Лунный бархат

Флеминг проснулся из-за шума, доносящегося с улицы. Сонливость в один миг покинула его, и мужчина дёрнул руками, намереваясь вскочить, но понимание случившегося разом обрушилось на него, как холодный ливень. Было понятно, что автомобиль, подъехавший некоторое время назад к дому, уже уезжает. Брамс заорал во всё горло, но водитель авто явно его не услышал. Флеминг в отчаянии слышал, как машина становится всё дальше. Через пару минут дверь отворилась, и в комнату вошёл Босх. На нём была та же одежда, что накануне, волосы были прилежно расчёсаны, волосок к волоску. Его гладковыбритое лицо не выражало никаких негативных эмоций, он казался совершенно спокойным. — Что же ты глотку рвёшь? — покачав головой, задумчиво спросил он. — Всё ещё надеешься сбежать? Это глупо. — Мы можем поговорить? Нормально поговорить… — облизав губы, Флеминг покосился на цепь, лежащую на кровати. Вырваться и убежать у него никогда не получится, это ясно, поэтому оставалось лишь попробовать договориться с этим негодяем. — Ну конечно. Я тебя внимательно слушаю, — подойдя к окну, Босх обвёл задумчивым взглядом пустынный сад, равнину, находящуюся за ним и лес, виднеющийся впереди. В этом уединённом месте очень редко появлялись люди. — Я… я должен вернуться домой. У меня скоро концерт, понимаешь? — как можно миролюбивее произнёс мужчина. — Понимаю, но домой ты не вернёшься. — Меня будут искать. И найдут, — поджав губы, выпалил Брамс, испытывая неприятный холодок, бегущий по спине. — Не будут. А если бы искали, то не нашли. — Почему ты так уверен?! — В чём? В том, что не будут искать? Боже, ты же не считаешь, что я совершенно случайно выбрал тебя? — обернувшись, Босх блекло улыбнулся своему пленнику. — Я следил за тобой очень давно. И прекрасно знаю, что ты одинок. Никто тебя не хватится. А знакомые и коллеги просто решат, что ты уехал, ты ведь уже не раз бросал всё и сбегал? — Что ты знаешь обо мне? — прошептал Флеминг, чувствуя нарастающую панику. — Многое. Ну, а если бы тебя и начали искать (допустим на секунду), то сюда почти никто не приезжает. Богом забытое место, в глуши, далеко от городов и деревень. В километре отсюда есть вымирающий посёлок, люди там боязливые и просто так в гости не приходят. — Ты сволочь… — Брамс прикрыл глаза, раздувая ноздри и тяжело дыша. — Я принесу тебе завтрак. Ты уже давно не ел, — с этими словами хозяин дома вышел за дверь. Вернувшись через пять минут, он поставил на прикроватную тумбочку поднос с тарелками и развязал узлы на верёвках, позволяя Флемингу потереть алеющие запястья. — Тебе нужна мазь. Я позаботился об этом, — заметил Эрих, доставая из кармана брюк тюбик и бросая его на кровать. Флеминг с трудом принял сидячее положение, взял вилку и начал есть яичницу. Желудок проснулся и напомнил о себе тихим урчанием. Брамс старался не смотреть на своего похитителя, медленно жуя и тупо глядя в тарелку. — Когда ты такой тихий и покорный, мне даже не хочется тебя наказывать, — ласково произнёс Босх, опускаясь в кресло и потирая колени ладонями. — Ты мог бы не связывать мне больше руки? — мельком глянув на Эриха, спросил Флеминг. — Возможно. Ты ведь всё равно не сбежишь, — выразительно посмотрев на цепь, ответил Босх. — Но ты должен попросить меня. Когда просят, говорят «пожалуйста». — Не связывай мне больше руки, пожалуйста, — глухо произнёс Брамс, мысленно проклиная Эриха. — Хорошо, так и быть. Флеминг нацепил на вилку ломтик жареного бекона и отправил его в рот. Мозг отказывался