Двенадцать ночей до моего самоубийства

      Билл вышел из комнаты днём следующего дня. Ночью ему снова снились не самые приятные сны и он их не помнил... Да и не хотел вспоминать. Его мама и папа смотрели телевизор внизу, сидя по краям дивана, как подставки для книг. А ведь было время, когда семейную гостиную, где стоял телевизор (её дверь открывалась на кухню) наполняли разговор и смех. Иной раз они говорили и смеялись так громко, что заглушали телевизор. "Заткнись, Джорджи!" — ревел Билл. "Перестань хапать весь попкорн, и я заткнусь, — отвечал Джордж. — Ма, пусть Билл поделится со мной попкорном". — "Билл, дай ему попкорн. Джорж, не зови меня "ма". Так овцы блеют". Или отец рассказывал анекдот, и они все смеялись, даже мама. Джордж не всегда понимал соль анекдота, Билл это знал, но смеялся, потому что смеялись все.       В те дни мама и папа тоже были книжными подставками на диване, но он и Джордж — книгами. Билл пытался быть книгой, лежащей между ними, когда они смотрели телевизор после смерти Джорджа, и работа эта грозила превратить его в ледышку. С обеих сторон они источали на него холод, и обогреватель Билла просто не мог с этим справиться. Ему не оставалось ничего другого, как уходить, потому что от этого холода леденели щёки и слезились глаза. Билл помнит, как даже предпринимал попытки исправить такое положение. Возвращался из школы, заходил в гостиную где сидели его родители... — Хо-хотите послушать анекдот, который сегодня ра-ассказали в ш-ш-школе? Родители не отреагировали. На экране преступник умолял своего брата священника спрятать его.       В тот вечер отец Билла оторвался от журнала, который пролистывал, и с легким удивлением посмотрел на Билла. Потом вернулся к журналу. На раскрытой странице охотник, распростертый на сугробе, смотрел на огромного рычащего белого медведя. Статья называлась "Покалеченный убийцей из Белой пустыни".

"Я знаю, где находится белая пустыня,— думал Билл. — Аккурат между моими папой и мамой на этом диване"

Мать даже не подняла головы. — Э-этот анекдот о то-ом, с-сколько нужно ф-ф-ф-французов, чтобы вернуть ла-ампочку. — Билл чувствовал, как на лбу выступала пленочка пота — так иногда бывало в школе, когда он знал, что учительница очень уж долго игнорировала его и вот-вот должна вызвать. Говорил он очень уж громко, не мог заставить себя понизить голос. Слова эхом отдавались у него в голове, как звон обезумевших колоколов, отдавались, били, отдавались снова. — В-вы знаете с-сколько? — Один, чтобы держать лампочку, и четверо, чтобы поворачивать дом, — рассеянно отвечал Зак Денбро, после чего перевернул страницу всё того же журнала. — Ты что-то сказал, дорогой? — спросила мать, не отрываясь от экрана телевизора, несмотря на начавшуюся рекламу.       Билл тогда сидел потный, но замёрзший... такой замёрзший. Ему было так холодно, потому что в действительности он не был единственной книгой между двумя концами подставки; Джордж тоже присутствовал, только Джордж, которого он не мог видеть, Джордж, который никогда не требовал попкорна и не кричал, что Билл щиплется. Этот другой Джордж ничего не ломал и не портил. Это был однорукий Джордж, бледный, молчаливо задумчивый, залитый бело-синим отсветом телеэкрана, и, возможно, мощный поток холода в действительности шёл не от родителей, а от него: возможно, именно Джордж и был истинным убийцей с белых просторов. Билл тогда убежал.       Сейчас Биллу больше не холодно и не страшно, хотя его, и мамы с папой отношения не изменились вовсе. Билл проходит на кухню молча, выпивает стакан воды и возвращается в комнату. Лишь на втором этаже он поворачивает голову в сторону комнаты его младшего брата... Когда-то он часто заходил в неё, даже после смерти Джорджи. Даже если ему было страшно. Сейчас его сердце гулко стучит в груди, ноги отяжелели, их сводило от напряжения... Прямо как тогда, когда заика Билл зашёл в комнату младшего брата в первую ночь летних каникул. В комнате очень уж чувствовалось присутствие Денбро младшего, казалось, что здесь живёт его призрак. Когда Билл заходил в комнату, ему всегда думалось о том, что дверь стенного шкафа может открыться в любой момент, и там, среди аккуратно развешенных рубашек и штанов, он увидит Джорджи, одетого в желтый дождевик с красными пятнами и разводами, в дождевик с одним болтающимся желтым рукавом. Глаза Джорджи будут пустыми и ужасными, как глаза зомби в фильме ужасов. Он выйдет из стенного шкафа и пересечёт комнату под хлюпающие звуки резиновых сапог, направляясь к Биллу, сидящему на кровати, обездвиженному страхом.       Он любил Джорджи, и для братьев они ладили очень даже неплохо. Да, конечно, без трений не обходилось. Билл мог дать Джорджу тумака, а Джорджи — наябедничать на Билла, когда тот ночью тайком спускался на кухню, чтобы доесть остатки лимонного мороженного, но по большей части они ладили. Смерть Джорджи принесла Биллу столько горя! Но превращение Джорджа в какого-то монстра... Это ещё хуже.       Биллу недоставало мелкого, что правда, то правда. Недоставало его голоса, смеха, глаз, которые так доверчиво смотрели на старшего брата, в полной уверенности, что у Билла найдутся ответы на все вопросы, какие ни задай. И вот что казалось чрезвычайно странным: больше всего он любил Джорджи, когда боялся, потому что, несмотря на страх (перед Джорджи-зомби, затаившимся в стенном шкафу или под кроватью), наиболее яркие воспоминания о любимом Джорджи приходили к нему именно здесь, как и воспоминания о том, что Джорджи любил его. В своих усилиях примирить эти две эмоции — любовь и ужас — Билл видел возможность найти путь к принятию смерти брата.       Билла отвлекает от воспоминаний дверь собственной комнаты. Она со скрипом приоткрывается и Денбро медленно подходит к ней. Спокойно, ровно дыша... Но ненадолго. На пороге его комнаты лежит папка с золоченной надписью "МОИ ФОТОГРАФИИ" на лицевой стороне. Ниже — приклеенная скотчем (прозрачная лента уже пожелтела и отслаивалась) полоска бумаги с аккуратно написанными словами: " ДЖОРДЖ ЭЛМЕР ДЕНБРО, 6 ЛЕТ". Биллу даже читать не пришлось. Одного взгляда было достаточно чтобы понять чей это альбом. Сердце бухало сильнее чем обычно, а дыхание перехватило и Биллу казалось, что он не может дышать. Похоже, вот так чувствует себя Эдди во время приступа астмы. Хотя думать об этом сейчас он не мог. Денбро отступает на шаг назад и поднимает голову.

