Сон в зимнюю ночь

Игорь очень долго блуждал по Питеру, удивляясь тому, как он изменился за все эти годы. Город запомнился ему таинственным, просторным, застрявшим между «старым миром» и какой-то встревоженной неизвестностью. Теперь же это был не город, а океан для нескончаемых колонн автомобилей и огромная доска для пёстрых реклам и афиш. В какой-то момент Талькову стало так грустно, что внутри всё буквально запылало. Впрочем, чувствовать хоть что-то — это уже счастье. По крайней мере, в его положении… Когда ноги уже начали гудеть, а в желудке возникло беспощадное чувство голода, мужчина растерянно остановился возле кафе, на вывеске которого красовался большой гамбургер. Карманы были, конечно же, пусты. Несмотря на позднее время, люди шли нескончаемым потоком. «Самое время вытянуть руку и попросить на «бутылку» — иронично подумал музыкант и уныло опустился на ближайшую лавочку. Возможно, добыть еду не так уж и нереально, но для этого надо пойти на какие-либо унижения, если не имеешь документов и денег. Тальков не мог себе это позволить. Поднося ладони к губам, он согревал их дыханием. И совсем не сразу заметил, как кто-то опустился рядом. — Трудно без паспорта и денег, да? — спросил он, закуривая. Тальков покосился на сидящего рядом человека. Это был мужчина лет тридцати восьми с рыжеватой бородой на нордическом лице (крупный прямой нос, тонкий изгиб губ, выразительные серо-зелёные глаза). Повернув голову, он выпустил дым в сторону. Его длинные пальцы скрывали кожаные перчатки. — А откуда вы знаете, что у меня всего этого нет? — рассеянно спросил Тальков. — Можем сразу на «ты», — отозвался мужчина и протянул правую ладонь музыканту, — Максим Баваров. Твоё имя я знаю, можешь не представляться. Игорь пожал руку. Его непонимание происходящего становилось всё больше. — Уже совсем темно. Пошли, — зажав сигарету в тонких губах, Баваров поднялся. На нём была коричневая замшевая куртка-парка, под которой виднелся серый свитер, ноги были облачены в синие джинсы и массивные бежевые зимние ботинки на шнурке. Тальков тоже поднялся и совершенно покорно двинулся следом за новым знакомым. В любом случае, лучше пойти с этим странным типом, чем торчать на улице в мечтах о сне и еде. Да, Тальков ощутил, что устал физически и не отказался бы от крепкого, спокойного сна. Только проснуться он хотел бы в своём времени… Здесь ему уже всё не нравилось. — Что сейчас с политикой? Кто у власти? — хрипло спросил он, шагая по широкому вечернему проспекту рядом с Баваровым. — Демократы. Сейчас уже нет такой преступности, как была в девяностые, смертность гораздо меньше, отсутствует дефицит товаров, но не всё идеально… увы, до идеала — километры километров, — Макс свернул во дворы. — Грустно мне смотреть на всё это. Словно попал в совершенно другой мир. Катастрофа… — пробормотал Тальков и немного удивился, когда Баваров зашёл в обычный подъезд обычной жилой высотки. Нет, он, конечно, не ожидал летающих тарелок или голубоватого портала в другие измерения, но… Мужчины молча поднялись на лифте на десятый этаж. Тепло квартиры окутало в свой саван практически с порога. Игорь замер в прихожей, рассматривая своё отражение в широком трельяже. Да, он совсем не изменился. Словно шестое октября девяносто первого года было вчера. Протянув руку, Тальков коснулся пальцами гладкой зеркальной поверхности. Отражение повторило это движение. Боковым зрением заметив пристальное внимание Максима, Игорь поспешно отошёл от зеркала и снял обувь. Квартира оказалась большой: три комнаты, кухня, лоджия, туалет и ванная. Интерьер был достаточно современный, везде преобладали томно-оранжевые и кирпичные оттенки. Тальков с удивлением остановился возле стола, на котором стоял ноутбук с поднятой крышкой. За двадцать лет технический прогресс хорошенько дал о себе знать… Игорь, конечно, знал, как выглядит компьютер, но эта штука походила на него лишь отчасти. Музыкант нажал на одну из кнопок на клавиатуре, и экран загорелся. На рабочем столе стояла заставка «Вечернее небо». — Пошли есть, — позвал Баваров, заглядывая в комнату. Через пару минут они сидели за столом. Тальков забыл о том, что нужно помыть руки. Он отломил вилкой немного от варёной картофелины, затем отправил её в рот и долго смаковал, будто ел редчайшее дорогущее блюдо. — Ты помнишь, как именно тебя убили? — медленно жуя, спросил Баваров, неотрывно глядя на Игоря. Тот слегка вздрогнул и тут же хмыкнул: — Нет. Он действительно ничего не помнил. Последнее, что подкидывала память из девяносто первого года: он выбегает из гримёрки, чтобы вмешаться в драку своих охранников и криминального авторитета. — А почему ты спрашиваешь? Кто ты такой, вообще? — жуя котлету, настороженно поинтересовался Тальков. — Сейчас я не могу тебе этого сказать. Всему своё время, — положив вилку в тарелку, Баваров открыл банку пива, стоящую на столе, — ты должен отправиться в «Юбилейный». Необходимо вспомнить, как тебя убили. — Понятия не имею, зачем всё это, — доедая ужин, глухо отозвался Игорь. Сейчас он был не в состоянии спорить. Слишком много потрясений. Хотелось лишь одного — спать. — Кровать в спальне — твоя. Бельё постелено свежее. Ложись и спи, — сказал Баваров вслед уходящему Талькову. — Ладно. Спасибо, — негромко ответил он и свернул в большую, хорошо освещённую комнату. Возможно, завтра он проснётся, и его смерть окажется сном. И этот день. Хорошо бы…