Эрагон. Восход

Веки были такими тяжёлыми, что, казалось, были сделаны из камня. Пересилив себя, Нерия открыла глаза. Мыслей не было — она слишком устала, чтобы думать о чём-то. И всё же… где она? Тёмная комнатушка с маленьким окошком почти у потолка, огромная дверь с железным затвором и небольшим отверстием. Как в тюрьме, ей-Богу. Впрочем, вполне возможно, что это место и было чем-то вроде тюрьмы. В принципе, если позвать Нирнена, он спалит эту несчастную деревяшку дотла, и тогда Всадница будет свободна. Вот только вопрос: почему она не может позвать собственного дракона? Как будто между ними кто-то очень могущественный вырастил огромную стену, препятствующую мысленному общению. Через секунду девушке показалось, что в её сознании на каждом углу стоял блок: она не помнила, что произошло до того, как она оказалась в незнакомом ей месте, не могла связаться с Нирненом, не могла даже произнести вслух простое предложение! Она оглядела себя: да, тот же сарафан только порванный в некоторых местах, руки в ссадинах, но без наручников, цепей — значит, всё не так уж и плохо. Можно ещё как-то отсюда сбежать. Вот только рюкзачок, который она прихватила из замка перед отлётом, уже был не за её спиной, а неизвестно где. Книге, собственно, тоже можно было сказать «до свидания». Вдруг за пределами комнаты (вероятно там был коридор, ведущий в множество похожих комнат) послышался женский голос: — По небу полуночи тихо скулблака летел, И Всадник его колыбельную пел; Твердили же кости: «Не надо держать путь домой! Останешься ведь без семьи, но живой!» Нерия собрала все свои силы и попыталась встать. Ноги подкашивались, но всё же дойти до двери она смогла. Подёргала ручку. Естественно, закрыта, но попробовать стоило: может, здешние тюремщики само гостеприимство или сама безалаберность? Всадница глянула в отверстие и, как она и догадывалась, увидела коридор, освещённый факелами, и дверь напротив, откуда и доносилось пение. Но отнюдь не это бросалось в глаза, а странные статуи женщин, выливающие в каменный сосуд какую-то лиловую подсвечивающуюся жидкость. Их было немного, но это небольшое количество придавало коридору ещё более зловещий и таинственный вид. Как будто Всадница оказалась в плену у богатейшего злого короля из какой-нибудь книжки. — Кто здесь? — тихо прошептала Нери, найдя в себе силы говорить. Послышалось шуршание и девушка увидела глаза, уставившиеся на неё. Голос произнёс: — Что, песня не нравится? Да, а мне не нравится судьба Всадника, о коем поётся в этой песне. Но что с них, этих проныр, взять?! Вечно копошатся, муравьишки этакие! — Похоже, вы недолюбливаете Всадников. — Что ты! Я их преданная поклонница, готова дьяволу душу продать тридцать восемь раз, лишь бы увидеть, как их пятки сверкают в алеющем небе! Шутка. Я ко всем им лояльна. От них много бед и много красоты. — А что это за место? — Это? Редкостная дыра, последнее место, куда я бы отправила даже Тен… в смысле… не знаю. Не то тюрьма, не то комнаты пыток, а нас сюда засадили, чтобы мы очереди своей, так сказать, подождали. — А кто вы? — Многогранный вопрос, милочка, не находишь? Я человек, смертная, женщина, люблю котов. Ну, почти всех. Нерия была поражена манерой общения незнакомки. Такая бодрая в такой обстановке… Да, следует у неё многому научиться. — Хорошо, тогда так: как вас зовут? — У меня много имён. — Как вас зовут друзья? — Но ты мне не друг, как я тебе о таком скажу? «Спасибо тебе, отец, что воспитал во мне ангельское терпение», — мысленно обратилась к отцу Нери и спросила: — А как я могу стать вашим другом? Может, у нас есть общие знакомые? — Например? — Ну, скажите хотя бы одно имя. — Одно имя. Нери это уже начало немного надоедать: — Я серьёзно. — Ладно, допустим… так, стоп. А что, если ты шпион? Что, если это всё — огромный заговор? — Посмотрите вокруг: мы обе находимся в заточении неизвестно где, и неизвестно, что с нами будет. Незнакомка только хотела что-то сказать, так невдалеке послышались чьи-то шаги, да такие тихие, что потребовалось немало усилий, чтобы их услышать. Это был не человек — люди так тихо не ходят, как бы ни старались. Скорее всего, это дроу. — Кто