Эрагон. Восход

      Кем мы являемся, если не знаем своего предназначения? Не знаем, где находится то место, где тебя действительно ждут, где ты можешь быть самим собой, неопасным для окружающих, родных, близких. Не знай ответы на такие, казалось бы, простые вопросы, можно ли утверждать, что ты вообще живёшь? Что ты — это ты?       Подобные мысли приходили на ум Муртагу в последнее время всё чаще и чаще. Годы шли, а Алагейзия ещё не ушла под волны безмолвного моря. Всё это время Всадник вместе со своим драконом покорял горы Спайн, жил там какое-то время, старался даже войти в контакт с тамошними ургалами. Безуспешно: рогатые сразу поняли, чей он сын. И так всегда. Почему сын должен расплачиваться за долги своего отца? Дело чести? Крови?       «Глупые стереотипы, — про себя роптал Муртаг. — Сын не выбирает себе отца.»       «Этого ты утверждать не можешь», — возразил Торн. Они летели над неизвестной равнинной местностью. Спайн остались позади, да и изученная вдоль и поперёк Алагейзия тоже. Полгода Торн и Муртаг странствовали по доселе неизведанным просторам, что были расположены севернее родных мест. Пока Всадник наблюдал за сменой пейзажей внизу, в голове царили всё те же мысли, коими мужчина делился с чешуйчатым другом.       «Это ещё почему?»       «Возможно, до рождения твоя душа выбирает себе родителей, а, когда настаёт время появиться на свет в телесном обличье, твой разум не помнит этого. Однако выбор уже сделан, твой первый и один из самых важных.»       «Что за мысли пришли тебе на ум, Торн? Такой расклад событий маловероятен. А иначе бы я сейчас не скитался, сидя на твоей спине, неизвестно где.»       «Ты просто остался обделённым. Это был единственный самый нормальный вариант из предложенных тебе.»       «Кем?»       «А вот это уже хороший вопрос. Правда, ответа на него никто никогда не найдёт.»       «Оставь эту странную идею. Давай лучше разведаем обстановку.»       Дракон ускорился и полетел в сторону севера. Поля сменились хвойным лесом, затянутым туманной пеленой. Даже сквозь доспехи молодой человек ощущал холодок. Он касался лица, проходил по волосам, отчего по всему телу расползались мурашки. Что-то ему не нравилось в здешней атмосфере. Что-то было здесь странным, что-то, что на первый взгляд не казалось чем-то преступным и из рамок вон выходящим.       «Муртаг, ты слышишь птиц?»       «Нет.»       «Вот именно. Их просто нет.»       Тут Всадник понял: вот она, странность. Нечто, столь обыденное и часто встречающееся в его краях, отсутствовало здесь.       «Может, здесь просто не водится певчих?» — предположил сын Морзана.       «По крайней мере, хищники тоже способны издавать звуки. Надо быть осторожнее.» Торн специально прижал крылья к своему могучему телу, спикировал вниз и приземлился у границы леса. Туман не позволял видеть глубины лесных просторов, однако ясно было, что они огромны.       «Ступай осторожно, Торн. Неизвестно, что здесь творится.»       «У меня с осторожностью всё в порядке. Сам будь осторожен.»       Оба старались ступать на мокрую жёсткую траву как можно тише. Лес равнодушно принял гостей в свои покои: птиц всё также не было слышно, а редкие белки мелькали время от времени на высоких ветвях сосен. На поваленных деревьях рос мох, но не такой, какой Муртаг привык видеть в своих краях: этот был темнее, порой мужчине казалось, что он переливается синими оттенками. Да и грибы здесь были странные: крупные, с шляпками всех цветов: от дымчато-белого до цвета бычьей крови. Кое-где виднелись стайки светлячков, тораксы которых светились не приятным жёлтым, а бледно-синим светом.       «Что ещё нам предстоит увидеть странного?» — ухмыльнулся про себя Муртаг.       Его не покидало чувство, будто за ним и его драконом следят. То и дело молодой человек оборачивался на любой шорох, которых оказывался обычным хрустом ветви молоденькой или вконец высохшей сосны, или просто шелестом травы, по коей пробежал маленький зверёк. Самое интересное — ветра не было, поэтому любой шорох и вызывал такие приступы паники.       «Спасибо, Гальбаторикс, за мою чрезмерную бдительность и приступы паранойи», — мысленно «поблагодарил» Всадник умершего узурпатора. Вдруг послышался ещё один шорох. На этот раз он не мог принадлежать выскочке вроде белки или какого-нибудь насекомого. Сын Проклятого нащупал у себя на поясе Заррок и приготовился к худшему. Торн тоже был готов к любому раскладу событий, под чешуёй Муртаг даже мог разглядеть его напряжённые могучие мышцы. Звук повторился, на этот раз ближе. Всадник укрепил мысленные щиты и стал прокручивать в голове слова заклинаний на все случаи жизни.       