анализировать происходящее. Всё это было для мужчины за гранью добра и зла. — Ты такой красивый. Я люблю тебя, — глубоким голосом, от которого по коже ползли мурашки, сказал Босх. Брамс вскинул на мужчину серый взгляд, полный злости. — Ты же понимаешь, что это бред? — Моя любовь к тебе? — Ты что-то выдумал себе. — Ты ошибаешься. Я думал о тебе уже три года подряд. Каждый божий день. Флемингу стало ещё хуже. Откуда он мог знать, что стал объектом слежки какого-то психа? Да ещё так давно? С трудом проглотив то, что было во рту, мужчина сделал глоток воды из стакана. — Ты, должно быть, уже не помнишь. Ещё бы, ведь я для тебя всегда был просто невидимкой. Март. Бистро «Диана». Мест совсем нет и я подсаживаюсь к тебе за столик. Ты улыбаешься и говоришь, что гренки в этой забегаловке просто отвратительны, но если смазать их малиновым джемом, то ничего. Я смотрел на тебя и видел то, что обычно люди не замечают. Между нами появилась связь, и ты чувствовал это, просто не понимал. Ты потянулся ко мне, а я не нашёлся, что ответить, утонув в твоём взгляде. Чуть позже я понял, что это судьба. Но ты никогда этого не поймёшь, если оставить всё, как есть. Чтобы мы смогли выполнить своё предназначение, мы должны быть рядом. Одни. Поэтому ты здесь. В комнате повисло молчание. Флемингу показалось, что он коснулся безумия этого человека, и оно было невыразимо глубоким. Он вспомнил тот день, когда заговорил с этим типом о какой-то безделице. Значит, это были гренки? И как можно было увидеть в этом тайный смысл? Брамс не мог понять подобное. — Ты доел? — в голосе Босха зазвучала забота. — Да, спасибо, — с трудом выдавил мужчина и положил вилку в тарелку. Хозяин дома встал, взял поднос и вышел из комнаты. Вернувшись, он приоткрыл окно, впуская в комнату прохладный августовский воздух. Флеминг жадно вдохнул его, только сейчас осознавая, как же душно было в помещении. Взяв тюбик с мазью, он начал смазывать полосы на своих запястьях. — Чтобы ты начал понимать о своём предназначении, тебе понадобится обнажить передо мной душу. Разденься, — голос Босха звучал твёрдо и уверенно, в глазах плескалось странное желание. Он приблизился к пленнику и освободил его ногу. — Только без глупостей. — Зачем это? Я не хочу, — встрепенулся Брамс. — Или мне снова привязать твои руки к изголовью кровати? — Чёрт с тобой, — нервно бросил Флеминг, думая, что хуже уже не будет. Если этому психу хочется попялиться на его член — пусть пялится. Он медленно снял белый пиджак с синими вставками на локтях, чёрные брюки и рубашку. Босх велел избавиться и от белья. Саксофонист подчинился. — О, ты красив… Ты прекрасен, как я и предполагал, — зачарованно произнёс Эрих, скользя жадным взглядом по обнажённому телу мужчины. — А теперь встань на колени. — Нет, — твёрдо ответил Брамс. — Немедленно. — Нет, я сказал. Эрих порывисто подошёл к шкафу и достал оттуда какие-то кожаные ремни. Чуть позже Флеминг смог рассмотреть, что это поводок и ошейник. Приблизившись к своему пленнику, он начал надевать его. Отойдя от кровати к креслу, Босх с силой дёрнул рукой, заставляя мужчину свалиться на пол. Тот встал на колени, с ненавистью глядя на мучителя. — Почти идеально. На четвереньки, — приказал тот. — Перебьёшься, ублюдок чёртов! — заорал Брамс, резко вскакивая на ноги и набрасываясь на мужчину с кулаками, но тут же получая удар в живот и печень. Застонав, он упал на пол, ударяясь головой о подлокотник кресла. Босх навалился на Флеминга, крепко сжимая поводок