здесь поднимает столько шуму? — услышала Нерия шелестящий голосок. — Никто, сударь, — ответила незнакомка. — Но мы можем это сделать, если вы не скажете, зачем вы здесь нас держите. — Милая, это ещё кто кому должен угрожать, — парировал дроу. — Но я не оставлю вас в неведении. Вы пленники и нужны нам, чтобы дать некоторые сведения. — Какие? — осмелилась спросить Нери. — А это вы узнаете, когда придёт ваш черёд, — ухмыльнулся эльф. — А сейчас вы, дорогая, пойдёте со мной. Мужчина кивнул в сторону сестры Нерии по несчастью и отпер дверь. Наконец Всадница смогла разглядеть певицу: взлохмаченные тёмные волосы, бледное, осунувшееся лицо и горящие в свете факелов недобрым огоньком глаза. «Что она задумала?» — пронеслось в голове у Нери. Эльф схватил затворницу за локоть, и тут произошло неожиданное: из ниоткуда в руке певицы появился кинжал, сверкнувший в мягком свете, и женщина, не медля, вонзила его прямо в горло эльфа так быстро, что он даже не успел среагировать. Всадницу поразила быстрота действия: уж слишком легко и молниеносно лезвие прошло в кожу… Женщина ухмыльнулась, взяла с убитого эльфа ключи, оттолкнула труп и подошла к комнате, где находилась Нерия. — Ну что, идём спасать мир? — как-то бодро обратилась незнакомка. — Я бы с радостью, не будь на моём пути препятствий, — тонко намекнула девушка на запертую дверь. — Это можно легко сделать, — пролепетала незнакомка и, позвякивая связкой ключей, нашла нужный и отперла дверь. — Наконец-то, — прошептала Всадница и чуть было не упала, не подхвати её вовремя спасительница. — О-о, милочка, здорово они тебя потрепали. Идём. Нужно выбираться из этой дыры. Только вот найдём ещё кое-кого. Раз уж мы с тобой теперь практически сёстры, меня Анжела зовут. — Нерия, — ответила девушка. Анжела… что-то очень знакомое имя. Она бы продолжила бороздить просторы своей памяти в поисках ответов, да вот только не очень-то много времени у них было, и потому свои догадки Всадница решила оставить на потом. — Можешь не утруждать себя, — словно прочитав мысли Нери, сказала Анжела. — У нас определённо есть общий знакомый. Эрагон Убийца Королей. Это имя ничего тебе не говорит? Лицо Всадницы Нирнена прояснилось: — Да. Он… мой друг. — Неужто? — Наставник. — Так я и думала, — хмыкнула женщина. Вдруг неподалёку послышались голоса. Стражники. — Чёрт, Нерия, нам нужно дать им отпор. — Но моё оружие неизвестно где, а Нирнен… не знаю, где он. Они спрятались за углом, и вовремя: эльфы прошаркали в паре ярдов от них. Нерия понятия не имела, куда они с Анжелой шли, но она надеялась, что это не очередная ловушка. Слишком много приключений за один день… А точно один? Вдруг она здесь неделю? Месяц? «Вряд ли. Я бы умерла от голода и жажды, так что здесь я от силы дня три-четыре», — рассудила Нери. — Кажется, ушли. Идём, — вывела из размышлений Анжела и повела Нери дальше. Пройдя ещё немного по бесконечному каменному коридору, они подошли к двери, похожей на те, что вели в комнаты Анжелы и Нерии. — Солембум, ты как, ещё дышишь? Шерстью они не подавились, пока этакую тушу сюда затаскивали? — съязвила Анжела, обращаясь к существу, который находился в камере. — Кто такой Солембум? — не поняла Всадница. — Потом, — буркнула женщина и принялась искать нужный ключ, то и дело оглядываясь назад в поисках силуэтов приближающихся стражников. Но всё было тихо, и эта тишина пугала Нери. — Барзул, да где же нужный ключ?! — в сердцах шикнула Анжела. Тут послышался звук бегущих стражников. — О нет, — закатила глаза Всадница. — Плевать, успеем. — А вы уверены? Эльфы уже были совсем близко. И откуда они только появились, было же тихо! Ох и умеют они устраивать засады. — Прости, котяра, я вернусь за тобой, только этих балбесов уведу, — пообещала женщина неизвестному пленнику и, схватив Нери за руку, побежала прочь. Всадница уже не измеряла пройденный путь, а когда беготня закончилась, то обе оказались в большом помещении, обставленным теми же каменными женщинами-водолеями. Огромный, выполненный в готическом стиле, потолок уходил далеко ввысь. На полу из каменных плит был выложен какой-то странный рисунок, на некоторых частях его были высечены руны. Внезапно