Мол, дипломатическая миссия: налаживаем отношения с другими государствами, а наше находится далеко отсюда. На востоке.       — Но тогда нужно письмо от правителей нашего «королевства», — не согласилась Нангорётх. — Хотя… постойте: у меня есть знак Десницы Королевы Теней, это почётное звание доверенного короля или королевы моей страны, а на нём выжжено имя с подписью Эленвен. А также есть пара писем от неё с королевской печатью. Всё равно никто, кроме приближённых Насуады, не будет вдаваться в подробности, это представление лишь для толпы.       — Не проще применить заклинание невидимости и пробраться туда зачарованными? -фыркнул Блёдхгарм.       — Ты забыл одно свойство чар: тени будут падать на гладко отполированный тряпками пол, — продолжала словесную битву Всадница. — Нет, устроим представление. Но для начала… нам нужно перевоплотиться.       — Ты хоть представляешь, сколько у нас уйдёт на это магии?! — возмутился Эрагон, на что Нанго лишь довольно ухмыльнулась.       — Здесь ошивается одна колдунья, способная изменить внешность человека или эльфа, при этом погрузив настоящую в амулет.       — Это как? — не понял Губитель Шейдов.       — Ты меня спрашиваешь? Я в этом не искусна. Я могу накладывать лишь иллюзии с малым сроком годности, они не действуют месяц, а та чародейка занимается именно долгосрочными чарами. Короче, для начала нужна еда, а потом и прихорошимся. Чтобы не терять времени понапрасну, каждый из компании отправился покупать сам себе по вкусу. Эрагон, поплутав среди лавочек в виде больших грибов, запасся провизией и дополнительной одеждой и пошёл в таверну, где все трое должны были встретиться. Серокожие странно косились на него, пару раз Всадник даже уловил взглядом блеск эфесов кинжалов. Как будто их страну никогда не посещают чужестранцы, с чем нельзя было согласиться: он сколько раз замечал за прилавками отнюдь не представителей таинственной расы.       При входе в заведение он не нашёл друзей: среди редких посетителей не было видно вечно ухмыляющейся дроу и странного светлого эльфа. Вдруг его плеча мягко коснулась чья-то ладонь, которую он не мог спутать ни с какой другой: Нанго. Он обернулся, но вместо знакомых ей черт увидел человеческую девушку с золотистыми волосами и лаймового цвета глазами. Единственное, по чему Всадник действительно узнал в новоявленной свою подругу, так это пухлые красные губы. Рядом стоял юноша, с похожими чертами лица, тоже блондин, однако сквозь светлые пряди просвечивались тёмные корни, да глаза остались всё теми же, кошачьими. На обоих висели подвески с полудрагоценными камнями.       — Вы…уже? — только и смог вымолвить изумлённый Убийца Королей, на что друзья в унисон кивнули. Нангорётх кивнула в сторону выхода, дескать, твой черёд.

***

      В отличие от прочих строений в городе, дом иллюзионистки представлял из себя шатёр, напичканный тотемами, оберегами, травами, склянками и прочей колдовской ерундой. Сама женщина, крепкая дроу средних лет, произвела на Эрагона отнюдь не положительное впечатление, но её чары приходились им очень кстати, так что Всаднику пришлось закрыть глаза на её педантичность и щепетильность.       Она каждый раз проверяла готовность зелий, перечитывала про себя текст заклятий, а потом, боясь ошибиться, читала с толикой неуверенности вслух, пусть даже и клиент у неё был не первый, а сто семьдесят первый. Как бы то ни было, из шатра через час вышел не тот Эрагон, который с давних пор известен читателю своими знакомыми чертами, а широкоплечий, светловолосый человек с голубыми глазами. Такова была задумка: большинство населения вымышленного королевства были светлыми, и послы оттуда не являлись исключением. Нангорётх покрутила Губителя Шейдов вокруг оси и, присвистнув, заявила:       — Тебе так больше идёт. Надеюсь, нас не узнают. Ну, а теперь нам нужно подобрать имена, такие, какими мы будем пользоваться в обществе. Меня будут звать Исталри, Блёда — Бронтольф, а ты?       — А я буду… просто Рон. А вот что нам делать с Элдунари?       «Моё Элдунари оставьте в покое, — пророкотал голос Глаэдра в голове всех троих. — Не следует вам так мелочиться. Элдунари как Элдунари, что в этом такого? Его просто так не учуешь.»       «Как вам будет угодно, Глаэдр-элда», — почтительно склонив голову, мысленно проговорил Блёдхгарм, и после этого вопрос о вместилище души золотого дракона закрыли.       — Как неоригинально, — фыркнула в ответ Всадница. — Ладно. Идёмте брать скакунов.       