Эрагон. Восход

Муртаг не мог вымолвить не слова примерно с минуту. Целую минуту он смотрел куда-то сквозь Сильтонё, в пустоту. Он попал на родину узурпатора. Вот только в чём вопрос: что общего было между Гальбаториксом и сальволами? Он же был человеком, по крайней мере, Муртаг постоянно видел короля в человеческом обличье. Даже когда смерть забрала его в свои холодные объятия, он оставался похожим на обычного двуногого смертного со ступнями, а не копытами. — Как же так получилось, что Гальбаторикс родом отсюда? — наконец смог вымолвить Всадник. Вожак сальволов опустил взгляд на костёр и принялся наблюдать за игрой пламени. На секунду человеку показалось, что в огне он различал силуэты людей и лошадей, но эта фантасмагория сразу же исчезла, как только Сильтонё начал повествование: — На самом деле, он родился не здесь. Если пройти вглубь леса, то можно увидеть шумную реку. Как-то раз группа сальволов собирала там ягоды, и вдруг им на глаза попался свёрток. Одна из девушек, Лили, подошла поближе и поняла, что-то был младенец. Такой хрупкий, такой беззащитный, как выразилась она потом. Она взяла его под своё крыло… под свои рога, в нашем случае, — он едва заметно ухмыльнулся, — так он рос среди нас, обучаясь нашей магии, нашим манерам добычи еды. Но всё прекрасное рано или поздно кончается, закончилось и детство Гальби. Когда ему исполнилось десять лет, обычай людей и эльфов вынудил мальчика покинуть родное гнездо и отправиться в Илирию. К нам вряд ли кто-нибудь нагрянул бы. Так, в сопровождении Лили, перевоплощённой в человека благодаря одному трюку, он добрался до Илирии, которая сразу же запала в сердце парня. Ему захотелось там остаться и более не возвращаться к сальволам. Я знал, что тогда, при рукопожатии перед походом, была наша с ним последняя встреча. Сердцем чуял и, видно, не зря, — он понурил голову и в его глазах, как показалось Муртагу, мелькнула тень тоски и сожаления. Неужто сожаление к Гальбаториксу? Как он там его назвал? Гальби? Но вожак продолжил: — Мне нравилось с ним проводить вечера, он был очень умён, и умён не по годам своим. Он запросто овладел основами магического искусства, сражался со мной на мечах и копьях, и у него получалось лучше, чем я предполагал, когда увидел его с оружием в руках впервые. Но самым главным было не это: пленить противника ему было так же легко, как гиганту сдуть пушинку: голос Гальби был настолько проникновенным, а глаза настолько завораживающими, что боевой дух врага медленно куда-то исчезал. Тогда, во время ежедневных тренировок, с каждым разом я всё яснее и яснее понимал, что этому мальчику уготована отличная от других судьба. И я не ошибся. — А откуда он появился у ручья, конечно же, неизвестно, — уточнил Муртаг. — Да и откуда? Лили принесла лишь свёрток. Тогда он нам казался таким беззащитным. Весьма обманчиво, как я теперь погляжу, — Сильтонё ухмыльнулся. Действительно: сейчас, после стольких лет вряд ли можно было назвать короля Обсидиановой эпохи беззащитным. — А почему у него такое имя? — Это отдельная история, — глубоко вздохнул вожак. — Поначалу мы все называли его Калильн, что на нашем языке означает «сильный», но время шло, и пришла пора произносить первые слова. И первым словом, которое упало с его уст, было… — Гальбаторикс, — закончил за сальвола Всадник. — Именно. Мы посчитали это знамением, это действительно было странно: в столь малом возрасте сказать такое сложное слово. Лили и дала ему второе имя, закрепившееся впоследствии. — А что было после того, когда он и Лили прибыли в Ур… Илирию? — сын Проклятого до сих пор не мог без запинки произносить новое название столицы Империи. Его история была связана больше с Урубаеном, нежели с Илирией. — Потом они обосновались в небольшом домике, Лили нашла работу, а Гальби продолжал радовать приёмную мать своими успехами в области магии и фехтовании, он жадно читал те книги, что попадались ему под руку в местной библиотеке. И вот настал его час. На церемонии избрания ему улыбнулась удача (хотя мне сейчас кажется, что это была отнюдь не удача), и дракон проклюнулся из яйца в его руках. Ну, а дальше ты знаешь всё сам. — А откуда вы это знаете? — Всё, что только что я рассказал? Лили вернулась сюда, когда Гальби взяли на обучение. Она и не жалеет об этом. Останься она там, её бы уже не было в живых. Её работа была сделана, да и к тому же она чувствовала, что, когда Всадники шагнули через порог дома Лили, это был последний раз, когда ей довелось