Эрагон. Восход

Нангорётх смотрела на заходящее солнце и вспоминала этот страшный день. Столько времени прошло, однако дроу до сих пор помнила мертвенно бледное лицо Салли, обрамлённое рыжими прядями. Тогда она ещё была птенцом, недавно потерявшим свою семью. Стоило ей обрести друга, так он умирал. Смерть в руках маленькой девочки-птицы. Врагу такой участи не пожелаешь. «Опять воспоминания?» — понял причину грусти Эдоксиль. «Отголоски воспоминаний. Ничего, это пройдёт.» «Так что мы намереваемся сделать?» «Вернуться во дворец, сообщить Насуаде об этой организации и о заказчике.» «Но ты же сказала, что не знаешь точно, кто это.» «А кто сказал, что информацию нельзя нарыть в библиотеке?» «Ты действительно думаешь, что у нас готовится что-то по-настоящему крупное?» — вмешалась в их мысленный разговор Сапфира. «Поверь: Шипастые не будут работать на кого попало в таких масштабах, — уверила дракониху дроу. — Если они позарились на саму королеву, тогда дело действительно катится теням под солнце.» В разуме Нанго метались мысли, словно рой пчёл около сот. Каждая из них была по-своему важна, но обращать внимания на всех них просто не было времени. Они уже были на подлёте к городу. Илирия встречала гостей шумом городских улиц на закате дня, запахами из пекарен, звоном лат стражников. Нангорётх скучала по этому городу. Половина её истории навсегда связалась с этим местом. Говорят, мы не помним дни — мы помним моменты, мы помним места, мы помним звуки, запахи, даже те, которые вообще никак не касались запоминающегося события. Они просто были, и именно их присутствие в столь странной обстановке нас смущает, заставляет запечатлеть их в памяти. «Слезай, Нанни», — послышался в голове бас Эдоксиля. Они приземлились неподалёку от города. Девушка потрепала дракона по чешуйкам и только хотела было отправиться к городским воротам, как почувствовала ногами дрожь земли. Маленькие камешки скакали, словно кузнечики, а трава дрожала явно не от ветра. Она вдохнула воздух: да, пахнет чем-то странным, нездешним. Она стала озираться в поисках опасности. Источник угрозы был найдет: с юга на Илирию двигалась тьма: драконы, ящеры, серокожие под предводительством кого-то, кто явно желал королеве зла. У дроу в запасе оставалось от силы минут сорок. Девушка быстро наложила иллюзию (её зачарованный амулет соизволили снять) и побежала к замку, который на фоне алеющего заката казался окутанным пламенем. Эрагон стоял подле Насуады и не мог поверить собственным глазам: во дворце появился Муртаг. За эти несколько лет его лицо стало более грубым, о мягких юношеских чертах уже не могло идти и речи. Волосы его отросли чуть ниже плеч, однако бороду единоутробный брат отращивать, судя по всему, не собирался. В его взгляде уже не было тех странных огоньков, которые могли впоследствии стать пожарами — прежняя раздражительность и вспыльчивость исчезли. Единственное что-то новое в его образе — это недоумение. Кажется, он за время отсутствия повидал больше, чем сам Губитель Шейдов. Сын Брома украдкой посмотрел на королеву. «После стольких лет… и до сих пор?» — подумал он. То, что Насуада не перестала любить Муртага, было очевидно. Впрочем, как и сам Муртаг не перестал любить единственную королеву его сердца. Правда, одна вещь всё ещё ускальзывала от Эрагона: что происходило во дворце, когда дочь Аджихада была в плену у Гальбаторикса. Убийца Королей не удержался и кинулся обниматься к брату. Он действительно скучал по нему. Столько лет ни словечка от него. Всадник Сапфиры не знал даже, жив он или нет. — Почему ты не выходил на связь? — вымолвил Эрагон, отпрянув от сына Морзана. — У вас было и так полно забот, а у меня ничего такого не происходило. Ну до недавних пор… — А что случилось недавно? — насторожилась Насуада и встала с трона. Подол её платья зашелестел по мраморному полу, она подплыла к беседующим и посмотрела в глаза Муртагу. Губитель Шейдов видел, как они оба хотят обняться, однако приличия не позволяли. Королева потянула руку, но вовремя остановилась. Они стояли вдвоём, королева и блудный Всадник. В их глазах вспыхивал огонёк, но тут же исчезал, чтобы