Всё произошло так быстро, что сын Проклятого не успел сориентироваться: сзади Торна образовалась фигура, через мгновение — ещё одна и ещё. Их оказалось пятеро, так думалось сыну Проклятого, пока они выстраивались перед добычей. Тонкие, быстрые, сильные — неизвестные окружили Всадника и дракона и что было мощи кинулись в мысленную атаку и на Торна, и на Муртага. Оглушать им смысла не было: такой монстр, как дракон, вряд ли это позволит. Всадник готов был признаться, что мысленные бои у этих странных существ проводились часто: уж очень хороши они были в этой среде. Он даже толком не успел их рассмотреть: закрыл глаза, когда началась ментальная схватка.       Где-то на заднем фоне слышался приглушённый рёв Торна. Ох, как ему, наверное, хотелось плеснуть огня в этих тварей! Нельзя: с самого начала путешествия у Всадника с его чешуйчатым другом создался уговор: гуманность на первом месте, огонь — на самый крайний случай, если уж совсем невмоготу. А сейчас этого случая пока что не наблюдалось: Муртаг начал теснить врага и был близок к победе в мысленном поединке. Кажется, соперники поняли, что им попался крепкий орешек и отступили.       Только сейчас Муртаг смог разглядеть своих противников. Это были не люди. Да, они походили на человека телосложением, но только: головы их украшали оленьи рога, причём Муртаг, быстро окинув взглядом всех пятерых, не нашёл две пары одинаковых завитков. Кожа их была похожа на местность высохшей реки: вся в трещинах, бледно-зелёная, с светящимися узорами, покрывающими их руки, на удивление красивые, как у эльфийских музыкантов, и ноги, заканчивающиеся оленьими копытами. В росте им было не занимать: половиной состава были девушки, кои оказались выше самого Муртага на голову. Засим они без лишних слов обнажили своё странное оружие: изогнутые, испещренные рунами копья, с остриёв которых капала жидкость — яд, вероятнее всего. Да, в ближний бой вступать бесполезно: неизвестно, насколько сильна концентрация отравы, да и вид у них, этих существ, как у бывалых вояк: броня, хоть и сыромятная, была сделана на славу. Муртаг попытался включить способности дипломатии:       — Мы не желаем вам зла, мы просто летели мимо в поисках временного пристанища. Пять пар светящихся тусклым огоньком глаз уставились на него. Их нечеловеческий вид, эти странные глаза, повадки, похожие на кошачьи и оленьи вместе взятые не устрашали — притягивали. Это была какая-то странная красота, такая, до которой лучше не касаться, она должна оставаться нетронутой, манящей, как шипастые розы в королевском саду.       — Откуда нам знать, что вы не хотите нам зла? — послышался высокий голос одной из девушек. Странная манера речи: она вытягивала и завышала голос, когда произносила букву «а». Хорошо, хоть знает алагезийский. Но откуда? Всё страньше и страньше. «Как доказать, что я друг? Стоп, если они знают современный алагезийский, значит, они знают и древний.»       — Эка фрикаи ун Шуртугал! — произнёс Муртаг и поднял правую руку вверх. Существа переглянулись и, видимо, после общего согласия, та же вещательница произнесла:       — Шуртугал, эка селёбра оно ун мулабра оно ун онр шулблака не хайна. Атра нозу вайзе фрикай. Следуй за нами.       Всадник и Торн переглянулись и, поняв немой знак своего друга, дракон медленно поплёлся сзади всех, то и дело создавая какофонию звуков от наступания на мокрую землю до хруста ветвей, так низко висевших над головами.       Эти переростки ступали на удивление тихо, не взирая на наличие таких славных копыт. Сын Проклятого, наблюдая за поступью существ, всё ещё удивлялся этой странности: почему о них никогда не писали в алагезийских книгах? Даже в библиотеке Гальбаторикса единоутробный брат Эрагона не находил даже упоминаний о них.       «Торн, как они тебе?»       «По-моему, слишком высокие и доверчивые. Ты сказал одну фразу, а они уже просят следовать к ним в убежище.»       «На древнем языке врать нельзя и невозможно, и ты это знаешь.»       «Всё это, конечно, прекрасно, но это не отставляет без внимания тот факт, что нужно быть бдительным, даже слыша слова на древнем языке.»       «А кто сказал, что они неосторожны? Ты вообще видел их копья? Одно неверное движение с нашей стороны — на наших костях будут танцевать.»       «У нас как будто нет оружия в арсенале.»       И всё же Муртаг боялся их. Впервые после смерти Гальбаторикса он кого-то боялся ровно настолько, насколько боялся самого узурпатора. Может, это их вид внушал такие смешанные чувства, а может, запах, исходящий от них. Они пахли хвоей, смешанной с запахом мяты, мёда и мускуса. Довольно странное сочетание, однако концентрация каждого из запахов была такой, чтоб вкупе создавался приятный органу обоняния аромат.       Лес поредел, и перед группой возникло целое поселение на деревьях: деревянные уютные домики, ютившиеся меж толстых ветвей старых сосен, были соединены между собой мостиками, украшенными мятой и фонариками. Дома были разбросаны по деревьям, что росли вокруг поляны, посреди которой горел костёр. На самой поляне тоже имелась пара строений в них, по предположениям Муртага, находились съестные припасы и одежда. Что ещё странно, так это то, что у них Всадник не нашёл конюшен. Здесь вообще не было ему одного зверя, который служил бы средством передвижения. А вот белок было хоть отбавляй: они прыгали везде, куда только могли ступить их маленькие аккуратные лапки. Кажется, они были в почёте у людей-оленей. И как они ещё не раздавили этих хвостатых зверьков своими копытами!       «Не вздумай подпалить что-нибудь, Торн! Спалишь — обижусь.»       «Ах! Неужели ты и вправду способен на такие зверства и сейчас? Всё, я изобразил испуг, можно мне смыться отсюда? Моя душа требует действий!»       «Успокойся. Не случайно же мы здесь оказались.»       «С каких это пор ты стал фаталистом?»       «В жизни нужно попробовать всё.»       «Улыбайся: к нам идёт, кажется, их вожак.»       Действительно, к пришедшим приближался самый высокий из всех существ в окружении свиты. Странный посох, вероятно, служивший мужчине — а это был мужчина — оружием, выглядел великолепно: сплошь и полностью украшенный мятой, маленькими шишками и странными беленькими цветами, он притягивал к себе своим чудесным ароматом, но у Муртага практически не оставалось сомнений, что этот посох тоже отравлен для любопытных носов. Скорее всего, у людей-оленей уже выработался иммунитет к подобным отравам. Немудрено, если они сами и смешивали эти отравы. Внешность вожака тоже несколько отличалась от вида остальных его сородичей: рога его были самыми ветвистыми среди остальных, но не были лишены красоты; их украшали ветви, на коих были подвешены амулеты ручной работы. На вожаке была лишь набедренная повязка, да и в броне мужчина вряд ли нуждался: в рассвете сил, он был прекрасно сложен, под толстой странной кожей от его глубокого дыхания ходили могучие мышцы, которые и служили прекрасной бронёй. Да и вряд ли он часто выходил в военные походы, скорее, следил за порядком города. Всадник Торна вообще думал, что эта таинственная раса не славилась успехами в военном деле, и вообще вряд ли участвовала в каких-либо войнах, защита от разбойников — вот их предел, а иначе каждая книга на историческую тематику каждой библиотеки пестрила бы рассказами об этих… людях-оленях.       Тем временем предполагаемый Всадником вожак посмотрел своими завораживающими глазами на человека. Подобной силой взгляда не обладал даже сам Гальбаторикс: этот взгляд завораживал, завораживал настолько, что смотрящий мог потеряться во времени и пространстве, эти глаза цвета тысячелетнего янтаря в смешение с цветом свежескошенной травы не шли в сравнение ни с какими другими по своей красоте и особенности. Лишь когда где-то далеко, в глубинах подсознания сына Проклятого начали метаться и напоминать о себе мысли о том, что эта немая перепалка уже несколько затянулась, Муртаг пересилил себя и отвёл взгляд. Внезапно из ниоткуда появившаяся женщина прошептала, что перед ним — вожак народа, Сильтонё.       — Атра эстерни оно тельдуин! — с трудом вымолвил Муртаг.       — Морранр лифа унин хьярта онр! — откликнулся мужчина с посохом.       — Ун дю эваринья оно варда! — завершил традиционное приветствие сын Проклятого.       — Надеюсь, вы не желаете нам зла так же, как и мы не желаем вам. Мы даже не предполагали, что в этом лесу живёт целая раса.       — Кто это — мы? — перебил вожак.       — Ах, мы не представились! Прощу прощения, — сконфузился Всадник и на секунду опешил: сказать свои реальные имена или же на ходу придумать новые? То, что они живут неблизко от Алагейзии, вовсе не означает, что они изолированы от внешнего мира и не знают, кто такие Муртаг и его верный друг Торн. Репутация сына Проклятого опережает его. И всё же он рискнул: — Моё имя Муртаг, а это — Торн. Мой дракон.       На удивление молодого человека, Сильтонё лишь повёл бровью.       — Муртаг? Наслышаны, наслышаны. Мы не такие уж замкнутые, как кажется на первый взгляд. Однако мы не судим о человеке по его родословной, уж можешь вздохнуть спокойно. Для этого есть другие массы. Итак, пройдёмте к костру, там теплее. В самом деле, всё так закрутилось, завертелось, что Всадник понял только сейчас, что ему холодно, а пальцев он почти не чувствовал. Да, капельки тепла не помешало бы. Можно было бы согреться простеньким заклинанием, но лучше воспользоваться гостеприимством этих людей-оленей. Торн остался у входа в город и завалился спать, не теряя мысленной связи со своим Всадником, Муртаг отчётливо чувствовал присутствие дракона в сознании.       — Так что вы здесь ищите? — спросил вожак у человека, когда вся группа кругом расположилась вокруг огромного кострища. Внезапно появились совсем молоденькие девушки-олени с яствами: фрукты, неизвестно откуда взявшиеся в этих краях, мята, мёд. Одна из служанок подошла и к Муртагу и предложила ему еды, но Всадник взял лишь небольшую миску мёда, который оказался настолько вкусным, что парень пожалел о своём выборе столь маленькой порции, однако добавки просить не стал. Мало ли, сочтут его чрезмерно наглым.       — Я ищу покоя. Моя душа ищет покоя. Если вы знаете, кто я, вероятно, знаете и о событиях прошедших лет, связанных с Алагейзией, так?       Сильтонё лишь моргнул, призывая продолжать.       — После победы над Гальбаториксом я решил, что жить там не смогу: народ не очень-то меня боготворит, спасибо моему отцу. Я решил удалиться хотя бы на время, чтобы раны хоть как-то затянулись. Хотя мне кажется, там до сих пор всё помнят. Земля помнит, небо помнит, глаза людей помнят, что видели и уши их помнят, что слышали.       — И когда ты собираешься вернуться? Времени прошло немало, — только и изрёк вожак.       — Не знаю. Может, я отправлюсь туда завтра, а может, и через несколько лет. Не знаю. Я хочу знать другое: кто вы такие?       Вожак чуть наклонился и произнёс на одном дыхании:       — Мы сальволы, результат эксперимента одного шейда в области тёмной магии. Это было давно, очень-очень давно. Мы не существуем две сотни лет — много больше. Нас больше, чем ты думаешь, это место далеко не единственное, где водятся сальволы, это, скорее, нечто вроде столицы.       — Какая у вас средняя продолжительность жизни?       — Достаточная, чтобы вкусить все прелести земного пребывания. Мы живём почти столько же, сколько эльфы, чуть меньше.       Пламя всё горело, и на каждое слово Сильтонё оно поддавалось какой-то странной волне. Сумрак сгущался, и уже давно пора бы совам известить о своём существовании. Муртаг озвучил давно мучивший его вопрос вслух:       — А почему здесь неслышно птиц?       — Это последствия тёмной магии. Шейд был недостаточно опытен, но уверен в себе, вот и результат: сальволы есть, а птиц нет.       Теперь всё стало ясно: вся эта атмосфера, так отличная от остального мира, отсутствие таких привычных в окрестностях Алагейзии как пение птиц объяснялись чрезмерной самонадеянностью какой-то выскочки. Так странно: порой судьба целого мира зависит от одного смертного, который порой даже этого не подозревает.       — А какое название у столицы? Оно вообще есть?       — Конечно, — сказал Сильтонё и чуть улыбнулся. Эта странная улыбка никак не могла принадлежать человеку: уж слишком надменная. — Это Инзильбет.       Внутри Муртага похолодело. Это название было связано с его прошлым, — он это чувствовал — связано настолько, что осознание этой связи душило его изнутри, но он никак не мог вспомнить ключевой детали — а откуда он знает это слово? В библиотеке это название точно упоминалось, но не упоминалось о народе, населявшем этот город.       — Это странно, но я знаю это наименование. Откуда?       Улыбка вожака стала ещё шире. Протянув сладостную секунду просветления ещё на мгновение, он отчеканил:       — Конечно, знаешь. Ведь здесь прошло детство правителя Обсидиановой эпохи, Гальбаторикса.