в руке. То, что произошло дальше, шокировало Брамса до глубины души. Он даже на миг забыл о боли в ушибленных местах. Эрих закрепил ошейник на шее мужчины потуже, и, спустившись к его паху, взял вялый член у основания. Брамс начал задыхаться, тщетно пытаясь отодрать от горла кожаный ремешок. От горячего языка и раскалённого рта орган начал вставать, что заставило мужчину содрогаться от стыда. Его тошнило от того, что этот ненормальный отсасывает ему, но вместе с тем хотелось, чтобы тот продолжал, потому что ощущения были просто невероятными. Эрих быстро двигал головой, скользя губами по длине плоти и лаская языком текущую головку. Когда воздуха вовсе перестало хватать, Флеминг был распалён уже настолько, что начал бурно кончать, а асфиксия вызвала всплеск гормонов, из-за чего оргазм вышел невероятно сильным. Босх отстранился, не проглотив ни капли спермы. Подрачивая член пленника, он смотрел на то, как семя летит в разные стороны, сам Брамс содрогается в конвульсиях оргазма и рычит, а его красная шея напряглась под ошейником. Дав Флемингу кончить, Эрих освободил его горло и позволил вдохнуть воздух. Брамс мотал головой, его глаза были закрыты и сам он казался обезумевшим. — Да, любовь моя… — прошептал Босх, блестя глазами и лаская длинными пальцами его щёку. — Тебе со мной хорошо, как ни с кем и никогда. Пора привыкать. Когда Флеминг смог немного прийти в себя, то обнаружил, что Эриха в комнате уже нет. На его ноге снова были оковы. По потолку скользили блики летнего солнца, из-за прохлады, летящей из приоткрытого окна, кожа мужчины покрылась мурашками. Брамс с трудом встал и рванул к окну, но длины цепи не хватило, и он снова упал на пол. С ненавистью ударив кулаками по половицам, он потёр ноющую шею, а после собрался с духом, чтобы встать и добрести до душевой. Вымывшись, он впервые за последние несколько часов ощутил себя человеком, а не куском грязи. Вернувшись на кровать, влажный и уставший, он принял горизонтальное положение и закрыл глаза. Босх пришёл через несколько часов. Заметив, что саксофонист содрогается от холода и изрядно замёрз, он закрыл окно и лишь после этого положил стопку свежей одежды на угол его кровати. Брамс наблюдал за вошедшим из-под подрагивающих полуопущенных ресниц. Ему было стыдно и страшно одновременно. Что будет дальше? На что способен этот человек? Как далеко ему придётся зайти из-за чужого безумия? — Почему ты перестал видеться с Самантой? — усаживаясь в кресло, тихо спросил Эрих. — Откуда ты з… — Флеминг осёкся и нервно рассмеялся: — Забыл, ты же всё обо мне знаешь! Умник херов. — Мне повторить вопрос? — Саманта была замужем. У наших отношений истёк срок годности. Что ты от меня хочешь? — раздражённо ответил Брамс, открывая глаза и садясь. Взяв холодными руками свежую рубашку, начал её надевать. — Она кажется умной, но уставшей, — откровенно рассматривая член Флеминга, задумчиво заметил Босх. Подойдя, он на минуту освободил мужчину, чтобы тот смог надеть брюки. — Не пялься. — А что помимо Саманты? Много у тебя было романов? — Нет. — Ты не влюбчив? — Нет. — Судьба готовила тебя ко встрече со мной. — Ну да, а как же, — пробормотал Брамс, поспешно надевая брюки. — Ты только обо мне и говоришь. Лучше раскрой секрет своего безумия. Неужели у тебя никогда не было отношений? И ты рехнулся на этой почве? — Прошлое не имеет значения. Важно то, что происходит здесь и сейчас, — с этими словами Босх сел на кровать. Положив ладонь на бородатую щёку Брамса, нежно погладил