никто не успел его увидеть. Но Эрагон видел. Он стоял подле и наблюдал. В глубине души он тоже хотел подобную развязку событий, подобную историю любви или даже ярче. Да, определённо ярче, потому как любовь между королевой и сыном Проклятого не приветствовалась народом. Такова участь правителей. Как говорила Насуада: «Для большинства…» — Я был на родине Гальбаторикса. Вот это известие действительно потрясло всю публику. В голове Всадника Сапфиры сразу назрела сотня вопросов. Он хотел было озвучить их, однако вовремя остановился: вероятно, Муртаг и Торн устали с дороги. Дракон, как сказал единоутробный брат, спал на поляне неподалёку от столицы, где его никто не мог потревожить, разве что мелкая живность. А вот самого Муртага потревожить мог любой прохожий, и потому в тронный зал мужчина пришёл перевоплощённым в другую личность, а потом, когда двери закрыли, он снял чары и удивил всех своим приходом. Королеве сказали, мол, ещё один посол из Кхалдиморона (Всадник Торна по счастью сделал светлые кудри и зелёные глаза). — Что ж, отдохни с дороги, а потом мы тебя выстлушаем. Разгуливать по дворцу в образе сына Морзана не советую, оставь свою прежнюю маскировку. — Я и не стану возражать, — улыбнулся Всадник красного дракона и, в мгновение ока перевоплотившись, отправился вслед за слугой, только что распахнувшим двери и впустившим прохладный ветерок. Эрагон посмотрел вслед брату и, когда тот удалился, оглянулся на Насуаду и спросил: — Что ты думаешь на этот счёт? — Сказать, что я удивлена, это не сказать ничего. После стольких лет он объявился. Королева развернулась и зашуршала к трону, перебирая пальцами юбку. Странная привычка, появившаяся относительно недавно. Она так делала, когда нервничала, когда чувствовала, что наступают обстоятельства, от Наси не зависящие. Она взяла с подноса бокал вина и, протестировав напиток на запах, сделала глоток. — А что Нангорётх? Слышно что-нибудь? — Нет. Полторы недели ни словечка. Правда, ещё не дошли вести от тех, кого послали в город тёмных эльфов на востоке. Всё время забываю его название. — Неважно. Идём, попробуем разговорить сына Проклятого. Незаменимым товарищем огромной столовой в замке было эхо, которое разносилось по всему помещению даже при полёте мух. Слуги, посуетившись пару минут около стола, исчезли, оставив Муртага, Насуаду и Эрагона наедине. Сын Брома слушал брата внимательно, не перебивая. Во время повествования Муртаг всё время глядел в панорамное окно, порой в его глазах вспыхивал странный огонёк, но угасал так же быстро, как и появлялся. Он рассказал обо всём, что приключилось с ним со дня его отбытия. Как оказалось, он искал уединения в горах Спайн, охотился там, исследовал местность, пару раз натыкался на деревни ургалов, которые старался облетать сразу же после обнаружения. Да, с враждой между рогатыми и людьми покончено, но вдруг обитатели самых дальних деревень не сменили принципов? Рассказ достиг апогея, когда сын Морзана начал повествовать о сальволах. Он рассказал об их укладе жизни, об их городе и, самое главное, прошлом Гальбаторикса. То, что узурпатора воспитывали люди с рогами и копытами, потрясло Всадника Сапфиры. Когда история Муртага подошла к концу, Губитель Шейдов спросил: — Если он знал о сальволах и их способностях, то почему он не призвал их воевать на своей стороне? — Они бы не согласились даже под угрозой жизни. И потом: Гальбаторикс хоть и монстр, но моральные принципы у него какие-никакие всё же имеются. Он помнил о том, что сделали ему сальволы и кому он обязан спасением, — объяснил сын Проклятого. — И всё же… — Это как правило у Всадников: пока один исцеляет своего дракона, другой не имеет права причинять зла. Хотя было бы гораздо проще, не будь этого правила. — Окажись мы теми, кто наблюдает за процессом исцеления, тогда да, проще. Муртаг кивнул: невозможно было не согласиться с Эрагоном. Он положил в рот кусочек жареного мяса и с удовольствием начал жевать. Нет, вегетарианцем все-таки не стал, ухмыльнулся Убийца Королей и наложил себе ещё порцию фруктового салата. Себя он чувствовал в этой компании явно лишним: королева и блудный