Анжелу и Нери окружили со всех сторон. Они появились словно из ниоткуда. Да что ж за день такой? «Надо было взять пару уроков по тому, как сбегать», — мелькнуло у Всадницы в голове, однако было уже поздно: на середину зала вышел мужчина в потрясающей иссиня-чёрной броне, с поясом, украшенным драгоценными камнями и с забранными в пучок тёмными волосами. Знакомые черты, подумала Нери и поняла: Палладий! Ну конечно, в тихих горах фангуры водятся. Пара сделала несколько шагов назад и наткнулась на кончики странных мечей стражников. Бежать было некуда. — Вот мы вновь встретились, прекрасная Нерия. А я уж было подумал, что придётся покорять небеса в одиночку. Я, конечно, отправил несколько найденных мной яиц к Подземным Убийцам, надеясь, что там они найдут своих Всадников, чтобы те встали под мои знамёна, но тут такой сюрприз! Мужчина щёлкнул пальцами, и вокруг женщин появились толстые стебли, сковавшие их тела. Теперь сопротивляться было точно бесполезно. Дроу нашли за пазухой Анжелы её странный кинжал и порезались трижды, прежде чем убрать его прочь. — Что же ты не захватил сразу наш замок, м-м? — спросила Нери. — У тебя для этого было достаточно сил. — Дело не в полноте сил, дело в подходящих и неподходящих на роль Тёмных Всадников. Ты-то как раз мне и нужна. Неплохо было бы ещё заполучить и Эльноя, но это всё детали. — В каком смысле «подходящие»? — не поняла Всадница. Палладий ухмыльнулся: — Всё дело в ваших драконах-полукровках. Их немало, однако есть такие, у которых равное количество алагезийских и тёмноэльфийских корней, — Палладий начал медленно ходить вокруг женщин, — Такие драконы рождаются в полнолуние. Всегда. Всё дело в магах, которые очень давно, ещё до истории сотворения союза между эльфами и драконами, экспериментировали над крылатыми ящерами. Уж не знаю, как им это удавалось и при этом не быть съеденными заживо, не знаю. Чтобы отличать чистокровных, полукровок с доминирующими и равными корнями, маги решили сделать следующее. Они наложили на все яйца (магов было немало, вы не думайте) Алагейзии и Илдратхра одно заклинание, способное изменить время вылупления. Тот же Эрагон. Почему, как вы думаете, Сапфира не вылупилась ночью или сразу после того, как юноша взял в руки яйцо? Чистокровные алагезийские драконы рождаются именно в полдень, когда солнце достигает своего зенита; чистокровные илдрахтрские же рождаются в полночь, когда луны не виден свет; полукровки с доминирующими алагезийскими корнями рождаются на рассвете, их противоположности — на закате. Но твой, Нерия, не подходит ни под одно из этих описаний, Палладий остановился около Нерии и прошептал: — Как ты думаешь, почему? — Он полукровка с равными корнями. — Именно, моя умница. Такие рождаются в полнолуние. Именно такие подвержены тёмной магии, и именно такие драконы были у Проклятых. Чистокровные илдрахтрские, как ни удивительно и так сотканы из этой самой тьмы, добавлять её смысла нет, да и до Всадников они не большие охотники. Они любят одиночество, и даются лишь дроу. Да, история об этом молчит. Многие эти правила забыли и всё списали на боязнь перед п… Гальбаториксом. На самом деле всё дело в чешуйчатых друзьях Всадников. — А кем же был тогда Шрюкн? — спросила Нери. Раз выдалась такая минутка истории, грех было бы не воспользоваться шансом. — Он был таким же. Иначе бы так легко юный узурпатор не смог бы подчинить его. Немалое зависит от самих Всадников: на какой путь им вставать, решать им. — Или решат за них, — ухмыльнулась Всадница. — Всё это, конечно, прекрасно, — подала голос Анжела, — только вот нам пора. Меня ждёт мой грибной суп. Палладий ухмыльнулся: — Пожалуйста. Он щёлкнул пальцами и Анжела вся засветилась тёмно-синим пламенем. Нерии стало жарко, и через секунду новая подруга Всадницы, крикнув что-то, исчезла. Девушка в изумлении уставилась на место, где только что стояла женщина, а потом в ужасе крикнула: — Что ты с ней сделал?! — Просто отправил её куда подальше. Не имею ни малейшего представления, куда. Может, выживет, а может, и нет. Так вот, дорогая моя. Ты станешь моей Тёмной Всадницей, левой рукой моей, я левша, видите ли. — Никогда! — А это мы