Посетив конюшню, путники взяли по средству передвижения: Эрагон взял лошадь «в яблоко», Блёдхгарм — пегого, а Нангорётх — белую. Оснастив коней искусно сшитыми седлами, уздечками и попонами, «послы» могли не опасаться того, что их могут заподозрить в бедности. К тому же, сами они оделись подобающе: в золоте расшитые пурпурные камзолы, приобретённые ещё до отъезда «на всякий случай», кожаные сапоги и бархатные перчатки. Естественно, манеры и повадки должны были соответствовать новому статусу. Собравшись, троица отправилась навестить Эдоксиля и Сапфиру, вынужденных остаться здесь до поры до времени. Находиться в городе тёмных эльфов вдали от Всадников было чревато последствиями, однако вместе с тем все пятеро понимали, что на данный момент то было единственное верное решение.       «Мы скоро увидимся, Сапфира, я обещаю. Не волнуйся, здесь вы в безопасности, да и с нами всё будет в порядке… надеюсь.»       «Не волнуйся за меня, Эрагон. Сам будь осторожен. Никому из нас неизвестно, что готовиться в Империи. Прощай.»       Обнявшись со своими чешуйчатыми друзьями, перевоплощённые герои отправились в путь. Когда они выехали из города, им вспомнилась ещё одна деталь:       — А как же сопровождение? — спросил Эрагон. Нангорётх остановила жеребца и застыла в минутном раздумье. Потом, очнувшись, сказала:       — Скажем, что не в курсе последних событий: мало ли, война, а большой отряд привлечёт внимания.       — Ну да, как может привлечь внимание трое всадников в золотых одеяниях? — съязвил Блёдхгарм.       — Ой, да что-нибудь придумаем, что, никогда в таких ситуациях не оказывались?       Эрагон отвёл взгляд, припоминая события прошлых лет, но не вспомнил ничего, похожего на этот предстоящий ажиотаж. Дроу, посмотрев на них иронично сочувственным взглядом, вздёрнула поводья, и все три коня перешли на быстрый бег: сейчас им попадались пустые земли, а до ближнего города, Хедарта, оставалось ещё полдня пути.

***

      Они объехали порт стороной, чтобы не привлекать ненужного внимания. Накинув на себя тёмные плащи, всадники стали менее заметными. Их путешествие продолжалось ещё пять дней, они ехали практически без остановки, сделав привал лишь из-за уставших лошадей, когда пересекали пустыню: в то время Эрагону невольно вспомнилось его путешествие с Сапфирой и Бромом. Казалось, в Хадараке ничего никогда не менялось, да и все эти знакомые просторы всего континента остались теми же, однако волей-неволей почти физически ощущалось дыхание свободы от гнёта узурпатора. Каждое дерево, будь оно видящим, слышащим и говорящим существом, шелестело о незначительных изменениях в картине. Алагейзия до победы над Гальбаториксом напоминала незаконченное полотно художника, последним мазком на котором и было свержение Всадника-короля. Отдаляясь всё дальше и дальше от Шелина, тем слабее ощущалась связь Всадников с драконами, а когда на горизонте появились силуэты столицы Империи, то от прежнего контакта осталось лишь название.       Илирия сильно изменилась за годы отсутствия Губителя Шейдов. Естественно, архитектура города изменилась: появилось множество скульптур, колонн, увитых розами, но самое главное — люди стали открытыми, стали более дружелюбными. Когда путники въехали в город уже без плащей, их тепло приветствовали и уличные бродяги, число которых уменьшилось в несколько раз, и достопочтенные дворяне. Отдав в распоряжение конюху своих лошадей, они отправились в сторону, где стоял замок королевы Империи. Естественно, в качестве лакея стал Бронтольф, ранее известный как Блёдхгарм, менее разодетый в золотые одеяния. Увидев дворец королевы, никто из троих не поверил собственным глазам: в какое бы время до сей поры ни видели они, замок напоминал крепость с вечно заключёнными.       А сейчас он из гадкого утёнка превратился в прекрасного белого лебедя с большим садом, в центре которого расположился мраморный фонтан. Нангорётх, увидев всю эту белую красоту, сразу же забыла, зачем они сюда приехали. Её пристрастие к белому порой пугало Эрагона: ведь всё хорошо в меру. Дойдя до центральных ворот обители Насуады, Всадник представил всех троих под фальшивыми именами, выдав, что все они послы из другого королевства, дотоле не выходившие в контакт с дальними странами. Стражник недоверчиво посмотрел на лица новоприбывших, но тут Нангорётх улыбнулась своей обескураживающей улыбкой, и блюстителю порядка ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ и пропустить их, однако он предупредил, что за ними будут следить, за каждым движением, за каждым вздохом.       «Если бы действительно так следили, нас бы здесь не было», -мрачно подумалось Губителю Шейдов. Они бродили по анфиладе, где слуги, удивлённо озираясь на гостей, с почтенным благоговением склоняли свои головы. Наконец всех троих коридор вывел в тронный зал.