Всадник, казалось, хотели остаться наедине. «Ну сейчас, доем и покину вас, голубки», — мысленно проговорил Эрагон. — Ну, а вы как? В последний день пребывания у сальволов один из шпионов принёс известие, будто на тебя было совершено покушение, причем не одно. Насуада нахмурила брови и опустила взгляд на свою тарелку. — Да, было дело. Из-за этого пострадала невинная душа. — А что Эльва? Она защищает тебя? — Да, но даже она не в силах упредить всё. И потом: она не обязана. В любой момент она может уйти. — А Анжела? — Анжелы я не видела с тех пор, как Эрагон впервые покинул Алагейзию. Может, она и бывала здесь, вот только мне визит не наносила. — А кто это вообще был? — Тёмные эльфы. Муртаг вскинул бровь: — Это ещё что за новшество? — Раса, о которой мы даже не подозревали, хотя и жили они у нас под носом. — Вот это поворот, — удивился Муртаг. — А за последнее время ещё были покушения? — Какое там. Затишье пока что. Эрагон почувствовал чьё-то присутствие в своём разуме, неназойливое, но всё же он обезопасил себя барьерами и понял, что сейчас самое время уходить: эти двое прекрасно беседовали и без него. — Я, пожалуй, пойду. Двери захлопнулись, и Всадник Сапфиры вышел из столовой. И наткнулся на бегущую Нангорётх. Они столкнулись лбами и ещё с минуту стояли, потирая ушибы. — Нангорётх! Ты…откуда ты? — Шейдовы кости, наконец-то я вас нашла! — Мы сбились с ног в поисках тебя. — Сейчас это не важно. Надвигается буря. Лига тёмных эльфов идёт сюда. Кажется, те нападения были всего лишь цветочками. — Подожди, ты уверена? — А ты сам взгляни! — не выдержала Нанго и поманила друга к окну. Эрагон посмотрел туда, куда указывала дроу и увидел чёрную тучу на земле. Он видел огромные перепончатые крылья доселе неизвестных драконов, видел огромных ящериц с всадниками, видел многоголовых чудовищ. С каждой минутой эти полчища всё ближе и ближе подбирались к воротам столицы. Вдруг в голове раздался голос: «Я скучала, маленький брат. Кажется, небо снова зовёт нас в полёт.» Её он мог узнать где и когда угодно. Этот голос он не слышал, казалось, целую вечность. Жаль, что он не мог прикоснуться к родным чешуйкам и обнять огромную дракониху. «Сапфира! Это ты! Я так скучал!» «Я тоже. Но нежности потом. Сейчас на повестке дня битва. Ты должен блистать. Зови Муртага и Насуаду.» Но звать брата не пришлось: только Всадник хотел зайти в столовую, как оттуда вышли и Насуада, и сын Морзана. Первая побежала надевать боевой костюм, а второй отправился к Торну. — Ты со мной? — спросил он? — До конца, — отозвался Эрагон. — Девочки, девочки, — встала между ними Нангорётх, — момент, конечно, такой, что любой поэт или писатель в штаны наложил бы из-за упущенной возможности лицезреть всё это, но, а как же я? Вы недооцениваете мои безграничные возможности? И вообще, кто ты такой? Дроу ткнула пальцем в грудь Муртагу, на что тот ответил: — Муртаг, сын Морзана. — Рагги и Тагги. Здорово. Это тот самый? — (Эрагон кивнул в знак подтверждения) — Славно. Вы и правда похожи. Итак, вернемся к насущным проблемам. Нанго развернулась и бросилась в окно с разбегу. Она даже не замедлила ход, когда настало время прыжка. Муртаг и Эрагон подбежали и стали высматривать девушку, и вдруг их обдало мощной струёй ветра: Эдоксиль словил Всадницу и мысленно поздоровался с братьями: «Приветствую вас. Давно не виделись, Эрагон.» «Здравствуй, Эдо. Где Сапфира?» «Я уже здесь.» Послышался шелест крыльев, и около того же окна образовалась фигура сапфировой драконихи. Её Всадник сразу же заметил на её лапах следы оков и спросил об этом, на что та ответила: «Потом. Сейчас нужно защищать дом.» — Встретимся там, — кинул Муртаг и побежал вниз к Торну. Эрагон встал на оконную раму и прыгнул к Сапфире. Она поймала его и полетела в сторону надвигающегося легиона. Мужчине не хватало этого чувства полёта, чувства, что на всём белом свете они с Сапфирой одни. Он ощущал кончиками пальцев чешуйки драконихи, под его ногами ходили бока от дыхания, слышался стук огромного драконьего сердца. Однако довольствоваться пришлось недолго: нужно было сосредоточиться на тех, кто грозил превратить Илирию в руины.