Dragon VS Princess-3: Падающие звезды

      Измочаленные вконец, бантаны сгребают себя с диванчиков, а костюмы и реквизит — с вешалок, и пытаются найти в себе силы покинуть благословенный Гонконг и МАМА со всеми её закулисными скандалами, интригами, расследованиями.       Какофония в гримерках стоит такая, что больно ушам, а в соседнем помещении визжат дико, словно кто-то дерется до первой крови. — Что там за крики? — Поиски ответа на извечный вопрос: «Почему подтанцовка группы Мamamoo пользуется большей популярностью у мужчин-айдолов, чем сама группа Мamamoo?» — Ух ты! — Джин хмыкает своей фирменной усмешкой. — И почему же? — Ответ на этот вопрос стар как этот мир: потому что они проще и доступнее. — Юнги лениво потягивается и улыбается в сторону доносящихся из соседней гримерки криков. — Потому что они не трясутся над своей репутацией, потому что срать хотели на любые авторитеты, потому что они не скованы контрактом и не ставят на карту свою судьбу. Потому что подтанцовка — всегда подтанцовка, и даже если она перестанет быть подтанцовкой группы Мamamoo, она станет подтанцовкой группы Cosmic Girls или группы Black Pink — неважно! Они все равно будут веселыми, красивыми и простыми девчонками, прекрасно двигающимися и с хорошей растяжкой, что немаловажно. — И мораль сей басни какова? — в тон ему вопрошает подлезший под руку Чимин. — Будь проще, и люди к тебе потянутся, малыш — треплет его по макушке Шуга. И снова улыбается. А Джин смотрит на струящиеся между тонкими длинными пальцами чимины волосы и думает, что вот в Чиму он влюбиться, наверное, мог бы: Чима гибкий и звонкий, веселый и компанейский, с ним уютно и комфортно, где бы ты ни находился. Наверное, и секс с ним такой же… И Джин уже открывает рот, чтобы уточнить этот момент у Шуги, но вовремя себя обрывает: кажется, Шуга еще его прошлый вопрос не пережил.       Хосок смотрит на мокрый эффект на волосах Намджуна. — Не подходи ко мне! — Что? — Не подходи ко мне, не разговаривай со мной и не смотри в мою сторону! — Не понял… — И не отвечай мне!       Намджун свирепеет и хватает Хосока за запястье — Да в чем дело-то?       Хосок как-то подозрительно блестит глазами. — Меня плющит от таблеток, у меня от адреналина кончики пальцев болят, у меня нервы напряжены как высоковольтные линии… а ты такой охуительный со своим этим безобразием на голове, что я тебя выебу прямо здесь, если ты сейчас же не избавишь меня от своего присутствия.       Намджун хихикает счастливо, сгребает Хоби в охапку и заволакивает в какую-то подсобку. — Что ты…? — шипит Хосок, выворачиваясь. — Нам выходить через десять минут. — Успею, — хихикает Мон и, садясь на колени, расстегивает хосочью ширинку. — А-а-ах ты… — выдыхает Хоби, сминая колючие кончики залакированных моновских волос, когда горячий рот лидера поглощает все сразу его возбуждение и обволакивает манящим теплом. В висках пульсирует, адреналин выливается через уши, когда из-за полуприкрытых глаз Хосок видит, что они, кажется, не закрыли дверь на ключ. Он хочет сказать об этом Мону, но не успевает, потому что лидер сжимает своими крепкими пальцами хосочьи бока, резко подтягивает его к себе и буквально насаживается на Хосока своим потрясающим ртом.       Почему вместе с дрожью от оргазма приходят слезы, которые текут по щекам, размазывая макияж, Хосок не знает.       За захлопнувшейся дверью в подсобку какое-то время задумчиво стоит Джин, прислушиваясь к происходящему внутри. — Сюда нельзя, здесь переодеваются! — останавливает он служащего, который пытается занести в подсобку какие-то коробки. — Места другого что ли не нашли, — бурчит тот, ставит коробки на пол и уходит.       Джин снова прислушивается. Сдавленный стон, кажется, Хосока, вызывает в нем какую-то приятную тошноту. Если такая бывает, конечно.       Когда мимо проходят ребята из Суджу, Джин низко кланяется, испытывая почти благоговение к этим легендам на ножках. Мемберы приветливо кивают и проходят мимо. Последним идет Йесон. Он вдруг наклоняется, чтобы поправить штанину, затем поднимает глаза на Джина и оглядывает его с ног до головы. Как-то торжествующе хмыкает, а потом улыбается и идет дальше. Йесон хорош, великолепен просто в этом своем черном наряде, в полупрозрачной черной рубашке, сквозь которую просвечивают соски. Джин думает, что, наверное, мог бы влюбиться в такого парня — загадочного, опасного, пронзительного, непонятного и пугающего. Джин чувствует, что ему не хватает такой вот харизмы, такой вот ауры, которая струится вокруг Йесона. — Видел? — кивает головой в сторону Джина Йесон, когда догоняет Хичоля. — Ну… — оборачивается тот. — Новая любовь Джиди, — усмехается Йесон. — Ух ты, впечатляет, — улыбается Хичоль. — Так у вас там, в Ёнпхене, что-то было с Джиёном? Или я не так понял? — У меня с ним — было, у него со мной — нет, — вздыхает сквозь затравленную улыбку Йёсон.       Хичоль смотрит на него с беспокойством, замешанным на жалости и какой-то трепетной нежности: — Когда ты уже разгонишь этих своих призраков прошлого и обратишь, наконец, внимание на тех, кто рядом?       Йесон с интересом поднимает на него взгляд. Круглые выразительные глаза Хичоля сужаются в улыбке: — Да не, не настолько буквально «рядом» … Я не себя имею в виду.       Йесон опускает голову и молча входит в лифт следом за остальными Суджу. — У тебя все в порядке? — вопросительно хмурится Тукки. — Нормально себя чувствуешь, а?       И с беспокойством приобнимает Йесона за плечи. — Да, нормально, — улыбается ему Йесон.