***

      На высоком троне, к которому вела красная ковровая дорожка вдоль огромных амфор с цветами, сидела, облокотившись на смуглую руку, королева Насуада. Её взгляд скучающий взгляд бродил по повествующим об истории Алагейзии гобеленам, развешенным на стенах помещения. Принесли очередное донесение с отдалённых уголков Империи: всё идёт своим чередом, даже как-то скучно. Единственное, отчего сначала кровь в жилах на мгновение застывала, а потом текла по сосудам с удвоенной скоростью, так это предположение о нападении. От всех этих переживаний королева похудела, щёки впали, и теперь скулы выделялись ещё чётче, а пухлые губы были словно барельефом на гладкой стене. Рядом с девушкой сидела Эльва: девочка уже выросла и стала девушкой, и лишь по необыкновенным глазам и скользящим по ним искоркам можно было предполагать, что это создание отнюдь не безобидное. В замке за ней следили, да и её воспитательница тоже слыла не бедной особой. Но даже будучи приближённой самой королевы, Эльва представляла опасность. Её поведение порой пугало Насуаду. В последнее время чувства девушки с фиалковыми глазами обострились, а она сама становилась жестокой. Пока что эта жестокость проявлялась в незначительных вещах: истоптанные цветы, насмешки над нищими, обеспечить деньгами которых в достаточной мере всё ещё не предоставлялось возможности.       Вдруг за пределами тронного зала послышались шаги, не принадлежавшие ни слуге, ни баронам. Кто-то незнакомый. Эльва, поняв смысл настороженного взгляда её покровительницы, встала и приготовилась к худшему. Насуада, засунула руку назад, чтобы в нужный момент достать кинжал. Однако опасались они напрасно: двери отворились, и в проходе непонятным образом возник глашатай и произнёс торжественным тоном:       — Ваше Величество, позвольте представить вам послов из другого королевства. Слух о нашей процветающей Империи разлетелся и за моря и коснулся ушей королевы Кхалдиморона, «страны белых людей».       Кхалдиморона? Королева впервые слышала об этом королевстве, да и отец ей не рассказывал о таком. В комнату вошли трое: двое мужчин и женщина. Да, она видела их впервые, но что-то в то же время было таким знакомым в их движениях, которые прибывшие старались скрыть. Насуада, посмотрев на объявляющего, властным тоном сказала: «Оставьте нас». Когда двери закрылись, королева, будто не касаясь земли, проплыла к гостям и заглянула каждому в глаза. Да, они определённо встречались раньше. Посмотрев на женщину, в памяти темнокожей девушки всплыло воспоминание из далёкого прошлого: дом, отец, дед, и сказки беловолосой дроу на ночь.       — Нангорётх? — неуверенно прошептала Насуада так тихо, что, наверное, на расстоянии пары ярдов от них не было слышно голоса.       — Наси. Это я. Неужели ты меня помнишь? — по-настоящему удивилась Нангорётх.       — Да. А это… Эрагон, Блёдхгарм, это вы? — посмотрев на мужчин, спросила королева, на что те в унисон кивнули. Наверное, никто бы себе этого не позволил в таком публичном месте, однако Нанго взяла и обхватила всех троих в объятия, и их руки присоединились к обнимающим рукам беловолосой эльфийки.       — О ребята, как я скучала, — восторженно пролепетала Насуада. Как же давно она их не видела. Они даже и не представляли, как девушке было тяжело без их дружеской опоры. Ведь подле новоявленной королевы не осталось никого, кроме Эльвы, да и стой нельзя было с толком поболтать. Арья? А что Арья? Она вся в делах и заботах, впрочем, как и сама правительница Империи. Блёдхгарм, стоило ему высвободится из неловких для него объятий, почтительно поклонился и поцеловал одетую в бархатную перчатку руку королевы. Никто не знал, что носила она перчатки из-за страшных порезов на ладонях, которые остались после ночного поединка с незваным гостем.       — Здесь всё так изменилось, — воскликнул Эрагон, обведя взглядом зал. — От жителей прямо исходит солнечное настроение. Ты воистину настоящая королева, которой не хватало Империи.       — Не льсти мне, Эрагон. Ну, что же мы стоим? Сейчас же велю накрыть на стол! Если уж вы послы, так будете приняты как полагается!       Эрагон, заметив Эльву, всё ещё стоявшую подле трона, произнёс:       — Здравствуй, Эльва.       Вдруг Нангорётх закричала, как это делают гиены. Противный такой и оглушающий крик. Все в ужасе обернулись на неё и увидели её взгляд, обращённый на Эльву.       — Какая мощная аура, я не могу больше этого вытерпеть! С этими словами она второпях покинула зал и отправилась в столовую заесть свою боль.       — Что это с ней? Подобного ни с кем не случалось, — неуверенно проговорила Насуада.       — Она чувствительна к сильным всплескам энергии. А ещё она знает очень много того, что могло бы уничтожить нас, однако не может этим воспользоваться, потому что запас сил мал, а запастись камнями с энергией на большие расходы не по силам. Вот и мучается.       Девушка сочувственно поглядела в сторону ушедшей дроу, а потом повернулась в сторону Эльвы и сказала:       — Эльва, можешь пока что посидеть в саду, не волнуйся, я не умру за обеденным столом.       — Хорошо, На… Ваше Величество.       Королева с улыбкой кивнула и повелела мужчинам следовать за ней. Поймав по пути слугу, она распорядилась, чтоб в ближайшие минуты накрыли на стол на четыре персоны, а потом предложила небольшую прогулку по замку, однако гости вежливо отказались, ссылаясь на то, что прогулка подождёт, и нужно обсудить более важные дела без лишних ушей. Естественно, самое лучшее для того место — столовая, только прислугу нужно было отпустить. Когда они вошли в обеденную комнату, то застали Нанго, душещипательно беседующую с поваром, который даже во время разговора умудрялся мастерски разрезать овощи. Насуада заметила, что парни удивились при виде уже накрытого стола, оставалось добавить лишь нарезку. Но вот, сделав последнее движение, повар, искусно выложив на тарелку порезанные вкусности, поставил её на стол, и теперь прислуга усаживала прибывших за стол.       — Оставьте нас, — проговорила королева, и ненужные уши скрылись за дверьми. Естественно, Эрагон наложил заклинание против подслушивания, а затем первым начал:       — Ну, рассказывай. Ты отправила мне письмо, и именно поэтому мы здесь.       — Что ж, не буду таить: на меня уже было совершено покушение ночью, и я уверена, что оно будет не единственным. В некоторых городах бывает вырезка населения с особой тематикой: молодые девушки с тёмной кожей, в некоторых — мужчины с глазами разного цвета. Я не понимаю, что происходит.       — А ты не понимаешь, почему жертвами резки становятся определённые группы людей? Они все связаны с тобой, — подытожил Эрагон.       — Но разноглазые мужчины здесь причём?       — Морзан, — чуть отпрянув от стола, прошептала Нангорётх.       — Он отец Муртага, с коим ты имела дело во время плена.       — Как замысловато, — усмехнулась Насуада.       — Мы постараемся выяснить, кто за этим стоит, госпожа, — проговорил Блёдхгарм, слегка наклонив голову, — однако нам нужны подробности.       — Если верить Эльве, то в ближайшее время резка начнётся через три дня здесь, в Илирии. Я удвоила стражу, однако они хитрее и проворнее, чем можно себе вообразить. С подобным я встречалась в Сурде, когда впервые познакомилась с Чёрной Рукой. Скорее всего, то тоже какая-нибудь организация, жалеющая об утрате Гальбаторикса. Что ж, надеюсь, несмотря на временные невзгоды, вы скоро не покинете нашей скромной обители.       — Мы можем прогуляться по городу? — спросила Нангорётх, хотя зря: даже если б и нельзя, дроу всё равно бы прогулялась по столице. Ведь, как известно читателю, с её последнего визита прошло изрядно времени, за которое много что изменилось.       — Конечно, Нангорётх. Можете идти.       Всадница, одарив всех обезоруживающей улыбкой, в спешке покинула замок, оставив в столовой гостей с королевой, которые всё ещё не прикоснулись ни к одному из блюд.