видеться с её подопечным. Она попрощалась и ушла. — А поговорить с ней можно? Сильтонё нахмурился и понурил голову. — Боюсь, — проронил он, — этого не будет. Лили с нами нет. Она мертва. На нас порой совершают набеги. Лили погибла во время такого набега, спасая наших детей. — Простите, мне не стоило говорить, — пробормотал Муртаг. — Ты же не знал. Ладно, юноша, а теперь пора спать. Следуй за Краолом, он покажет тебе покои. У нас для гостей отдельные дома, бдительность. Сын Проклятого встал, поклонился в знак благодарности и пошёл за сальволом. Домик стоял почти на окраине города, на самой земле, в отличие от других строений. Торн пристроился чуть поодаль и теперь спал без задних лап. А вот Муртагу не спалось пока вовсе. Он думал. Думал о своём прежнем доме, что остался на расстоянии сотен миль. Где-то там, далеко-далеко, в замке горит огонёк, который отбрасывает на каменную стену силуэт женщины. Её движения выдают её королевское происхождение. «Не будь я сыном Морзана, а сыном кого-то наподобие Аджихада, мы были бы вместе. Я бы не торчал в тёмном лесу среди странных людей-оленей. Что за несправедливость? Сын не выбирает себе отца.» «Да кого это волнует, — возразил он самому себе. — Они всё равно будут смотреть на тебя, как на сына предателя. Плевать они хотели на путь искупления. Другое дело мой единоутробный брат. Там с родословной почти всё прекрасно. Интересно, как он там?» Так Всадник ушёл мыслями к брату и незаметно для себя погрузился в сон, медленно влекущий в свои бескрайние просторы. На следующий день, не менее туманный, чем предыдущий, Муртаг проснулся в бодром расположении духа. Сальволы были приветливы, что было для сына Проклятого непривычно: везде, где он находился, его старались обходить стороной за исключением его близких друзей и Гальбаторикса, который, можно сказать, страдал тем же недостатком, вот только у него было преимущество перед Муртагом: он был королём, которого все боялись. — Как ночь прошла? Не беспокоили? — спросил Сильтонё, завидев Всадника на общем завтраке. Вожак сидел во главе огромного, ломившегося от яств стола, что стоял возле костра. На удивление Всадника, он сидел не с краю, не отдельно от всех, а посредине, окружении людей-оленей. Да и еда была подобающая: не остатки с королевского обеда, а нормальные блюда из фруктов и ягод. Воистину гостеприимный народ. Немудрено, если их гостеприимство доведёт их до гибели. «Это вряд ли, ты что, забыл, как выглядят их зубочистки?» — послышался в голове голос Торна. «Такое не забудешь.» — Я бы не прочь здесь осмотреться, можно? — спросил у вожака Муртаг, хотя уже и знал ответ. — Да, конечно, почему нет? Молодой человек встал со стола и отправился за границу Инзильбета вместе с Торном. Лететь было высоко, так что оба решили пройтись пешком. Они чем-то напоминали эльфийские леса, которые Муртаг видел на иллюстрациях в книгах Гальбаторикса. «Ну как тебе эти милашки с рожками?» — поинтересовался Торн. «Они первые, кто столь гостеприимен по отношению ко мне, а мне это нравится.» Такая умиротворяющая атмосфера никак не шла вровень с атмосферой имперских городов: там жизнь текла быстрее весенних ручьёв, причём многие просто не поспевали за течением. За прошедшие годы жизни без людей Муртаг уже отвык от этой динамики. Интересно, а Насуада справляется там со всем? Он спросил дракона, на что тот лишь ухмыльнулся и произнёс: «Брат, она переживёт и тебя, и меня, и всех. С её характером и горы склонятся перед ней, если она того захочет.» «А что, если нам вернуться?» — вдруг спросил Всадник. Ответа от собеседника не последовало. Мужчина и так почувствовал лёгкое волнение в душе дракона, и его чувства были схожи. Народ не забывает своих врагов. Тут сыну Проклятого пришла идея: «А если мне перевоплотиться?» «А мне что прикажешь делать? Сидеть и ждать тебя на пороге твоей хижинки? Я дракон, а не бездомная собака, бросающаяся на повозки и боящаяся тех, кто крупнее. Нет, это не выход. Либо мы возвращаемся такими, какие есть, либо остаёмся здесь. Хотя мне уже противно пожирать эти фрукты, жаль, что нельзя спалить белку-другую.» «Над этим нужно подумать», — решил Всадник и поплёлся дальше. Временами он касался сильными кистями коры старых сосен, размышляя о прошлом этого огромного леса, а иногда останавливался и следил за деловыми белками, так ловко взбирающимися на ветви деревьев. Весь день он и Торн гуляли по окрестностям Инзильбета, пока не стало холодать к вечеру. Когда почти