Эрагон. Восход

      Треск костра слишком сильно шумел. Казалось, что деревья, жутко освещённые пламенем, подслушивали путников и сообщали о каждом их вздохе врагам. Птицы пытались заглушить этот шум своими ночными серенадами в едином хоре с цикадами, образуя единую ночную мелодию.       Нангорётх сидела, поджав колени и любовалась игрой огненных искр. Сбоку от неё преспокойно лежала карта с отмеченными на ней активными зонами, рядом с ней — Хлёдро. Нанго особо привлекало в белом мече именно то, что в блеске кострища он становился ещё прекраснее, ибо казалось, что она держала в руках не сталь, а огненный язык дракона.       «Тебе мало драконьих частей на теле, Нанго?» — услышал мысли Всадница Эдоксиль, указывая на её броню из драконьей чешуи.       «Драконов много не бывает, Эдо. Особенно сейчас.»       «Твои сородичи, похоже, так не считают. Где там королева уже со своей армией незаметной? Мои чешуйки уже чешутся от желания покромсаться от мечей врагов.»       «Боюсь, что на поле боя в ход пойдут не острые мечи, а мощные заклинания», — опасалась Нангорётх.       «Так это же ещё легче. Тебе это раз плюнуть.»       «Эдо! Ты же знаешь…»       «Я знаю. Проклятая. Прости, мне не стоило…»       «Не надо. Услышат ещё. У них и так забот хватает. Пусть об этом пока не знают. Меньше проблем будет у обоих сторон…»       Эдоксиль открыл глаза и уставился на подругу. Девушка до сих пор не понимала, почему порой драконы человечнее многих людей. Как такие могущественные монстры могут проявлять заботу? Не все, конечно, но многие. Она разговаривала на эту тему с Эрагоном, и друг был того же мнения. Однако нечеловечность не касалась его. Кого угодно, только не Рагги. Он мог показывать себя грозным и неприступным перед Алагейзией и учениками, но его самые близкие знали его настоящего. Нанго предполагала по его же рассказам, каким он был в том возрасте, когда нашёл яйцо Сапфиры, и Всаднице казалось, что где-то в глубине души наружу просила тот пылкий, жаждущий приключений юноша. И в то же время его сердце желало покоя. Он одновременно хотел приключений, страстной любви, но и покоя от всех этих треволнений, королей-узурпаторов. Слишком много противоречий…       Встреча с королевой светляков была назначена не во дворце её, а на окраине Дю Вельденвардена, неподалёку от активной зоны. Наси считала, что без остроухих это внезапное вторжение не остановить. Что ж, её правда. Тёмные эльфы — те ещё колдуны, они идут вровень с лесными сородичами. Люди их не остановят, это все прекрасно понимали. Отправлять людские войска не было смысла. С этим недоразумением должны были справиться жители Дю Вельденвардена.       — О чём думаешь? — вдруг подал голос Блёдхгарм и, подойдя ближе, присел рядом.       — Я слышу, как на твоём лбу собираются морщины.       — Да, я просто… неважно. Я думала о доме, — соврала девушка. — Интересно, Розочки уже во все кланы шипы свои впустили? Я давно не получала оттуда вестей.       — Ты не об этом думала.       Нангорётх обезоруживающе улыбнулась:       — Разве? Ты не настолько хорош, чтоб так слёту читать мои мысли, Блёд.       — Ты не слишком большой патриот, чтобы посреди ночи думать о Родине.       Нанго недоверчиво посмотрела в сияющие кошачьи глаза эльфа. Он наблюдал за ней с такой лаской во взгляде, что у тёмной эльфийки невольно растаяло сердце. Нет. Кто угодно, но только не Блёдхгарм и Рагги. Эти двое не должны были в ней разочаровываться. Она слишком дорожила ими и слишком сильно любила их: каждого по-своему, но одинаково сильно. Найдя в себе силы побороть желание вмиг расплакаться и кинуться на шею другу, она выкрутилась:       — Да, я думала о сложившейся ситуации. Порой мне бывает так стыдно за моих сородичей, что хочется провалиться сквозь Подземье и больше не видеть эти ро… физиономии. Прости, я стараюсь избавляться от привычки сквернословить.       — Что ж, тебе ещё есть, над чем работать, Белянка, — улыбнулся пушистый эльф. — Но я уверен, ты победишь в этом бою. Не сегодня, так через год.       — Спасибо, Блёд.       Она положила голову ему на плечо и принялась дальше наблюдать за огненными искорками. Почувствовала, как эльф приобнял её своей мощной рукой. Он снова нарушил тишину: — Я кое-что хотел сказать… — Да? — Я хотел это сделать ещё тогда, на маскараде во дворце королевы Насуады, но помешали обстоятельства… — Так говори сейчас, пока ничто не мешает. — В общем, я… Вдруг в кустах что-то зашуршало.       «Эдо…»       «Не волнуйся, я не сплю.»       «Проследи за Сапфи.»       Эльфы насторожились и обнажили оружие.       — Может, мы просто стали шизофрениками? — подумала вслух Нангорётх. — Хотя…       — Наша шизофрения не раз спасала эту страну, — закончил мысль Блёдхгарм.       — Только Рагги не буди. Пусть спит. Мы сами разберёмся.       Они встали, прикрыв спины друг другу. Тут послышался звук метания дротика. Дроу обернулась и увидела уснувшего от снотворного Эдоксиля и Сапфиру.       — Это какой же должна быть доза у этого снотворного! — не поверила Нанго.       — Дело не в дозе, а в компоненте, резонно заметил Блёдхгарм. — Ты что, не делала снотворные с твоим-то запасом знаний алхимии?       — Делала, но не такие. Тише.       Полетел ещё один дротик, но Блёд, вовремя подставивший меч в нужное место, отразил его. Если бы не эльф, Нанго уже бы лежала на земле и видела сладкие сны. Она поняла что к чему и сообразила поставить магическую защиту. Одно плохо: она могла отнять немало сил, если её тревожить очень часто. Блёдхгарм последовал её примеру и тоже обезопасил себя. Звуки затихли, по крайней мере, так показалось эльфийке. Спустя мгновение послышались шаги сзади. Друзья резко обернулись и увидели крадущуюся фигуру замаскированной эльфийки к спящему Эрагону. Нанго быстро среагировала и метнула кинжал неизвестной в руку. Та зашипела и быстро вынула его из раны. На секунду Нангорётх заметила на щеке татуировку в виде розы. Найран.       — Опять ты, говорящий прыщ? Сколько раз тебя нужно убить, чтоб было наверняка?       — Сколько у розы лепестков, столько раз и нужно, — ответила Найран. — Я же сказала тебе: приноси все сведения. Где они? Могу поспорить, что ты даже то письмо не открывала.       Блёдхгарм обернулся на подругу и недоумевающе спросил:       — Какое письмо?!       — Это уже неважно. Я всё равно ничего вам не дам, — обозлилась Белая Тень.       — Потому что это реально неважно. Так, у нас есть ненужные ушки. Красавчик, будь добр, — заискивающе улыбнулась Найран и, прошептав заклинание паралича, направила его на пушистого эльфа. Тот, не в силах противостоять могуществу опытного мага даже с помощью магической защиты, упал наземь. Остались теперь две сестры, в который раз. Только нынешний визит Найран должен был стать последним, как бы больно ни стало самой Нангорётх. — Что ж, теперь мы можем продолжить, сестрёнка. Вообще меня прислали сюда убить его, — она указала на Эрагона, — но перед этим я бы хотела с тобой расставить все точки над «и». Итак…       — Кто тебя послал? Опять Розы подогревают гражданскую войну? Её огонь только начал гаснуть, а вы… — перебила тёмную сестру Нангорётх.       — Я чувствую, эта встреча для одной из нас станет последней, и, сколько я себя помню, удача сопутствовала тебе как-то… не совсем в полной мере. Так что раз ты всё равно умрёшь, то я поделюсь с тобой. Видишь ли, — она принялась расхаживать взад-вперёд, скрестив руки на груди, — наше королевство жаждет былой славы, а мы приложили к этому руку. Кое-кто нас объединяет, ибо у нас у всех общий враг. Это — Эленвен на престоле. Её головушка не заслуживает столь прекрасной короны. Однажды она перевесит, и женщина не выдержит.       — Хочешь сказать, что престола достойна ваша эта… как её…       — Её имя — Розалинда, и да: она достойна престола.       — А ты, конечно, достойна звания её правой руки…       — Я не хочу повторять твою судьбу, милая. Мне искренне жаль тебя. Носить имя со значением «проклятая» и являться таковой в действительности… Мать действительно не любила тебя, раз наказала уже при рождении.       — Она любила меня!       — Ну думай так, наивное дитя. Она ненавидела тебя из-за твоего магического недостатка. Из-за того, что ты постоянно позорила семью: от мелкой оплошности во дворе до роковой ошибки во дворце королевы. Я бы хотела там быть и посмотреть на это зрелище. Для этого я бы пробилась в люди… Однако правой рукой буду не я. Пылким Розам нужен усмиряющий холод…       Нангорётх пришла в ужас:       — Нет… Только не…       — Да, Ледяная Леди.       — Но ты же сама прекрасно понимаешь, что она не оставит живого места от прежнего Голдиморона! Ты же знаешь, на что она способна!       — На что же?       — Найран, она не остановится на Голдимороне!       — Да откуда же ты знаешь?! — в сердцах воскликнула Найран. — Ты с ней не встречалась, ты не видела Ледяных Владык, не видела их уклада жизни! А я видела. Они превосходные воины, прекрасные стратеги, но самое главное — они боготворят своего лидера и пойдут за ним хоть в огонь.       — Я знаю, потому что Эленвен всё это мне рассказывала и показывала. Едва её власть установится на Голдимороне, она пойдёт дальше, в Алагейзию.       — А мне от этого что? Главное, чтоб не вышвырнули, а я слишком хорошо умею убивать, чтобы задержаться на своей позиции.       — Нет, не задержишься. И Рагги не убьёшь. Не сегодня. Не нужно было со мной беседовать. Хлёдр!       От меча молниеносно потянулись нити льда, но они быстро разбились о магическую защиту Найран.       — Хочешь драться? Ладно, сестрёнка, проверим твою удачу в деле!       Огромным прыжком она преодолела расстояние между ними и нацелилась своим изящным кинжалом прямо в сердце Белой Тени, однако та увернулась, словно кузнечик, отпрыгнув в сторону. Пока внутри ещё бурлила магическая энергия, можно было её использовать. Она приготовилась и использовала заклинание каменных шипов, но и они не были помехой для Найран: на каждое действие тёмная сестра находила противодействие, в плане магии она была лучше Нангорётх, как бы последняя это ни отрицала.       «Тогда побудем лучшими в алхимии», — заключила Белая Тень. Она должна была выиграть, ибо её история ещё не закончена. Не сегодня. Она отпрыгнула и незаметно нанесла парализующий яд на остриё Хлёдро: у ассасина всегда должны быть припрятаны бутылочки в скрытых местах. И она сделала это очень вовремя: Найран, приготовившись нанести роковой удар кинжалом, побежала к сопернице, но резко остановилась. В правом боку образовалась здоровая рана, через которую в кровь уже с молниеносной скоростью потёк парализующий яд Нангорётх.       — Знаешь, а я ведь даже любила тебя когда-то. Ты же мне всё-таки сестра. Не в том смысле, что закладывают в это слово круглоухие, но сестра. Прощай, Найран. Да укроют тебя тени от восходящего солнца.       С этими словами она перерезала тёмной девушке горло. Та, задыхаясь, в агонии пыталась закрыть открытую рану руками, но тщетно. Нанго даже не дала сказать ей последних слов, да оно и к лучшему: Найран могла произнести такое, что могло впоследствии сниться по ночам. А у Нангорётх и так были проблемы со сном. Так она рассуждала.       