её. Тот попытался увернуться от нежности, но Эрих притянул его к себе за шею и впился губами в его губы. Он откровенно трахал рот пленника языком, оглаживая его тело. Не выдержав, Флеминг укусил его язык, за что тут же получил удар по лицу. Было больно. Брамс злорадно рассмеялся. — Немного уважения, — процедил Босх, поджимая тонкие губы и сжимая удлинённые волосы мужчины в кулаке. — Только не к тебе! Флеминг посмотрел в холодные светло-зелёные глаза, напоминающие мятную воду со льдом. А ведь этот подлец обладал приятной наружностью: мужественный, черты лица «арийские», сдержанные, вены на кистях рук придавали ему сексуальность. Неужели он сам не осознавал, как хорош, и не мог пользоваться своей внешностью? Брамс был уверен, что сдвиг того как-то связан с проблемами на любовном поприще. — Я знаю, как тебя проучить. Посмотрим, сколько ты продержишься в полном одиночестве. И когда ты взвоешь, зовя меня, я приду. Я не буду играть в гордеца, — спокойно произнёс Босх, вставая. Пару мгновений он смотрел на растрёпанного Флеминга, а затем вышел и запер дверь на ключ.

***

Сперва Брамс ощутил прилив радости. Ему не придётся терпеть рядом с собой этого ненормального и бояться каждого его движения. Лучше уж быть в одиночестве, чем с подобным человеком. Дважды в день Босх приносил ему еду. Оставляя её в шаге от двери, так, чтобы мужчина смог дойти до неё, он не показывался пленнику. И это приносило тому огромное облегчение. Книг в комнате не было, поэтому Брамс проводил часы и дни, обдумывая свою жизнь или слушая музыку, которая порой лилась из гостиной. Иногда мужчина слышал шаги уходящего из дома Босха. «Интересно, куда он ходит?». Брамс вспомнил родителей. Его мать была писательницей, дамой эксцентричной и немного чудаковатой. Когда мальчику было шесть, она стала жить с женщиной. Флеминг мог с уверенностью сказать, что это была настоящая любовь: Хлоя и Элизабет очень заботились друг о друге. Брамс никогда не знал своего отца и любил придумывать, как тот выглядит и чем занимается. Ему казалось, что они обязательно встретятся. Однажды на берегу океана или в шумном джаз-клубе Чикаго. Но этого так никогда и не произошло. Позже мысли мужчины начали крутиться вокруг знакомых. В основном это были музыканты, с которыми когда-либо работал Брамс или просто болтал за бокалом вина. Дни вытекали в недели, и со временем Флеминг потерял всяческий счёт времени. Он решал в уме математические задачи, чтобы хоть как-то заполнить пустоту, но это быстро начинало его утомлять. Он прохаживался по комнате, мылся (мокрые брюки липли к телу и это было омерзительно), смотрел на себя в зеркало, ел, прислушивался к звукам в доме и за окном. И в один из дней что-то изменилось. Проснувшись в сумерках, он увидел Кевина. Тот стоял в углу комнаты и недобро улыбался, глядя на него. Сколько он так простоял? Зачем следит за ним? Брамс привстал на локтях и прошептал: — Что ты здесь делаешь? Хиллз ничего не ответил. Он просто смотрел на него и улыбался. А потом исчез. И только на рассвете, раздробленно брезжущим в оконное стекло, мужчина вспомнил, что тот давно мёртв. В душе Брамса поселился страх. Он не хотел, чтобы призрак Кевина, умершего от передозировки у него на руках, вернулся. Он боялся, что Босх погиб, упав с лестницы, и больше никогда не придёт, а он умрёт здесь, прикованный к кровати цепью. Или, быть может, того никогда и не было? Прошло тридцать дней со дня их последней встречи, когда Флеминг заорал на весь дом: — Эрих! Босх!