Dragon VS Princess-3: Падающие звезды

— Хён, куда ты? — кричит вслед уходящему Джину перемазанный по уши в торт Тэтэшка, обнимая в руках такого же перемазанного в торт щенка. — У Сокджина увольнительная, это же день его рождения! — треплет его по макушке Намджун. И протягивает Тэ влажную салфетку. — Да и нам пора расходиться. — Хён погнал отрываться по клубам! — орет диким воплем Хосок, седлая Чимина. — Блять, хён! — корчится тот. — Спина же… — Ой, прости, точно! — спрыгивает Хосок.       Джин выскакивает за дверь, взбудораженный собственным праздником. В уголках его рта тают остатки вкусненького тортика, на карте дребезжит кругленькая сумма премии от Бигхита по случаю дня рождения, и у Сокджина нет ни одного повода иметь плохое настроение.       Но настроение у него — хуже некуда. Ему нужно куда-то, где никто не знает, что сегодня его праздник. Ему нужно куда-то, где никто и ничто не напомнит ему о мучительных переживаниях последних дней.       Джиёна нет больше в жизни Джина. Совсем нет. Никак. И если бы Джин так часто не заглядывал на фансайты бэнгов, он даже не был бы в курсе того, что происходит в жизни Джиёна. И обвинить лидера Квона в том, что он каким-то образом портит Джину жизнь или постоянно досаждает ему своим назойливым вниманием, Джин тоже не может. Джиён не делает ничего, чем мог бы вызвать гнев или досаду Джина. Он делает гораздо хуже. Он поселяет в голове Джина зерно сомнения.       И пока вокруг Джина дневной свет и мемберы, он может топить это сомнение на дне суеты, тем более, что дни сейчас суматошные и хардовые. Но как только наступает ночь, Джину становится не по себе. И поэтому он боится каждой следующей ночи. И поэтому в ночь на свой день рождения он решает напиться до поросячьего визга, лишь бы только забыться и не думать.       Ночной элитный клуб встречает его хромированными поверхностями и стойким насыщенным запахом спиртного, смешанным с разнонаправленными течениями ароматов парфюма. Джин знает, что, как только он вошел в здание, о его приходе оповестили кого следует. Стройный женский силуэт, затянутый в темно-вишневые драпировки, поднимается навстречу ему из мягкого кресла. — Ты решил вторгнуться в мое самолюбие? — доносится до его лица откуда-то сбоку вместе с узнаваемым запахом мартини. — Это зависит от того, как много народу побывало в нем сегодня до меня… — улыбается собственной шутке Джин и идет к бару. Он точно знает, что за ним сейчас семенят тонкие каблучки.       Виски мажет по стенкам бокала, янтарная жидкость рикошетит блуждающие лучи прожектора.  — Вчера умер мой дед, — щебечут женские губки, когда рядом с Джином под тяжестью драгоценностей и женской попки проседает подушка барного стула. — Фактически, не осталось никого, кто бы мог оспорить разрыв нашей помолвки. — Оу, — Джин ухмыляется. — Даже не знаю, соболезную и… поздравляю… что ли так? — Спасибо, — мило улыбается хорошая новость, обдавая сладкими духами. — Так ты не против? — Я очень даже «за!», — смеется Джин, опрокидывая в себя второй бокал.       Он уходит по какому-то темному коридору, обитому мерцающим бархатом, и нашаривает ручку двери. Посреди комнаты на постаменте большая кровать, на нее откуда-то сверху направлен луч прожектора, и этот луч, выхватывая и серебря белоснежные простыни, спихивает густой мрак на все остальное вокруг. Джину невыносимо хочется спать, просто невыносимо. Он решает прилечь всего лишь на минутку, но держать ухо востро, потому что его все еще преследует этот сладкий парфюм вперемешку с запахом мартини.       