И всё же, внутри неё что-то перевернулось после последнего удара мечом. Она никогда не смотрела в глаза жертве так, как это сделала сейчас с тёмной сестрой. Она в принципе не пыталась установить зрительный контакт с тем, кому выносила приговор молчащим мечом.       Найран была права. Пессимисты очень часто бывают правы. Всадница Эдоксиля, как бы она ни старалась, была позором семьи. Брат был верным помощником матери и прирождённым оратором, они влияли на судьбу народа. Отец был великолепным художником, оставившим замечательные произведения искусства, благодаря которым потомки будут знать историю дроу. А она? Кем была она? Что она умела кроме как рубить, кромсать и варить зельки? Её знания магии не могли быть воплощены в полной мере из-за маленькой магической энергии, слабое здоровье не давало в полной мере проявлять себя в образе истинного ассасина, об искусстве которых маленькая Нанго зачитывалась ночами. И…       — Нанго, — прохрипел сзади вдруг голос Блёдхгарма. В своих размышлениях девушка и забыла, что рядом лежали парализованный эльф и погрузившиеся в нездоровый сон два дракона и Всадник. Правда, чары, наложенные на Блёда, начали рассеиваться, видимо, из-за смерти заклинателя.       — Прости, совсем о вас забыла, я тут со своим тёмным двойником разбиралась, — очнулась Нанго.       — Почему она мне показалась знакомой?       — Потому что именно она устроила засаду во время похищения яйца Сапфи. Мне бы твою память, Блёдди!       — Давай с драконами и Аргетламом разберёмся.       Они вытащили дротики из чешуйчатых шей и остановили действия снотворного. Эрагона тоже вернули в обычную стадию сна. Покончив со снотворными, друзья уселись у костра. Единственное, что здесь было до битвы и после — пламя.       — Так что она здесь забыла? — вернулся к прежней теме пушистый эльф.       — Она пришла убить его, — указала дроу на спящего Эрагона. — Как видишь, у неё не вышло. Ей нужно было сразу всё сделать, а не перетереть языком со мной. Большая ошибка. Дроу иногда бывают такими разговорчивыми…       — А о чём вы говорили?       Блёдхгарм выжидающе посмотрел на подругу. Кажется, соврать эльфийке не получится. Что же делать? Неужто рассказывать обо всём? Тогда можно смело помахать рукой их дружбе. И всё же… что-то подсказывало Нангорётх: есть маленький шанс, что Блёд не будет слишком суров к ней. Ему самому пришлось пройти через многое. И его сестре.       — Прежде чем я начну, — заранее предупредила Всадница, — сразу скажу: не будь слишком суров ко мне и моему народу. Ты для меня слишком важен и нашей дружбой я дорожу столько, сколько дружбой с Рагги и Эдо. Пожалуйста.       — Как я могу злиться на тебя или в чём-то винить? — ласково улыбнулся друг. — Не мне тебя судить, Белянка.       — Спасибо. Что ж, начнём издалека. Ты же знаешь, что моё имя означает? Именно: «проклятая». Я ненавидела своё имя, потому как считала, что во всех моих несчастьях виновно именно оно. Да, я знаю, какой вопрос роется у тебя в голове вот уже с нашей первой встречи: за что такое имя? Отвечаю: несчастная судьба матери. Не буду вдаваться в подробности, просто скажу, что она, полюбив одного засранца, забеременела от него мной. Но потом он предал страну, корону, а на наше семейство наслал проклятье. И знаешь, почему? Он не хотел ребёнка, а, когда мать сказала ему, что беременна, он повелел ей избавиться от чада любым способом, если же нет — он придумает что-нибудь похуже. Однако моя мама не испугалась его угроз. В глубине души она всё так же любила его и почему-то думала, что его ненависть — побочный эффект от его экспериментов. Но это было не так. Он просто был детоненавистником. Но дроу на то и дроу, чтобы быть упрямыми. Мать не захотела избавляться от меня, о чём вскоре пожалела.       — Но ты как-то говорила, что твой отец был…       — Художником, да. Приёмный отец. Мама заставила всех думать, что он — родной. Обратное я узнала из её дневников, чудом оставшихся после казни её и моего сводного брата.       — Я, конечно, не буду спрашивать, где и как ты их раздобыла.       Нангорётх таинственно улыбнулась:       — Лучше не надо.       — А как именно тот маг предал корону?       — Оказалось, что, будучи придворным магом королевы, он ежедневно отсылал письма вражескому клану и его союзникам о планах короны. Из-за этого положение Её Величества пошатнулось, и, как видишь, до сих пор находится в неустойчивом положении. Розочки узнали что-то, что разразило Гражданскую Войну.       Когда я родилась, мать заботилась обо мне, надеясь вырастить примерную дочь. Но вот в чём дело: в отличие от других, у меня оказался малый запас магической энергии. Сколько бы я ни старалась, сколько бы предметов ни наполняла ею, мне всё равно было мало. Из-за этого и ещё из-за несчастного случая в лаборатории алхимии меня исключили из престижнейшей Академии Магов при дворце королевы, и после того случая слухи об этом дошли практически до всех.       Мать не находила себе места, а моё здоровье стало резко слабеть, хотя я и до того не блистала им. Проклятье моего родного отца действовало в полную силу. Отчим и сводный брат не понимали, почему у меня случались приступы, почему я так часто болела, да и мне самой тогда не было известно всего, что известно сейчас. Одной матери. Мы не знали, что значит моё имя, вся наша семья, кроме матери. Потом как-то раз я покопалась в нашей библиотеке и нашла сводки об Алагейзии, а там напоролась на словарь древнего языка этого континента. И нашла своё имя…       — И его перевод, — закончил Блёдхгарм вместо подруги.       — Да. Ох, как же во мне тогда бушевала ярость. Я готова была сжечь всё дотла, однако моя магическая сущность того не позволяла. И я поняла, что мне нет места в моей семье. И я отправилась прочь из дома. Взяла себе средство передвижения и помчалась гуда глаза глядят. А глядели они во владения Ледяных Владык. Тогда они действительно поддерживали нейтралитет. Какое-то время.       — И что ты хотела там найти?       — Я чувствовала, что в ледяных землях мне самое место. Там жизнь словно замерла, замёрзла. Я всегда была склонна к наблюдениям, и потому считала, что мои навыки понадобятся Ледяной Леди. Но я ошиблась. Как-то раз я облажалась. Снова. И в наказание придворный маг Леди сотворил мне «сестру». Да, я о Найран. Получилась точная копия меня, только в чёрных тонах. Белая Тень и Чёрная.       Мы обе не были нужны Ледяным Владыкам, и они посчитали, что в изгнании мы перережем друг другу глотки, потому как были антиподами. Но они ошиблись. Мы стали не разлей вода до некоторого времени.       — И что же послужило вашему разладу?       — Отношение к власти. Оказалось, что Найран импонировали взгляды Окровавленных Роз, врагов короны. Мы и разошлись, а до нашей разлуки я молила её убить меня, чтоб не мучились обе, однако Найран не хотела облегчить мне страдания и ушла. Тогда я поняла, что должна вернуться в семью. Надежда была невелика, но она была. И они вернули меня. Точнее, брат вернул меня. Будучи сводным, он всё равно любил меня больше всех в семье. От него я получала больше поддержки, чем от матери. Но когда их обоих казнил Гальбаторикс, я оплакивала их обоих одинаково. Я их всех любила, даже несмотря на то, что мать ещё при рождении подписала мне приговор.       — Когда ты нашла дневники, ты отпустила злобу на неё?       — А я и не держала злобы. Был период, о котором я рассказала, но он прошёл. Просто кто-то однажды сказал мне: «Ничто в этом мире не происходит просто так». Значит, у неё были на то причины. И, как оказалось, достаточно веские. Я просто научилась не обращать внимание на это.       — Грустная история, — сочувственно произнёс Блёдхгарм.       — Да, наверное. Сейчас, спустя столько лет, боль стала лишь светлой печалью, не более. Я порой даже не вспоминаю об этом. Да и не за чем. Жизнь идёт дальше. Я это поняла, когда меня взяли в Круг Скрывающих Клинки. Вот это была жизнь! Мы с Ва… то есть…       Блёдхгарм аж подскочил:       — С кем?!       — Неважно. С Варром.       — Ты так и не научилась мне лгать.       — Только попробуй кому-нибудь сболтнуть, понял? — Нангорётх сразу ощетинилась.       — Смотри, не то наша дружба растает, как снега под солнцем весной.       — Не волнуйся. Почему ты так беспокоишься за него?       — Он мой друг. Я что, не могу беспокоиться за него?       — Нет, здесь что-то другое, — прищурил глаза Блёдхгарм. — Ты любишь его!       — Я не могу его любить! Я никого не могу полюбить…       Она отвернулась от собеседника и посмотрела в непроглядную тьму леса, где на этот раз было тихо. Пушистый эльф подсел к ней и уже спокойным тоном спросил:       — Почему? Слушай, не хочешь — не говори.       — Когда я напортачила на службе у Блёдной Леди, она наказала меня не только созданием Найран. Дело в том, что настоящие, коренные Ледяные Владыки неспособны на любовь и другие чувства. Таковой является ещё и форма наказания у них. Сама Бледная Леди тогда лишила меня способности любить по-настоящему.       — Но что тогда ты чувствуешь с Эдоксилю, Эрагону?.. Ко мне?       — Это другое, — вновь отвела взгляд эльфийка. — Я имею в виду любовь, как у Рагги и Арьи, как у Брома и Селены. Бледная Леди, как выразился её советник, была ко мне «снисходительна», в противном случае я могла вообще лишиться эмоций и чувств, хотя и другие «виды» любви я испытываю не в полной мере, словно что-то мешает мне.       — Как она различает, чего лишать, а чего не лишать? — не мог понять эльф.       — Я и сама не знаю. Вообще, эта Леди — та ещё штучка. Её боятся все, и, как видно, не зря. Окровавленные Розы заключили с ней союз. Найран перед смертью сказала. Блёд, если та армия, которая идёт к Карвахоллу, от них, то мы все в большой опасности. Бледная Леди способна на очень многое, кто знает, чего она хочет от Роз? Она никогда не делает что-либо опрометчиво, её действия тщательно спланированы.       — Почему её просто не убить? Кто-нибудь пытался?       — О да, — ухмыльнулась дроу. — Как будешь в Ледяных владениях, загляни в её садик. Очень живописное местечко.       — Что ж, судя по твоей интонации, лучше этого делать не стоит.       — Именно.       — А нет ли такого заклинания, которое могло бы рассеять чары Бледной Леди?       — Какое? Это дар, а не чары, и его нельзя отнять. Это в силах разве что самой Леди, а она этого делать не станет.       — Наверняка что-то есть. Мы найдём средство.       — Тебе это зачем?       Блёдхгарм на мгновение погрустнел, но сразу же стал прежним:       — Ты мой друг, а друзьям нужно помогать.       — Спасибо Блёд, что ты есть в моей жизни. Не представляю, что бы я без тебя делала.       — Жила. Поверь, не будь меня, у тебя был бы кто-то другой.       — Вот именно: другой, не ты. Кстати: ты хотел что-то сказать, но обстоятельства помешали.       — Неважно.       — Нет, важно.       — Я как раз хотел спросить тебя о том, о чём узнал из твоих рассказов. Так что вопрос решён.       Нангорётх не поверила. Они оба чувствовали, когда один из них лгал. Однако эльфийка не стала мучить друга и просто, улыбнувшись, кивнула.       — Скоро королева Арья должна прибыть с подкреплением.       — Очень кстати для Рагги. Мне бы испытать такую любовь, — с ноткой зависти проговорила Нанго.       — Испытаешь, Белянка. Только покончим с твоими бледными дамами, и полюбишь. Главное, чтобы ты была счастлива.