***

      Нангорётх прогуливалась по центральной, самой людной улице города. В воздухе витал вкусный аромат цветущих роз, увивших колонны. Богатые купцы заходили в лавочки позариться на избыточный товар. Многоэтажные уютные домики тесно прижимались друг к другу, и между ними порой не оставалось и мизерного расстояния. Вдруг её взор привлекло огромный амфитеатр близ реки, которая действительно стала шире, что позволило соорудить порт неподалёку от Илирии. В сооружении раздавались крики, очевидно, в центре состоялся поединок, а кого именно — девушке захотелось узнать. Она пересекла столицу и подошла к постройке.       Все несколько рядов были сплошь заполнены зрителями, а на арене стояло лишь два воина, вернее, мага-иллюзиониста. Каждый из них создавал своими руками полупрозрачные фигуры, которые через мгновения сцеплялись во имя своего хозяина. Это могли быть и животные, и гигантские растения, и просто ледяные призрачные вихри, а иногда зрители могли увидеть и призраков знаменитых личностей. Дроу, незаметно подсев на первый ряд, что вызвало волну недоумения у рядом сидящих, стала с огромным любопытством смотреть на поединок.       Вот один из магов, крепкий длинноволосый блондин, всем своим видом показывающий свою горделивость и тщеславие, пустил призрачного змея на оппонента, который, уже вконец обессилев, пал на колени. Пресмыкающийся достиг цели и вонзил ядовитые клыки в шею проигравшего, и тот умер по-настоящему от призрачного смертоносного змея. Толпа застыла в ужасе, взирая, как плоть на месте укуса несчастного разъедается под действием яда. Вроде и иллюзия, но урон тот ещё. Нанго мысленно посочувствовала бедолаге, а тем временем на арену вышел судья и провозгласил победителем блондина, подняв его руку вверх. Зрители восторженно закричали, некоторые даже встали со своих мест.       — И снова Дуглас Непобедимый сокрушает врага, — заключил вещатель. — Есть ли здесь безумец, что рискнёт бросить вызов ему?       Естественно, в воздухе повисла тишина, которая нарушилась робким голоском Нангорётх, заявившей о своём участии в этом безумии. На неё сразу же устремилось множество пар глаз, в которых читалось недоумение, местами сочувствие и даже задор.       — Я готова, — пролепетала Нан, сходя с яруса и ступая на песок арены, ощущая через обувь его горячие камушки.       — Ты уверена, что справишься, детка? — самодовольно заявил противник. — Учти, что поддаваться я не стану.       — Как вас зовут, мисс? — спросил судья.       — Меня зовут… Исталри. Да. Огонь. Готовься: сегодня ты будешь засыпан песком и пеплом несбыточной мечты.       Оппонент, сразу настроившись более, чем недружелюбно, зарядился энергией, встал на другой конец и злостно посмотрел на Всадницу. Конечно, он сразу почувствовал, что его славе грозит печальный конец.       «Ты должна его уложить красиво и шумно, — подумала Нангорётх. — Давай, Нанни, это легче, чем уложить барона, ведущего жизнь на два фронта.»       Первый среагировал Дуглас и создал призрачного змея.       «Что там змею противоречит? А, плевать», — второпях подумала Нанго и высоко подпрыгнула. В этот момент она напоминала застывшую в вечном движении статую амазонки, вот-вот готовящуюся выпустить из рук смертоносное оружие, однако это мгновение было недолгим, и, когда девушка приземлилась, её рука ладонью стукнулась о горячий песок, и через секунду перед ней появилась гидра, семь пар глаз которой поначалу озирались по сторонам, в то время как головы забавно кружились на мощных шеях. Даже несмотря на то, что это была лишь иллюзия, среди зрителей послышались шепотки ужаса.       