стемнело, оба вернулись в город. Костёр всё горел, и рядом вертелись сальволы, готовя ужин: сушили фрукты, а потом укладывали их в замысловатые фигурки. Муртаг так засмотрелся на это действо, что даже не заметил идущую на него девушку-оленя. Они столкнулись лоб в лоб, и Всадник принялся отчаянно извиняться за свою неуклюжесть. — С тобой точно всё в порядке? — спросил сын Проклятого, извинившись, как он подумал, достаточное число раз. — Да, всё нормально. Это я не смотрела под ноги и перед носом, — ответила девушка. Мужчина пригляделся и понял, что перед ним — та, что впервые заметила Всадника и Торна неподалеку от Инзильбета, ещё вчера. Она была выше Муртага, и молодому человеку было не то неловко, не то стыдно стоять вот так и смотреть на женщину снизу, будучи ниже неё. — Я Синрёл, но, мне кажется, ты забудешь моё имя уже через час. — Вряд ли. У меня память хорошая, а иначе я бы не стал Всадником, — возразил человек. Он посмотрел на её тонкие рога, украшенные миниатюрными бусами, так гармонично сочетающимися с её костюмом-бронёй. Хоть это и было средство защиты, сальволы старались украшать и свои доспехи рисунками, рунами. — Пройдёмся? — Да, почему нет. Идём. Они ступали по мягкой земле, но топота копыт Синрёл слышно практически не было: все-таки люди-олени умели делать что-то бесшумно. Муртагу вдруг захотелось спросить, как так у неё получается неслышно ходить, на что девушка ответила: — Всё просто: мы их не точим и наносим на них специальную смесь, которая, застывая, и придаёт этот эффект бесшумности. Очень полезная вещь, если ты разведчик. — А ты разведчик? — Да. У нас всё распределено. У вожака есть поверенные, или как мы их называем, помазанные Смолой доверия. Не строй такой физиономии. У каждого народа свои особенности. Далее идут воины. В мирное время они тренируют подрастающее поколение, а некоторые ходят на разведку. Есть ещё собиратели: они обеспечивают Инзильбет пищей. Мы вегетарианцы, и потому особых усилий для добычи не требуется. — Но где вы берёте фрукты? Они же здесь не растут. Синрёл таинственно улыбнулась: — Есть такое место, где эти фрукты нами добываются. Если тебе удастся войти к нам в доверие окончательно, то мы тебе поведаем, где именно находится это место, если тебе интересно, конечно. Ну, разведчиков ты знаешь. Также у нас живут шаманы, они отвечают и за прошлое, и за грядущее, скажем так. А ещё есть кузнецы, ремесленники и сиделки. Первые занимаются кузнечным делом, это понятно, вторые — ремеслом (создают предметы искусства), а третьи сидят вместе с детьми. Ах, да: ещё есть дозорные, стражи, они караулят покой по ночам. Воины в мирное время сторожат Инзильбет лишь днём. Вроде никого не забыла. — А как вы живёте без птиц? — Обычно. Ко всему привыкаешь, вот и мы привыкли жить без песен пернатых. А как ты живёшь без людей? — Я и сам ещё не понял, — признался Муртаг. — Я обещал больше никому не вредить и улетел. За всё время скитаний я был в человеческих поселениях лишь трижды и то из-за крайней нужды. — Должно быть, тебе тяжело. — Ты не представляешь, как. — Ты можешь остаться пока у нас. — Вы не боитесь, если я вас ночью всех перережу? — ухмыльнулся Всадник. — А ты наши копья видел? Дозорные на то у нас и существуют, чтобы упредить такие выскочки, — ухмыльнулась Синрёл в ответ. — Спасибо. Я и не думал, что вы такие добродушные. — Не суди сальвола по красоте его копыт и рогов. У нас был тут один фанфарон с великолепными рогами и до блеска начищенными копытами, а в итоге что? Он предал нас. Делай выводы, сын Морзана. Муртагу было непривычно слышать имя отца из уст сальвола, существа, которое живёт так далеко от Империи. Похоже, их разведка зря время не теряет. «Я бы не удивился, если узнал, что в войне против Гальбаторикса сражались и они под прикрытием. Да даже сами слуги могли быть сальволами!» «Вполне такое возможно», — напомнил о себе Торн, всё это время волочившийся сзади пары. — У тебя красивый дракон. Как его зовут, напомни? — Его зовут Торн. — И он что, прямо огнём настоящим дышит? — загорелась любопытством девушка-олень. — Да, вот только в этих местах ему лучше так не дышать, — ответил Всадник, косясь на стволы сосен. — Уж верно, — улыбнулась Синрёл. И все-таки было что-то манящее в повадках этих существ: изящные движения длинными руками, словно каждый из них был музыкантом с многолетним опытом за плечами; неслышная поступь, такая странная для их вида; этот взгляд, один другого завороженнее. И такой народ уходит корнями