Там стоит Джорджи.

Но Билл знает, это не Джорджи! Это не может быть Джорджи! Это ОНО. ОНО ПРИШЛО ЗАБРАТЬ ЕГО ОБРАТНО. Билл видит, как бледная рука с осклизлыми пальцами тянется к нему... Тут образ Джорди ломается, искажается, меняется! Билл слышит противный хруст костей и закрывает рот руками. Он уже видел такое в канализации. Видел, когда убил не-настоящего-Джорджи. Это Оно. Билл даже не думает о том, что это не более чем очередной кошмар. Один из тех кошмаров, которые он забывает на утро. Нет, отличить иллюзию от реальности Билл может. Научился, после той борьбы с клоуном. Но в голове теперь всплывают вопросы, как эта мразь выжила? Как Оно смогло это сделать? Тем временем, существо принимает своё привычное обличие клоуна и приветливо улыбается мальчику. — Как поживаешь, Билли? У тебя всё хорошо? — противный шёпот разносится по комнате и Билл вздрагивает. Теперь сомнений не остаётся совершенно. Он не спит и эта тварь живая, стоит сейчас перед ним, тянет руки к его шее и улыбается. Только теперь вопрос у Билла складывается к самому себе: "почему ты не бежишь, придурок?".       Чудище с удовлетворённым всхрапом касается чужой шеи и первое что чувствует Билл — запах. Убойный запах, словно гору рыбы оставили гнить под палящим солнцем. Запах мёртвого океана. Когти, которыми оканчивались пальцы, оставили кровавые следы на шее. Билл приподнял подбородок и заглянул в глаза клоуна. Сейчас они не были белыми и ужасающими, какими были, когда существо хотело убить Беверли. Они были янтарными, давали ясно понять подростку, чтобы о быстрой смерти ему не приходилось и мечтать.

Оно противно хихикает, а тело Билла неистово дрожит.

      Под ногами по-прежнему лежит фотоальбом с фотографиями Джорджи, с фотографиями мамы и папы, там даже есть фотография Билла. На миг ему показалось, что альбом раскрывается и одна из фотографий Джорджи подмигивает ему с улыбкой, демонстрируя две дырки, которые новые зубы так и не успели заполнить, "Если только они не растут после смерти", успевает подумать заика, содрогнувшись. Фотография словно гласила: "Скоро увидимся, Билл. В моём стенном шкафу. Может, сегодня вечером". И Билл думает глядя на неё о том, что будет если он исчезнет? Папа и мама, тогда они вспомнят о втором сыне, или нет?

А клоун склоняет лицо к подростку и вжимается своей мягкой щекой в бархатную щеку юноши, прикрывая веки. — Билли, ох, как же я скучал по тебе, Билли!