ещё посмотрим. Стража, приведите сюда дракона равновесия! Огромные двустворчатые двери отворились, и в зал вошла шестёрка эльфов в доспехах, таща за собой цепи. В этих цепях шёл, изо всех сил сопротивляясь, Нирнен. Он вяло посмотрел на свою Всадницу, и в его глазах что-то молниеносно мелькнуло, но погасло в тот же миг. Кажется, он не узнал свою подругу. Этот взгляд как будто внедрился в душу Нерии и принялся рвать её в клочья: столько боли причинял он ей. — Нирн! Что они с тобой сделали? Отпусти его, Палладий, тебе же нужна я! — Не будем отрывать голову от туловища, Нери. Всадник без своего дракона — пустое место, никому не нужное и ни на что не пригодное. Илдратхр! Воздух сотряс оглушительный рёв, и потолок пробили чьи-то огромные лапы. Исполинских размеров дракон шумно спускался вниз и приземлился прямо за спиной Палладия, хищно уставившись на Нерию. — Познакомься с отцом своего питомца, дорогая. Между нами связь прочнее, чем кажется. — А откуда мне знать, что ты не лжёшь? — А сама посмотри. Видишь это пятнышко? Палладий подошёл к Нирнену и указал на родимое пятно на левой лапе. Затем подошёл к иссиня-чёрному дракону и указал на точно такое же пятно на точно таком же месте. — Именно по таким приметам и находят друг друга родители и дети в случае разлуки. Ну хватит лекций, приступим к делу! Илдратхр расправил могучие крылья, и на мгновение показалось, что они принадлежали Палладию: так он стоял подле своего ящера. Сам же мужчина воздел руки и, запрокинув голову, принялся что-то говорить на древнем языке. Стебли вокруг Нерии исчезли, зато её тело сковало что-то вновь, на этот раз невидимое. Она стала медленно подниматься в воздух, как и Нирнен. Она не могла его позвать: в рот как будто положили кляп, а её чешуйчатый друг находился на грани безразличия. Чем же они его накачали?! Вдруг Нирн закрыл глаза, а когда открыл, то они стали гореть фиолетовым пламенем, его шипы на спине потемнели и загорелись тем же цветом. Он стал тёмным драконом. На глаза Нери навернулись слёзы: ещё столько всего хорошего не сделано… когда Нирн только вылупился, девушка поклялась самой себе, что этот дракон и его Всадница никогда не сделают зла смертным. «Что бы не случилось, — говорила она тогда, — мы будем сражаться за правое дело, и пусть нас несут крылья света, мой маленький Нирн!» Но судьба распорядилась иначе. От кончиков пальцев до затылка прошлась волна тёмной энергии, и последнее, что успела произнести Нерия, будучи ещё в здравом уме, было: — Прости меня, отец! Тёмная Всадница открыла глаза и встала на каменный пол, вся преображённая. Чуть порванный сарафан сменился на камзол цвета старого золота с тёмно-сливовым рисунком, в волосах появились тёмные пряди, на лице — сливового цвета боевая раскраска, а глаза зажглись недобрым огоньком, который вовсю пылал и в глазах Палладия. — Отцы гордились бы нами, моя Нери, — ухмыльнулся Палладий и взобрался на Илдратхра. Нери оседлала своего преображённого ящера, и оба Всадника на своих чешуйчатых друзьях исчезли прочь из зала через проделанную Илдом дыру в потолке зала. — Это только начало, моя дорогая. Мы подчиним себе миллионы, и вся земля, от западных морей Алагейзии, от Кабаньего Ока до Мыса Кричащей Тени на востоке Голдиморона будет нашей. Нерия взглянула на него и ухмыльнулась: — Будет, и ничто не сможет остановить нас. Это уже был другой голос, как будто пещерная виверна обрела способность говорить по-человечески. Да, иногда Всадники сами решают, кем им стать, но иногда за них решает что-то другое. Палладий был безумцем, таким же, как и его отец. Но одна вещь его отличала от своего родителя: он любил. Любил не так, как Гальбаторикс, на одну ночь и всё, до свидания, а любил по-своему, но навсегда. Всю свою жизнь Нерия, сама того не подозревая, была объектом наблюдения этого безумца. Она росла на его глазах, становилась женщиной, падала, взлетала, училась, прощала, радовалась и плакала. Он незаметно сопровождал её на протяжении всего её жизненного пути, потому что сами звёзды сказали ему, что его судьба напрямую связана с этой девушкой, и он связал их ещё прочнее и теперь, как ему казалось, до скончания времён.