Mocaccino
5 декабря 2017 г., 23:28
МАМА-мелонистая лихорадка настигает внезапно, хотя готовиться к ней начали давно. Череда напряженных репетиций. Усталые рассуждения на тему того, действительно ли Бигхит решил сжить со свету всех бантанов разом или как еще объяснить это истребление группы МАМА-перфомансом?
Джиён не звонит, не пишет, не отсвечивает. Джин поначалу ухмыляется, полагая, что Джиди просто выдерживает обиженную паузу. Но когда пауза слишком затягивается, Джину становится интересно и непонятно одновременно. Ибо,???
Первый раз Джин кликает на иконку фансайта бэнгов в перерыве между репетициями.
Ну, вот он, во всей своей красе. Избавился от красных волос, отрастил себе смешную челку, делающую его похожим на школьника, напялил какую-то несуразную шапку… Япония всегда встречает его с распростертыми объятиями. Кадры из аэропорта, кадры с репетиций, кадры с концерта. Вездесущие фанаты ловят его, сталкерят, снимают.
Джин нервно закрывает окно браузера. Фу, не хватало ему самому еще опуститься до сталкерства. В конце концов, он ничего Джиди и не обещал. Дракон с самого начала знал, что Джин может быть ему только другом, и рассчитывать ему не на что. Видимо, он надеялся, что сумеет перетянуть Джина на путь гейства и содомии… Но Джин не из тех.
Рядом присаживается Тэхён.
— Хён, помассируй мне шею, будь зайчиком.
— Попрыгайчиком… — буркает Джин и начинает разминать тэхёнову шею.
Шелковистая кожа Тэ скользит под пальцами, поблескивает, приперченная родинками. И Джин наблюдает за этим сверканием и нервно сглатывает от пришедшего в голову понимания, что, если бы на секунду допустить, что он мог бы полюбить мужчину, то, скорее всего, он мог бы полюбить такого, как Тэ — насквозь волшебного, трепетного и с таким вот глубоким строгим голосом — существо, которого одновременно хочется защищать и от которого хочется защищаться.
Медленно профиль Тэхёна растворяется в повороте, и вот уже на Джина глядят два недоуменных глаза:
— Хён, я просил помассировать шею, а не погладить.
— Прости, — Джин отдергивает руку. — Задумался.
— И я даже боюсь спрашивать, о чем, — хихикает Тэ, выворачиваясь из-под рук Джина и ускользая в сторону Чонгука.
Джин трет пальцами виски и не успевает даже сам себе прокомментировать эту ситуацию — их смывает волной подтанцовки под сценический помост.
А ночью Джин, который, казалось бы, ложился в кровать таким уставшим, что спи ты, ради бога, и не еби мозги, себе, в основном, лежит и пялится в потолок. И можно было бы все свалить на литры кофе, выпитые во время репетиций, но себе-то врать смысл?
Сознание на грани обморока от усталости рисует перед глазами такие непристойности, что Джин мечется на простынях, сжимая кулаки в попытках избавиться от пронзительных покалываний на кончиках пальцев. В конце концов он не выдерживает, проводит рукой по голому животу и запускает ладонь под слабую резинку пижамных штанов.
Организм отзывается с такой готовностью, что Джин ахает. К слову, громче, чем следовало бы. Плоть напряжена настолько, что Джину кажется, если посмотреть туда, вниз, можно увидеть едва заметное высоковольтное свечение. Он сжимает ладонь и медленно проводит снизу вверх. Выгибается. Упираясь макушкой в спинку кровати.
Что уж там, взрослые люди, не впервые Джин справляется с напряжением подобным образом. Впервые оптограммой под веками хищные глаза Джиёна под нависшей челкой. И это дофига пугает вообще-то. И дофига, как выяснилось, заводит.