Простыни приятно холодят обнаженную спину, скользят шелковыми складками, гладят. В приоткрытую дверь врывается полоска света, Джин поднимает голову и видит, что в дверном проеме появляется Тэхён. — Тэ? — недоумевает Джин. — Что ты здесь делаешь? Откуда ты знаешь про это место?       Тэхён улыбается и медленно шагает из мрака в световой круг. — Да успокойся ты, хён, — как-то странно растягивая слова, улыбается Тэтэ. — У каждого из нас есть свои маленькие секреты.       Джин внимательно наблюдает за действиями младшего, а тот преспокойно присаживается на кровать и протягивает руку. Кисть изящно изгибается, выглядывая из широкого манжета шелковой белой рубашки. Тэ ведет пальчиком с длинным ноготком по груди Джина от самого ходуном ходящего кадыка мимо восставших сосков к впадине пупка. Джин дышит часто, пытается зажмуривать глаза, но не смотреть на Тэ невозможно — он такой расслабленный, немного взмокший от направленного мощного света, совсем как на сцене, когда не повезет оказаться напротив боковых квакушек. Красивый, влажный, покорный. — А ты здесь совсем другой, хён, — бормочет он, а сам гладит теплой ладонью изгиб джиновой ноги. — И как это я тебя раньше-то не разглядел, а?       У Джина пересыхает в горле от страха. Он понимает, что сейчас здесь с ним флиртует его донсен, милаш Ким Тэхён, которому он великодушно скармливал мороженое, пока не видят остальные, и с которым они вдвоем упивались мангами, увиливая от хозяйственных обязанностей. Джин пытается отодвинуться, убрать ногу из-под руки Тэхёна, но мелкий настойчив, он забирается на кровать, перекидывает ноги, и садится верхом, стискивая своими бедрами колени Джина. — Что ты делаешь? — сипло спрашивает Джин, глядя на Тэхёна во все глаза. — Хочу тебя, — невозмутимо отвечает тот и поглаживает подрагивающий бугорок в паху Сокджина. — И, кажется, ты хочешь меня… — Нет! — Джин бьется на кровати, но скинуть с себя Тэхёна не так-то просто. — Нет! С чего ты взял! Господи, что ты делаешь!       Спасение приходит неожиданно: дверь распахивается, и в комнату влетает перепуганный Чимин: — Тэхён!       Тэхён лениво оборачивается на крик, а затем возвращается к своему занятию, вернее, переходит на новый уровень: наклоняется и целует Джина в обнажившийся пупок. Его висячая сережка царапает легонько кожу, и это безумно заводит — настолько, что Джин уже не контролирует ни свои эмоции, ни пульсацию в паху, ни румянец, который заливает его лицо. Чимин какое-то время стоит молча, ошарашенно наблюдая за этим, а потом делает шаг в световой круг. — Тэ… — снова зовет он нерешительно.       Тэ поднимает хитрющий взгляд и кивком головы спрашивает, мол, что ты хотел? — А можно… — тянет, краснея, Чимин, — А можно, я тоже попробую хёна? …       У Джина полное охреневание панически сигналит в пожарный гонг, он пытается собрать в своем взгляде всю строгость этого мира и еще пару гневных молний откуда-нибудь с окраины Галактики, но ни хрена это не работает — Чимин как-то плотоядно облизывается и опускается на колени перед кроватью. Он расстегивает ремень, жужжит молнией, и наконец выпускает на волю джиново возбуждение. — А-а-ах! — Джин выгибается и откидывает голову назад, когда мягкие губы Чимина касаются его напряженной головки. Ощущения от этого касания, мерного царапания кожи металлом серьги и трепетными поцелуями Тэхёна сливаются в одно грандиозное приятное ощущение, которого хочется еще и еще. Грудную клетку Джина разрывает тягучий стон, он протягивает руки и касается обнажившегося плеча Чимина, ведет по нему пальцами и обрисовывает ими синеватые татуировки.       Так, стоп! Какие татуировки у Чимина?       Джин резко садится в кровати и… просыпается. Мокрый, взъерошенный, практический трезвый с перепугу и возбужденный до последней крайности.