Оппонент Всадницы тоже на время потерял самоконтроль, но, вовремя спохватившись, вновь принял горделивый вид и направил своего питомца в атаку. Нанго, криво усмехнувшись, вскочила, одним прыжком отскочила на два метра от прежнего места и выставила руку вперёд, призывая гидру к отражению натиска. Двое сцепились, и их хозяева повелевали действиями своих творений. Змея, обладая длинным, но тонким телом, обвила мифическое создание и начала тем самым душить; Дуглас расплылся в наглой ухмылке. Я сотру эту ухмылку через мгновение, яростно вскрикнула в мыслях дроу. Нангорётх, нахмурившись, сжала руку в кулак, а потом молниеносно разжала, и послышался рёв подземного чудовища и соприкосновение сотни зубов на теле змеи.       Ядовитое пресмыкающееся громко зашипело и ослабло хватку, постепенно спускался хвост с тела могучей гидры, словно шёлковая полоска ткани, падающая с платья барышни.       Ассасин думала, что это повергнет противника в немое недоумение, но не тут-то было: Дуг стоял, непоколебимый, только ухмылка сошла с бордовых губ, а тело напряглось, видимо, ощущая боль. Весьма странный оттенок для уст, вскользь подумалось Нанго.       «Да я тебя в порошок сотру», — разозлилась девушка, чувствуя, что силы медленно, но верно покидают её тело. Всё-таки призывать на первом этапе такое существо было глупо и недальновидно. Ничего, о своей глупости пожалеет, лёжа в гробу, а пока что перед ней была не крышка гроба, а физиономия противника. Опомнившись, она подняла руку, и в свете солнца блеснули позолоченные браслеты; рука опустилась — гидра, гневно посмотрев на Дугласа, тяжело зашагала в сторону противника хозяина и уже выставила вперёд почти десяток челюстей.        Однако Непобедимый и не собирался становиться прокормом какого-то жалкого плода воображений никчёмной девчонки: он, собрав сгусток тёмной энергии в две руки, создал огромного волка, который в первый момент своего появления уже злобно смотрел на Нангорётх. Дуг нацелил питомца в живот гидры, и зверь послушно преодолел расстояние и вцепился прямо в жёсткую плоть иллюзии. Рептилия закричала, и этот звук, умноженный в семь раз, разнёсся по всему городу, а по водам реки Рамр прошла рябь. Через мгновение ещё послышался вопль, принадлежащий Нанго. Хозяин чувствовал боль своего питомца, но не собирался сдаваться. Она выиграет этот поединок. Собрав все последние силы, Всадница взвела руки к небесам и нацелила их в синие глади.       Послышался рёв над ареной, и потом на песок приземлился будто высеченный из глыбы льда дракон, чешуйки которого создавали кристаллики света под ним. Зрители в ещё большем изумлении уставились на колдунью, гадая, кто она такая, раз ей подвластно создавать таких существ и при этом не подыхать через долю секунды. Пронзительные глаза ящера горели холодным синим огнём, что прожигает дыру на месте, где захочет осесть. Из Нангорётх уже лились ручьи пота и слёз. Однако Дуглас, увидев столь большую угрозу и своему имени, и жизни, повелел волку призвать сородичей, естественно, иллюзий. Но как только хищник открыл пасть, дроу прошептала «хлёдр», и к нему потянулись тонкие нити льда, через минуту сковавшие его морду. Теперь ему придётся сражаться в одиночку, но это уже было бессмысленно: дракон, одним шагом преодолев расстояние, посмотрел в последний раз в глаза гордецу, а затем ударился мордой о его тело. Послышался треск льда и костей, песок окрасился в багровый оттенок. Дуглас Непобедимый проиграл. — Я же сказала, что в порошок сотру, — прошептала девушка, посмотрев на труп побеждённого врага, потом пролетела взглядом над толпой, улыбнулась, а затем провалилась в небытие. Последнее, что ей удалось увидеть, это силуэт, склонившийся над ней против света заходящего солнца.