к одному шейду, одному несчастному смертному, который сделал их из личных, эгоистичных побуждений! Муртаг побыл в городе ещё дней пять. За это время он побывал в главной кузне, которую украшала каменная голова оленя над жаровней и где трудились кузнецы, несколько отличные внешне от остальных: эти были более мускулистые и не носили брони: лишь специальные наручи да набедренные повязки. Из их умелых рук выходили такое произведения кузнечного искусства, что никакие работы в Илирии не могли с этим сравниться. Каждый узор на копье был прописан до мельчайших подробностей, каждое остриё мерцало от присутствия в составе серебра. Ремесленники поразили Всадника не меньше: они выжигали на стволах старых деревьев рисунки, которые в их культуре что-то значили, однако делали это с неподдельным интересом. Им была не в тягость их работа. Стоит ещё добавить, что в Инзильбете очень часто играла музыка, чаще всего небольшим оркестром выступала группа сальволов. Туда входили барабаны, волынка, лютня и парочка незнакомых инструментов, которые были созданы, судя по всему, самими сальволами. Эта музыка успокаивала и была чем-то вроде двигателя для рогатых существ: они работали продуктивнее. На четвёртый день Муртаг даже отправился с группой на разведку в близлежащие земли, правда, никаких опасностей видно не было. А вот на пятый день, вернее, вечер, случилось кое-что, что заставило Всадника и его дракона встать с места и двигаться дальше. Город ужинал, шаманы рассказывали о пережитках прошлого, и тут донёсся звук горна. Прибыли разведчики из дальней поездки. Группа вошла в город, подбежала к Сильтонё и что-то сказала на своём языке ему на ухо. Вожак нахмурился и произнёс вслух, обращаясь скорее к Муртагу, нежели к остальным: — В Илирии неспокойно: готовили похищение королевы, которое хоть и состоялось, однако в сети попалась ее она, а одна из прибывших недавно послов. Вы были на том балу? Группа в унисон кивнула. — Тогда расскажите нам, что видели. Они рассказали. Рассказали о странных личностях в масках, об их повадках, о том, как они всё это провернули. Толпу удалось успокоить, а вот Насуада и её приближённые до сих пор ведут поиски пропавшей без вести подруги. Муртага эта новость всполошила. Слишком долго он не был дома, пора возвращаться. — Сильтонё-йон, — обратился он к вожаку так, как обращаются сальволы к сородичам, что выше их по статусу, — было очень приятно, что вы нас с Торном приняли в свой город, но нам правда пора. Нас ждут дома. Даже если и не ждут, нам всё равно надо лететь и узнать, что там происходит. — И когда же вы нас покидаете? — только и спросил вожак. — Завтрашним утром. Муртаг встал и отправился к себе собирать скромные пожитки. На полпути его догнала Синрёл и пролепетала: — Вот, возьми, — она положила ему в руки амулет, — это обережёт тебя от проклятий и дурного глаза. Вдруг пригодится. — Благодарю, но… у меня для тебя ничего нет. — Ты уже сделал нам всем подарок. — Какой же? Она не ответила, лишь улыбнулась и, обняв его на прощание убежала прочь. И все-таки они довольно странные, подумал Всадник. «Кто бы говорил», — ухмыльнулся Торн. Занимался рассвет. На заре сосны становятся такими красивыми: их иглы, дотоле холодного оттенка, окраживаются в нежные розовые и оранжевые цвета, а капли росы отражают всё это великолепие на себе. Муртаг, собрав свои ваши и взяв немного еды у сальволов, водрузил всё это на могучую спину Торна и сел сам. Они уже собирались идти, как к ним подошёл сам Сильтонё. Он почти с минуту смотрел в глаза дракону (что удивило Всадника, ведь долго вести зрительный контакт с древним существом под силу далеко не каждому), а потом, кивнув взгляд на Муртага, сказал: — Берегите себя. Шаманы предвещают большую бурю, которая случалась лишь пару раз за всю историю. — Мы будем осторожны, я обещаю. Си волль наё. — Си волль митрей. Муртаг кивнул головой в знак прощания и просил Торна идти к тому месту, где они приземлились в первый день их знакомства с сальволами. Когда они дошли до открытой местности, дракон мысленно признался: «Я буду скучать по ним и по их фруктам. Продержись мы здесь ещё неделю, я бы стал вегетарианцем.» «Интересно было бы на это посмотреть, — ухмыльнулся Муртаг. — Ладно, взлетай.» Могучие крылья цвета старого вина взметнули в воздух мирно лежавшую на траве росу, создав тем самым фонтан брызг. Дорога Всадника и дракона лежала на юго-восток, к восходящему солнцу, которое в Империи светило по-своему, ярче и краше.